Антихрупкость

Казалось, я навсегда застыла в горечи этой тоски, но, к счастью, в моей жизни присутствовала Наоми — или Мими, как я называла ее. Моя лучшая подруга, всегда спокойная и благоразумная. Красавица, которая о своей красоте, кажется, вовсе не подозревала — и это составляло ее особое очарование.

Мими постоянно звонила мне, вытаскивала в свет. Ее поддержка была очень ценна, и я изо всех сил старалась не быть эгоистичной стервой. Тем более, что сейчас в ее жизни происходили важные события: она встретила девушку своей мечты. Наоми всегда была сдержанна, и когда она призналась, что любит Кэрри, я действительно удивилась. Это были весомые слова, и тем более удивительно, что сказаны они о двусущей. Кэрри была оборотнем — аллигатором, и я отказывалась даже представлять, как эта девушка выглядит.

- Она страшная?

- Она пугающая. Это точнее, - спокойно возразила Мими. - Знаешь, Мори, я очень хотела бы, чтобы вы познакомились.

Я поднялась, сев на диване. Включила громкую связь, положила смартфон на стол и взяла сигарету. Щелчок зажигалки.

- Правильно ли я поняла, что есть некое «но»?

- У нее темная кожа, - после нескольких мгновений молчания ответила Наоми.

Что же, черный континент у кого-то забирает нечто очень важное, а кому-то — дарит любовь. Я оценила, судьба, ироничная ты сука.

Я не имела права злиться и завидовать. Наоми не заслуживала этого. Мое гребаное разбитое сердце — моя проблема.

- Все в норме, - сказала я, делая еще одну затяжку. - Если это важно для тебя, я хочу разделить твою радость.

***

- О детка. Спасибо, - выдохнула Мими. Я слышала, что она улыбается.

Мы договорились встретиться в камерном, пафосном ресторане — у Наоми с ее изысканным вкусом была слабость к таким заведениям. И я поняла, чем эта, мать ее, Кэрри, смогла зацепить мою подругу.

В царстве строгого хрусталя и серебра двусущая смотрелась весьма экстравагантно. Высокая, сильная и гибкая, с рельефными мышцами. Очень коротко остриженные волосы выкрашены в платиновый, на пухлых, идеально очерченных губах — помада цвета сливы. На Кэрри черное платье, облегающее (определенно, ее суперспособность — не выглядеть шлюхой в подобных нарядах), а ее миндалевидные зелено-карие глаза, в которых плещется вода Нила, смотрят на меня прямо и спокойно. Мужской взгляд. Но движения ее плавные, мягкие, будто движение песка.

Мими же, со своей стрижкой в стиле Луизы Брукс, была безупречна и преступно изящна в лавандовом брючном костюме.

- Так рада видеть тебя.

Наоми обнимает меня. Она пахнет ванилью и белыми цветами.

- Наконец-то две самые важные девочки в моей жизни познакомятся.

Едва заметно улыбнувшись, Кэрри протягивает мне руку, и я пожимаю ее.

Мы садимся за стол и делаем заказ. Мими выбирает теплый салат из морепродуктов — одно из любимых своих блюд, Кэрри — карамелизированную семгу, а я, неожиданно вспомнив, что нормально не ела я уже довольно долго, предпочла стейк средней прожарки.

- Выглядишь прекрасно, Мор, - тепло улыбнулась мне подруга.

Я действительно старалась, собираясь на эту встречу: черные брюки, блуза из шелка цвета шампанского, укладка «холодная волна» в стиле старого Голливуда. И высокие каблуки, разумеется — не желаю вызывать жалость.

Я взяла в руки стакан с водой и сжала его пальцами.

- Спасибо. Я...

Не стоит признаваться в слабости. Да, черт побери, я стараюсь держаться.

- Я хотела бы сказать, что мне жаль, - вдруг произносит Кэрри. Она откинулась в кресле, скрестив руки на груди. - Но это ни к чему. Уверена, твой вамп вернется.

Прищурившись, я смотрела на двусущую. Она действительно желает Морису возвращения? Любопытно. Ведь веры не любят вампиров.

- Нет новостей? - спросила Мими.

Я молча качаю головой.

Мне не пришлось решать, как же сменить тему. За меня с этим справилась весьма эффектная женщина лет тридцати пяти, одетая в безупречное платье из зеленого бархата. Незнакомка подошла к Кэрри и улыбнулась ей.

- Мисс Аббас, прошу прощения за беспокойство. Могу ли я попросить ваш автограф?

- Конечно. Нет проблем.

Я взглянула на фото, которое женщина протянула Кэрри. На ней двусущая с победной улыбкой кусает свою золотую медаль.

Я вспомнила: в одном из телефонных разговоров Наоми говорила мне о том, что ее девушка играет в баскетбол. И, судя по всему, делает это довольно успешно, учитывая, что Кэрри стала капитаном сборной Штатов.

Сияя, незнакомка в зеленом платье сжимала в руках ценный трофей — автограф.

- Желаю вам удачи в матче с Канадой, - сказала женщина. - Вы их сделаете.

Кэрри улыбается ослепительно и жестоко.

- Без сомнения. Спасибо за ваше отношение.

***

Я взглянула на двусущую по-иному, с уважением к ее силе духа. Дело в том, что спортивные федерации устанавливают жесткие квоты насчет участия веров в соревнованиях — как хищников, так и травоядных. Ведь они сильнее людей, быстрее людей. Агрессивнее людей — и более непредсказуемы.

Существуют четкие правила. Во время тренировок и во время матчей связь с животным полностью прерывается, дабы исключить любые преимущества. Действие сборов из трав и цветов, принимаемых двусущими спортсменами, похоже на то, что делают сборы для людей, закрывающие сознание от вампов. Это растения христианского эгрегора, которые делают энергетику очень плотной, закрывающие ее для других эгрегоров.

Разумеется, футболист, который является вер — пантерой, не превратится на поле в животное, разозлившись. Все на самом деле проще — и сложнее. Связь с духом животного осуществляется на уровне энергии, но энергетические когти и клыки способны причинить весьма ощутимый вред телу физическому.

Если вер — спортсмен нарушит основное правило, реакция федераций одна: пожизненная дисквалификация. Вариантов нет. Я хочу сказать, что все мы — и люди, и вампы, и веры, - вынуждены принимать правила игры, принятые в обществе. Но я не могу представить даже, каково двусущему проводить так много времени, будучи... неполноценным. Ведь зверь — неотъемлемая часть их личности. Если Кэрри готова платить эту цену за успех, то она сильна, без сомнения.

Жаль, сейчас не время задавать вопросы, почему веры принимают подобные ограничения.

Впрочем, тем для разговоров нам хватало и без того. Я наслаждалась разговором, тонкой иронией Наоми и откровенным, порой жестким юмором Кэрри. За десертом и под четвертый бокал вина от обсуждения выставки одного из современных кубистов мы перешли к рассуждениям о том, кто же трахается лучше: вампиры или веры.

- О чем разговор? Двусущие, естественно. Женщины — двусущие, - проворковала Мими.

Кэрри ослепительно улыбнулась ей поверх своей чашки кофе, в который она тайком добавила виски из изящной серебряной фляги.

- О, куколка, спасибо.

Я посмотрела на их переплетенные пальцы, и тоска вновь царапала мое сердце. Наоми заметила этот взгляд и коснулась моей руки.

- Я вовсе не обижусь, если твое мнение будет отличаться от моего.

- Должна признаться, да, я считаю, что вампы в постели — вне конкуренции, - решилась я на серьезное признание.

Кэрри отставила свою чашку.

- Морган, все это время ты занималась сексом только с Морисом или был кто-то еще?

Мне нравилась энергетика двусущей — прохладная, текучая и опасная, как вода, потому я ответила.

- Был только он.

- А сейчас? - слишком спокойно уточнила девушка.

- Сейчас у меня никого нет. - Я нетерпеливо поправила выбившийся локон. - Кэрри, ты пытаешься что-то сказать мне?

Девушка задумчиво окинула меня взглядом.

- Пытаюсь. Ты очень странно пахнешь. Не вер, не вамп, не человек. Я думала, дело в партнере, но если ты была только с Морисом в последнее время...

Мими заказала еще вина.

- И к какому же виду относится Морган, любимое мое чудовище?

Кэрри пожала плечами.

- Не знаю. Но скажу так: обычные люди пахнут надеждами и страхом. А Морган пахнет горечью долга.

***

Последовавшая за этим тишина была густой, наполненной невысказанными сомнениями. Долг? Я ненавижу это слово.

Морис говорил, что отправится в Намибию — его долг как солдата.

- Забавно, - протянула я. - Весьма интересно.

Домой вернулась я очень поздно и очень усталой. Переоделась в шелковую пижаму, спустилась на кухню, чтобы взять стакан теплого молока, но передумала. Вновь вернувшись в свою комнату, легла в постель, но спать не могла.

Мысли не давали мне покоя. Возможно, Кэрри просто ошиблась. Кто же я, если не человек? Но ведь известно, что чутье двусущих не подводит.

Я включила Билли Айлиш, расслабленно устроилась в большом кресле и закрыла глаза. Я знала, что должна держать себя в руках, но и так было охрененно сложно учиться жить без моего рыжего демона, так еще и слова Кэрри встревожили меня.

Я и сама не заметила, как забылась тяжелым сном, все еще сидя в кресле, и потому пробуждение было не самым приятным. Я потянулась, попытавшись вернуть подвижность мышцам.

После сна я не чувствовала себя отдохнувшей — голова просто раскалывалась, и настроение было далеко не радужным. Да и к тому же...

Я закрыла глаза ладонями, пытаясь вспомнить, что же мне снилось.

Совершенно точно, я видела черную растрескавшуюся землю. Кроваво-красную огромную Луну. Гортанные крики. Соль и медь. Кровь. Выстрел.

Но свет не меркнет.

Невзирая на то, что еще не было и пяти утра, я отправилась в ванную принять душ.

Прижавшись лбом к прохладному кафелю, я еще раз вызвала в памяти увиденные во сне картины. Черная земля. Красная Луна. Я боялась верить, но если бы Морис был жив, он послал бы мне именно эти образы, зная, что они будут поняты верно, - ведь за последнее время я сотни раз видела их на мониторе.

Свет не меркнет.

Неужели он жив? Иисус Сладчайший, я готова уверовать в тебя, если мой вамп окажется жив.

Выйдя из душа, я надела абсолютно попсовый, но удобный домашний костюм из лилового бархата, собрала волосы в пучок на макушке и на этом закончила с наведением красоты — мысли мои витали очень далеко от столь прозаических дел. После я спустилась на кухню, чтобы позавтракать, и к немалому удивлению увидела за столом отца, уже одетого в темно-серый строгий костюм.

- Доброе утро. Не спится, родная?

- Доброе утро, - я прошла мимо Патрика Аддерли, коснувшись его плеча, и села на стул рядом. - Да, что-то самочувствие... не очень.

С благодарностью я посмотрела на стол, заботливо накрытый миссис Честер. Омлет с беконом, сэндвичи с сыром, медовые тосты, фруктовый салат, апельсиновый сок и кофе, разумеется.

Отец отложил свой iPad, на котором читал новости, и внимательно посмотрел на меня.

- Что-то случилось?

Я пожала плечами.

- Просто Морис пропал и, возможно, он уже мертв, а так все просто великолепно.

Аромат кофе просто божественный, и я налила себе большую чашку.

- На самом деле, случилось.

Отец прищурился и склонил голову к плечу, давая понять, что готов слушать.

Вздохнув, я рассказала ему о вчерашней встрече с Мими и Кэрри. С каждым словом Патрик Аддерли все больше напоминал мраморную статую, застывшую со сцепленными у подбородка руками.

- В общем, у нее сложилось такое впечатление.

Не зная, что еще сказать, я сделала большой глоток кофе.

- И она права.

***

Слова эти прозвучали жутко — будто хруст ломающихся костей.

- И... кто же я тогда?

- Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. Сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им, - медленно, гипнотически размеренно произнес отец.

Стихи из Бытия. Книга Книг.

Отец коснулся моей руки, и все встало вдруг на свои места. Защита, о которой говорил Морис. Изображение ангела, стоящего с мечом у врат Рая, на картине, которую так любит отец.

Кровь этого ангела в наших венах?

Меня стала бить дрожь, и я не могла произнести ни слова. Отец молча обнял меня и прижал к себе. Не знаю, сколько мы сидели так, но лед внутри, кажется, начал таять.

- Я должен был сказать об этом раньше. Именно эта кровь причиной тому, что погибла твоя мать. И тому, что исчез Морис.

Я сжала руки так, что на ладонях остались отметины от моих острых ногтей.

- Что ты имеешь в виду?

- Это было неверно. Это была ошибка — трахаться с человеческими женщинами, - спокойно пояснил отец, дабы у меня не осталось сомнений в том, что именно оказалось «неверным». - Каждый из потомков от этих союзов, отдавший свое сердце не Господу, а земной любви, обречен потерять ее.

Я отстранилась.

- Ты знал об этом — и все равно женился?

Отец кивнул.

- И твоя мать знала. Я не вправе был скрывать от нее опасность. Но она была очень смелой женщиной, - губы Патрика Аддерли тронула печальная, холодная улыбка. - Марион считала, что мы сможем обмануть судьбу — одна из ее прародительниц была последней настоятельницей монастыря Ноннесетер в Осло. Анникен, по преданию, горела огнем истинной веры, но она не смогла уберечь обитель. Во времена Реформации камни стен монастыря использовали для постройки казарм, и это, очевидно, оскорбило Пречистую. Без Ее благословения род стал слаб, молитвы Анникен не отвели беду, и твоя мать... она погибла.

- Ну эта Пречистая Дева и...

- Морган, следи за языком.

Я помассировала виски, пытаясь унять пульсирующую боль.

- Окей. Итак, что мы имеем. Моя мать умерла из-за гребанной высочайшей ревности. И Морис, предположительно, мертв по той же самой причине. Я ничего не упустила?

Отец, взяв медовый тост, отрицательно покачал головой.

- Я бы расставил акценты немного по-иному, но в целом — все правильно.

Взгляд Патрика Аддерли смягчился, и он вновь обнял меня за плечи.

- Родная, именно поэтому я не хотел, чтобы ты привязывалась к Морису. Знал, чем это грозит.

Я задумчиво прикусила губу.

- Не он, так кто-то другой.

Отец вновь улыбнулся, и в этой улыбке я увидела горечь.

- Нет. Истинный — один, остальные — только тени.

Мне не было нужды отвечать. Я уже и сама осознала, насколько сильно увязла в янтаре этих глаз.

- Родная, мне жаль, что тебе приходится проходить через подобное, - мягко сказал отец, и его губы коснулись моего виска. - Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Знаю. Да, рана затянется, но шрамы останутся навсегда. Это стоит просто пережить.

Я закрыла но мгновение глаза ладонями и глубоко вздохнула.

- Есть вероятность, что Морис жив, - заявила я и рассказала отцу о своих сомнениях. О том, что, возможно, получила знак во сне, и о том, что я до сих пор чувствую тень его жажды крови в своем сознании.

Патрик Аддерли спокойно допил свой кофе и едва заметно мне улыбнулся.

- Что же, все может быть.

***

Отец ушел на работу, а я долго еще сидела, поджав под себя ноги, и пила кофе. Просто невозможно, чтобы все это происходило в реальности. Эта тянущая боль не может быть настоящей. Ведь когда-нибудь она закончится?

Желая хоть немного отвлечься от жестокого вопроса «Что же делать дальше?», я отправилась в свою комнату, чтобы поработать над фотографиями. Видимость нормальной жизни.

Я смотрела на экран ноутбука с открытым графическим редактором — но не видела ничего.

Важно было решить, как я стану жить дальше, если окажется, что Морис действительно...

«... Жив. Представляешь? Это круто! Садовник смог выходить розовый куст, посаженный в оранжерее еще моим дедом, и у меня будут багрово-черные розы в волосах на свадьбе. Очень экзотический сорт».

Я взяла смартфон в руки, пытаясь понять, на каком я свете. Оказалось, все просто: Клэр написала мне на «Фейсбуке», и уведомление прервало мои размышления. Будущая невеста сегодня также проснулась рано.

Да, Клэр и Саймон были счастливы.

Они не виноваты в смерти Мориса, вынуждена была напомнить себе я. Не виноваты. Просто сосредоточься на своей работе, девочка.

Выразив свою радость Клэр, я отправила ей обработанные фото и встала из-за стола. Погода этим утром радовала отсутствием дождя, потому неплохой идеей казалась прогулка.

Одевшись теплее, я направилась в супермаркет.

Холодный, горький воздух взбодрил меня, и настроение было... почти нормальным. Выбирая колу, коричные конфеты и свой любимый шоколад с солью, я позвонила отцу — спросить, нет ли новостей от Министерства обороны.

- Нет, родная, их нет, прости, - ответил Патрик Аддерли.

Возвратившись домой, я заказала пиццу — гавайскую, разумеется, - и устроилась с вкусностями в кресле.

Чувствовала ли я себя другой, узнав историю рода своей матери? Нет. Я, наверное, просто не осознала еще значения слов Патрика Аддерли.

Глупо было спрашивать, дает ли ангельская кровь мне какие-либо бонусы. Она слишком уже разбавлена, да и вряд ли Господь одобрил то, что его крылатые сыновья трах... то есть, делили ложе с земными женщинами. Так что, ничего особенного я не ждала.

Но, с другой стороны, милосердие Господа безгранично, не так ли?

Тигровые лилии, нарисованные на моих ребрах, будто пульсируют. Я приложила ледяную бутылку колы к коже, чтобы успокоить боль.

Но эта боль была — ничто, по сравнению с осознанием своей вины. Возможно, именно я стала причиной гибели моего вампа.

Возможно.

Пречистая, если ты слышишь меня сейчас — помоги Морису. Пожалуйста. Спаси его. От смертоносной фауны Намибии, от гребаных повстанцев и от его собственной гребаной храбрости.

Ладно, хватит с меня. Нужно успокоиться. Я решила искать спасения в привычном убежище — в работе, и занялась фотографиями одной очаровательной девушки, для которой проводила фотосессию, где она предстала в образе изящной перламутровой змеи.

Я подумала о том, что змеи всегда считались символом хитрости. И вознесла еще одну безмолвную молитву: о том, чтобы Морис, любящий змей, хитростью смог преодолеть все препятствия и подал мне знак — где искать его.

Уж не знаю, кто меня услышал — Мария или Открывающий перекрестки, но, когда стрелки уже почти показывали полдень, я вдруг подумала, что неплохо бы съездить к дому Мориса. Почему нет? Возможно, подсказка ждет меня там?

Дорогу я помнила хорошо, но смогу ли я попасть в дом? Мне было известно, что вамп произносит заклинание невидимости, уезжая. Но я не могла не рискнуть.

Решив перекусить по дороге, я надела черные джинсы, узкие и рваные, объемный бордовый свитер, любимую куртку и ботильоны на высоких каблуках. Добавив к образу темно-вишневую помаду и черную тушь, я отправилась в путь на машине.

***

Начался дождь, и низкие тучи на небе, светло-лиловые, казались вырезанными из муслина. Я внимательно следила за дорогой, но волноваться не следовало: все повороты и развилки послушно всплывали в памяти.

Дом Мориса казался совершенно необитаемым. Боль сдавила грудь, и я была вынуждена остаться на несколько минут в машине. Опустив голову на руль, я постаралась успокоиться.

Просто нужно пройти через это.

Убрав свой маленький «Глок» в карман, я заставила себя выйти на улицу и направилась к парадному входу. Подойдя к двери, я поежилась от холодного ветра, запахнула плотнее куртку и подняла голову, глядя на окна второго этажа. Абсолютная неподвижность.

Естественно, дверь была закрыта, и ключа под ковриком не оказалось. Это не охладило мой пыл, потому я решила проверить задний вход.

На самом деле, меня даже не удивило, что дверь открылась. И не было ничего странного, что в кухне царил безупречный порядок, - как и всегда. Я знаю: в этот дом без желания Мориса никто не сможет войти.

Сняв обувь, я прошла через кухню дальше, в столовую. Задержалась в гостиной, проведя ладонью по спинке дивана из темно-синей кожи. О да, на этом диване много чего интересного произошло. Хотя моя дорогая тушь мужественно сражалась со слезами, но я улыбалась.

В полной тишине я поднялась на второй этаж в спальню. Воздух еще, кажется, разбавлен запахом Мориса, дымом и медью, и потому меня преследовало сюрреалистическое ощущение, что сейчас мой вамп выйдет из-за ближайшей двери, я услышу его голос и почувствую его прикосновение. Было очень трудно сосредоточиться, но я заставляла себя внимательно осматриваться по сторонам. Ну же, мой любимый ублюдок, ты ведь оставил мне подсказку?

Знал ли ты, что тебя ждет?

Никаких результатов. Нет странных знаков на зеркалах или камне стен, записок под подушкой, и все вещи на своих четко отведенных местах.

Все, кроме одной.

Перчатки. Черная кожа резко выделяется на кремовом льне покрывала. Я приложила руку к груди, но сердце, которое билось в сумасшедшем ритме, это не успокоило.

Вряд ли это случайность. Неужели Морис привел в идеальный порядок все, и лишь на одну вещь у него не хватило времени?

Я села на кровать и осторожно коснулась перчаток, притянув к себе. Сжала их и поднесла к лицу, вдыхая запах.

Я вспомнила нашу первую встречу и то, как руки в этих перчатках сжимали мое горло.

Моя ладонь переместилась ниже, к шее.

Еще ниже — к груди. Я закрыла глаза, вспоминая прикосновения Мориса.

Еще ниже — к низу живота, к тянущей сладкой боли.