Преимущество жертвы

В грустном одиночестве Марк пробродил до самого вечера, когда звездная чернота укутала собой все видимое юноше небо, вплоть до самого горизонта. Сверху не сыпались крошки снега, закрывающие всю видимость улицы впереди. Стояла ясная зимняя ночь, какая бывает только в морозные дни. Сегодня выдался один из таких дней - на улице температура спустилась примерно до минус двадцати градусов, чего никак Марк не ощущал.

Он шел вперед по дороге, углубившись в свои мысли. На нем была накинута лишь легкая черная ветровка поверх синей майки, но подросток не ощущал никакого холода - даже пар не шел из его рта, так как кожа парня сейчас была холоднее снега. Ходячий труп - самое подходящее определение, которое Марк смог только придумать. Он не ел ничего с самого начала дня, и при этом не был голоден. Странно, ведь обычно, по прошествии пары часов после пробуждения, юноша был очень голодный. Наверное, мама сейчас приготовила ужин и сходила с ума, ожидая своего сына. Только вот если она действительно волнуется, то почему же не звонит? Странно, обычно за все свои прогулки Марк отвечал на звонки матери раз пять за вечер, не меньше... стоп. Марк похлопал себя по карманам плотных джинсов, затем несколько раз перепроверил карманы своей ветровки. Телефона не было.

Вот это поворот! Парень выругался. Он оставил свое любимое средство связи на столе в своей комнате. Вот он влип! Нужно срочно бежать домой, и как можно скорее, пока мама (а она это сделать может, и еще как!) не вызвала полицию, заявив о похищении ее родного сыночка в такой мороз, еще и легко одетого.

Только сейчас Марк осмотрелся и понял, где находится. До этого он шел, глядя себе под ноги и совершенно не разбирая дороги, а сейчас в удивлении открыл рот. Юноша находился далеко за городом, в месте, до которого ехать от дома Марка на машине около часа. Как же он мог так далеко уйти? Сейчас ему действительно придется поторопиться.

Марк слегка улыбнулся, а затем развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал, рассекая воздух, по дороге, слабо освещенной редкими уличными фонарями.

Ноги его едва касались земли, и двигались они так быстро, что будто размазывались, сливаясь в одно темно-синее месиво. Марк не чувствовал какой-либо усталости, а тем более земли, по которой он бежал сейчас, отталкиваясь так сильно, что оставлял в заледенелом белоснежном грунте следы, которые уходили в землю сантиметра на четыре.

До дома он добрался быстро - примерно за десять минут. Он даже сам удивился - преодолеть двадцать пять километров за десять минут - это сильно. У учителя физкультуры даже лицо бы перекосило от такого настолько, что было бы непонятно, где рот, а где глаза.

Он остановился перед дверью своего подъезда, а затем зашел внутрь, и, не дожидаясь лифта, пешком поднялся на свой этаж. Из его квартиры исходила какая-то непонятная тревога. Марк не стал прислушиваться к голосам и мыслям родителей, находящихся, по всей видимости, в прихожей, а просто подошел к двери и повернул ручку. Зайдя в свою квартиру, он слегка удивился: перед дверью стола его мать, одетая в верхнюю одежду и держа в руке фонарик. Сердце его оборвалось - рядом с матерью стояла Саша, осторожно положив руку на ее плечо.

Всё это никак не входило в планы юноши. Он не хотел видеться с Александрой до самого последнего момента, потому что не мог решить, стоит ли ей знать всю правду. А вот Саша, напротив, ринулась к Марку и крепко его обняла. Марк ошарашено пошатнулся, а затем растерянно погладил девушку по спине, стараясь сильно не касаться, чтобы не испугать ее своей отрицательной температурой рук. Но она, казалось, не обращала на его температуру никакого внимания, и только сильнее прижалась к Марку, шмыгая носом. Только сейчас он осознал, что она плакала. Юноша все так же растерянно погладил ее по голове и посмотрел на ошарашенное лицо матери, шокированной его внезапным появлением.

Из кухонного проема вышел Эдуард и укоризненно посмотрел на своего сына.

- Где ты был, мне интересно? Время видел? - Отец сморщил брови и посмотрел на часы, закрепленные коричневым ремешком на его левой руке. - Десять вечера! Ты где двенадцать часов шлялся? В таком виде! Ты бы еще полностью разделся и гулять пошел. Совсем мозгов нет у парня. - Марк слышал, что отец перебирал мысленно те слова и выражения, которые никогда бы не осмелился сказать в присутствии жены и Саши. С недовольным ворчанием он удалился в спальню родителей, оставив Марка стоять с ошарашенным видом.

Саша до сих пор стояла и прижималась к нему. Настала очередь мамы читать нотации:

- Мы чуть с ума не сошли! Я думала, что ты у Саши, но потом увидели, что она тебе уже десятый раз звонит. Затем она пришла сюда, и мы уже думали тебя идти искать! Не делай так больше никогда! Так где ты был?

- У друга. Не заметил, как время пролетело. - Ляпнул Марк первое, что пришло в голову. Мать закатила глаза и громко выдохнула. Затем, с тем же ворчанием, что и отец, стянула с себя верхнюю одежду, повесила на крючок и ушла вслед за своим мужем.

Саша продолжала всхлипывать и обнимать Марка. Он сначала боялся, а потом посмотрел прямо в глаза девушки. Они у нее опухли от слёз и придавали всему её красивому лицу какую-то жалость. Она не сказала юноше ничего по поводу его странных глаз, а лишь тихо прошептала:

- Не делай так больше, никогда.

Ему было нечего ей ответить, поэтому он просто взял ее за руку и повел в свою комнату. Со времени его ухода отсюда почти ничего не изменилось. Гитара лежала на диване, кровать все так же была не заправлена.

Марк убрал гитару с дивана и усадил на него девушку, а затем присел рядом с ней, слегка приобняв. Саша почти успокоилась.

- Завтра в школу. Нужно ложиться спать. Если хочешь, можешь заночевать у меня.

- Я... да... я сказала маме, что остаюсь у тебя на ночевку, чтобы она не волновалась. - Она на секунду о чем-то задумалась, а затем сказала: - Знаешь, а я очень сильно сегодня за тебя переживала... - глаза ее в этот момент рассеянно смотрели в одну точку, не выражая ничего, кроме безразличия, однако голос ее дрожал. - Я думала, что с тобой случилось что-то плохое, когда твоя мама позвонила мне в девять вечера с твоего номера и сказала, что ты ушел куда-то утром и до сих пор не появился.

Марк нахмурился. Да, у его матери была одна не очень приятная особенность - она начинала волноваться даже тогда, когда ничего плохого не происходило. Конечно, сам Марк понимал, что это было не лучшим вариантом - уйти неизвестно куда, не сказав ничего ни родителям, ни девушке, и не оставив им всем никакой возможности хоть как-то связаться с собой. Но все же - неужели никому из них ни разу не пришло в голову, что он ушел к кому-то в гости и просто слегка там засиделся? Девушка в это время мысленно перебирала всевозможные варианты того, где бы мог находиться Марк все это время. Наконец она озвучила последнюю из своих догадок:

- Ты ходил к Кастору, да?

- Нет.

Саша сжала губы, немного подумала, а затем задала вполне безобидный вопрос:

- А гитару-то ты зачем доставал?

Марку этот вопрос очень не понравился.

- Я её чистил, а то запылилась там уже вся в шкафу.

- Что-то плохо ты ее чистил, - сказала Саша, внимательно осмотрев гитару, которая стояла рядом с ней на полу, "головой" грифа опираясь на диван, где сидели подростки, - вон там очень много пыли. - Она указала рукой на резонатор, вокруг которого скопилось столько грязи и пыли, что поверить, что инструмент недавно чистили, было действительно трудно.

Марк застонал и запустил пальцы в волосы, а затем, просидев так примерно полминуты, почувствовал, как изнутри его начинала заполнять злость, подобно кипящей лаве. Как же его достала эта чертова проницательность этой девчонки! Постоянно лезет копаться во всех мелочах! И угораздило же его познакомиться с этой дурой! Он вскочил на ноги, яростно взглянул на девушку и выдавил из себя:

- Может, не будешь напоминать мне обо всем этом чуть ли не каждый день? - Он со злостью посмотрел на девушку, отчего та побледнела.

- Что... что у тебя с глазами?

- Линзы. Зрение плохое. Давай, еще и до них докопайся, ты ведь любишь это делать - лезть, куда не просят!

Вот и всё. Теперь-то он точно влип, и еще как. Теперь она не отстанет от него с расспросами. Марк увидел, как глаза девушки наполнились грустью и немного смягчился. За стенкой послышался храп отца - родители крепко спали.

- Я не об этом. - Испуганно и очень тихо сказала Саша. И Марк прекрасно понимал, о чем она. Энергия, исходящая из его глаз, обладала странным свойством пронизывать человека насквозь, пробирая до самых костей. Он не подал виду, что что-либо понял.

- А о чем же? - Марк постарался заставить звучать свой голос помягче и как у человека, всерьез чем-то заинтересованного. У него почти получилось, не считая того, что прозвучала эта фраза безразлично.

Тут настала очередь Саши вскочить на ноги.

- Ты в одной ветровке шатался где-то двенадцать часов подряд в двадцатиградусный мороз и умудрился не окоченеть! Не отвечал на звонки и избегал всех людей, а еще твои глаза выглядят так, будто ты внебрачный сын этого Кастора! Это не твои глаза. Они стали какими-то безразличными и ледяными, так что не ври мне про линзы. Что за чертовщина с тобой происходит?!

- Ничего объяснять я тебе не намерен, - огрызнулся Марк - ярость, слегка утихающая, вновь вспыхнула в нем, подобно только что разгоревшемуся смоляному факелу. Это был его предел. - Со мной всё в порядке, я если тебя не устраивают мои слова, то можешь уходить! Мне надоели твои постоянные расспросы и мелочи, которые ты постоянно замечаешь, хотя они не имеют никакого значения!

- Ах, мелочи! - Глаза Саши блеснули яростью, а затем вмиг потухли. А потом они стали медленно наполнятся слезами. - Мелочи... - прошептала она, а затем развернулась и, задыхаясь в слезах, выбежала из комнаты Марка в сторону входной двери, по пути схватив с крючка свою белую зимнюю куртку.

- Дура! Ненавижу тебя! - Крикнул он ей вслед.

Марка било мелкой дрожью от ярости. Он схватил первое, что попалось под руку - деревянную подставку для письменных принадлежностей - и запустил ее в стену, едва не угодив в окно. Подставка с оглушительным треском ударилась об стену и раскололась на несколько частей, которые сразу же отрикошетили от нее и разлетелись по разным углам комнаты.

Не полегчало.

В комнате до сих пор стоял аромат её чудесных духов.

Марк зарычал и ринулся к окну; открыв его полностью дрожащими пальцами, он взобрался на подоконник, а затем спрыгнул вниз с четвертого этажа. Приземление его было твердым - в том месте, где его ноги коснулись почвы, было две глубокие ямы, уходившие вниз сантиметров на тридцать. Ему было наплевать на это, как и на то, что он, возможно, разбудил родителей, как и на то, что окно его комнаты осталось незапертым.

Он не знал, куда ведут Марка его же ноги, и не задавался этим вопросом. Он просто побежал со всей возможной скоростью - так быстро, что вся его одежда размазывалась в воздухе одним разноцветным пятном, а воздух рассекался с оглушительным свистом. Парень бежал так около двадцати минут, и только когда понял, что автомагистраль не освещается ни одним фонарем, остановился. Обернувшись, он понял, что город остался далеко вдали - небольшое скопление маленьких желтых огней.

Слева что-то привлекло его внимание - это была узкая, заметенная снегом тропинка, которая уходила немного вниз, по которой сейчас едва ли смог бы пройти даже один человек. Марк осторожно ступил на нее одной ногой. Она была не очень сильно заметена - по крайней мере, его нога не провалилась в снег по колено. Юноша пошел по ней, и очень скоро оказался среди редких высоких деревьев - сосновый бор.

Вскоре дорога свернула направо, а затем расширилась. По бокам этой тропы стояли небольшие редкие холмики из снега, окруженные железными оградами. Марк пришел на кладбище.

Конечно. Как он раньше не понял, куда ведет эта тропинка? Ведь по ней он вместе с родителями летом выходил с кладбища, после того, как навещал своих родственников - прабабушек и прадедушек. Идя по дороге, можно было заметить, что все надгробия были будто бы вырезаны по трафарету - все небольшие, у каждого ограда, заметены снегом. И тут, и там, выглядывали из темноты то плиты, то кресты.

Марк слегка улыбнулся - какая ирония, что он никогда не будет лежать здесь, под холодной землей, укутанный мягким снегом. Его жизнь будет продолжаться вечно и никогда не закончится. Но ведь то, что имеет начало, обязательно должно иметь конец, не так ли? Получается, что Марк сломал систему.

- Все в этой жизни имеет конец... - прошептал юноша рассеянно и снова задумался. Умрут все его родные и близкие люди, а он даже не будет к этому готов. Он просто будет ждать целые дни, недели, года, зная, что он ничем уже им не поможет, ведь они обычные люди, а он - нет. Хотя, может, он и не будет долго ждать - жизнь может внезапно оборваться, как и у него самого, у многих случайно убитых людей, как и у Сашиного отца.

Около одного из надгробий еще не было ограды. Марк подошел к нему и осторожно спорхнул рукой снег. "Николаев Андрей, 1970 - 2017". Под надписью располагалась цветная фотография мужчины в очках, плотно сидевших на носу-камне.

Стоило юноше вспомнить про девушку, в нем снова начала закипать ярость. Но теперь она была смешана с каким-то странным сожалением и желанием вернуть все на свои места. Чувства, бушевавшие в подростке, взяли вверх и парень осторожно сел на землю, прислонившись спиной к надгробию, рядом с которым он только что стоял.

Марк тяжело дышал. Он стиснул до боли зубы в тот момент, когда по его щеке покатились холодные слезы, падая на белый снег и пробивая в нем небольшие проталины. За что ему все это?..

- За что... - шепотом озвучил он свои мысли, а затем, взревев, запрокинул голову и закричал, - ЧТО Я НАДЕЛАЛ?!

Крик был пронзительный, громкий и безнадежный. Он отражался от каменных плит и верхушек деревьев, создавая невообразимое эхо. Вскоре снова наступила тишина. Повалил снег.

Как же все раньше было хорошо, когда они только познакомились - вместе смеялись, грустили, поддерживали друг друга и наслаждались обычными жизненными мелочами. Раньше Марк был тем, кем он больше никогда не будет, даже если мир перевернется с ног на голову. Он был человеком. Зачем он нагрубил Саше? Он подорвал дружбу с единственным человеком, который его поддерживал и понимал, как никто другой. Простит ли она его теперь? Что же он наделал...

Марк наклонил голову, и с волос посыпался снег. Юноша снова ощутил, как внутри его холодной груди поднимается буря из эмоций - боль, смешанная с яростью и обидой. Не в силах это терпеть, он вскочил, взревел, и со всей силы ударил кулаком в каменное надгробие, служившее минутой ранее подпоркой для его спины. Раздался грохот, как будто два огромных камня столкнулись друг с другом на огромной скорости. Кусок гранита покинул идеально сложенный мозаикой рисунок плиты и отлетел на несколько метров вперед, в направлении леса. Юноша закрыл глаза, из которых ручьем потекли слезы.

Только сейчас парень осознал, что же наделал. Он, не понимая того, что творит, поплелся нетвердой походкой в ту сторону, куда только что улетел кусок надгробия - и не нашел там ничего. Марк еще раз осмотрел землю под своими ногами. Пусто. Но как? Он же только что отлетел точно сюда!

- Это ищешь?

Марк резко обернулся. Позади него стоял мужчина. Из-под капюшона его кофты выглядывали ярко-синие, пронизывающие насквозь глаза.

(