Глаз Дракона. Хранитель

"Острова – школы света:

Звезда. Школа. <...> Для детей, с неопределившейся магией. Ученики могут проживать в ней во время обучения или только посещать занятия. Набор существ с 4 лет по человеческим меркам и аналогичным возрастам детей магических рас. <...> Крайний возраст набираемых не ограничен. <...>

Ученики принимаются на учёт в обоих магических сообществах до их полного определения, после статус пересматривается.

В зависимости от амплитуды колебания Силы, существ обучают либо двум видам магии и колдовству, либо волшебству и чародейству. Иногда всем способам управления Силы в комплексе. Включён общий курс Земных наук. <...>Набор производится среди детей Земли и сотрудничающих миров... <...>

Рассвет. Школа закрытого типа. <...> Для носителей светлой магии первой и второй степени. Обучающиеся проживают на острове, могут покидать Рассвет только во вне учебные дни с разрешения куратора. <...> Набор существ с 4 лет по человеческим меркам и аналогичным возрастам детей магических рас. Крайний возраст набора – 25 лет. <...> Включён общий курс Земных наук. <...>

Школа находится в прямой зависимости от светлого магического сообщества. <...> Набор детей из основных параллелей, отражений, любых миров. <...>

Облачный Замок. Школа закрытого типа. <...> Для носителей светлой магии первой степени. До получения разрешения от директрисы ученики проживают в школе постоянно, после одобрения получают право посещения занятий без проживания. <...> Включён общий курс Земных наук. <...>

Школа независима от магических сообществ. <...> Набор детей с 13 человеческих лет и аналогов возраста магических рас из других миров: отражений, параллелей и т.д. <...>"

Статьи из "Книги островов"

Шрамы – душевные и телесные раны прошлого. Причём, физические заметны другим, а скрытые от глаз ощущаются стократ сильнее. Оба случая неприятны, оба напоминают о трагедиях, пережитых годах... Хуже них только открытые раны, жуткие, безобразные, гнойные увечья: они кровоточат, стесняют движение, могут стать причиной заражения организма...

И о шрамах, и о ранах как никто другой, знал Тим, потому что его жизнь – история о том, как он остался один.

С самого детства Тим рос без матери, виня себя в её гибели. Нет, не столько в этом, сколько в том, что забрал её у своего отца. После тяжёлых родов, не успев и нескольких минут побыть со своим малышом, она унеслась в Иные миры. Отец Тима до самого конца оставался со своей возлюбленной, и до конца не верил в такую реальность. На следующий день после рождения Тима умерла его бабушка, Роза Михайловна. В самые тяжёлые или самые радостные дни папа мог обронить крохи воспоминаний. То в порыве рассказа волнующей истории, смутившись после, что вернулся к прошлому, то в состоянии близкому к бесповоротному отчаянию, когда нет чувств и разум затуманен, в такие времена он даже не огорчался сказанному и не пытался сменить тему. Он просто внезапно забывал о таких днях на следующий, а Тим продолжал делать вид, что ничего и не было. О бабушке в такие дни он говорил: "Завяла, как цветок... Не выдержало сердце". А в радостные дни внезапно начинал о жизни, не всегда весёлой, любой, приходящейся к слову. Тим никогда не знал, что чувствовал в такие моменты. Мальчик внимал каждому слову с благоговением, боялся их тут же больше всего на свете.

Когда Тим был маленьким, он рос, не понимая, что кроме папы должен быть кто-то ещё. Мальчик не знал, когда в первый раз он понял, кто такая мама. Что-то божественное и возвышенное, что-то, создающее идеал семейной жизни, что-то, что любит тебя не меньше отца и так же много может дать заботы и внимания. Да, он совсем не знал, что такое это "мама" для других. Казалось, ему хватало и одного отца, они были неразрывно связаны, и Тим никогда не чувствовал в чём-то нехватки. Наверное, именно из-за этой глубокой связи, мальчик и осознал чьё-то отсутствие. Нет, не для себя, а для самого близкого себе человека. Отец никогда и не думал обвинять Тима в случившемся, в его видении мира рождение сына и смерть жены никак не были взаимосвязаны. Тимофей сам искал ответы в том, о чём ему не говорили, и заблудился. В каких-то фразах, жестах, поведении – где-то зоркий взгляд ребёнка подметил ту самую недостачу. Подметил и вдруг подумал: "Это я их убил". Сначала ненавязчиво мелькала, а после день ото дня всё сильнее и сильнее застревала в сознании эта фраза. Мальчик перенимал страдания отца, его грусть и забирал себе всё больше фраз: "Это моя вина", "Лучше бы меня не было вовсе"...

Немало времени прошло с тех пор, как скинутый с верха горы снежный комочек превратился в ледяную глыбу и, наконец, обнаружил себя, выйдя за границы Тиминого сознания. Ещё больше нужно было времени, чтобы эти раны зажили; они с папой сами зашивали их и снимали швы, сами лечили воспаления, накладывали слои бинтов, лишь бы не видеть этого... Ещё больше, чтобы отказаться от своего неведения и по-настоящему пойти к исцелению. Тим смог улыбаться сам, пошёл на футбол, завёл друзей. Пришлось пройти долгим годам, чтобы разодранные до костей царапины, стали шрамами...

Отец Тима не успел найти для себя кого-то, кто смог бы стать ему столь близким, какой была его жена. Он посвятил свою жизнь медицине и сыну, двум смыслам, из-за которых смог выжить. Двум, из-за которых погиб...

Два года здоровой жизни изменили Тима, сделали его другим человеком: свободным от собственного порицания, счастливым, видящим мир вокруг невероятно ярким и ясным, полным надежд, уверенным в будущем, спокойным – ровно до того момента как он... убил своего отца. Эти события прибили его плоть гвоздями к самому дну вселенской канавы, куда всё живое сбрасывало свои нечистоты. Груз обитавшего там мрака, мерзкая вонь душевных падений, раскалённых, топящих его в трупах личинок задушенных стремлений – заслонил разум тусклой пеленой. Горе и боль лопнувшего в роковой миг сердца, разлетевшегося по сторонам, заставляли умолять только о том, чтобы гвозди вбили посильнее и не сжаливались над ним.

Была середина июня. Тим с отцом возвращались домой, после долгого рабочего дня того в больнице... Они не могли и подозревать, что́ случится в следующие несколько минут... Высилась полная луна – предметы, будто ранним вечером, отбрасывали тени, хотя давно шёл следующий день. Из тени здания неспешно выползла, пройдясь по бордюрам, третья человеческая тень того, из-за кого всё и произошло. Обладатель тени представился и начал говорить о чём-то странном с отцом Тима. Мальчик не помнил, что именно они произносили, хотя по ночам в тревожном забытье часто на короткое, ускользающее неумолимо, время вспоминал темы разговора. Единственные слова, какие Тим досконально запомнил, они словно оказались вырезанными на его веках изнутри и застывали перед глазами каждый раз, когда он пытался отдохнуть от осознанного влачения своего существования, стали последние слова незнакомца:

– Четырнадцать лет ждал нашей смерти...

С ними он взмахнул рукой – Тим почувствовал, что его либо обдало холодом, ломающим кости, либо сожгло пламенем... Тело изгнало из себя его дух, избавилось от всех физических преград. Через кожу продиралась другая, покрытая густой чёрной шерстью, сочащаяся тьмой. Ногти вырвались из пальцев и через загноившуюся кожу прорастали острые длинные когти, больше напоминавшие заточенные стальные конусы. Кости смещались, уплотнялись, теснили друг друга, разрывая мышцы вокруг. Внутренности перемешались, пропитались отравленной злобой кровью и заработали в несколько раз сильнее. Сердце, покрывшееся ореолом холода, обросло костями, чтобы эффективнее защищаться. Клыки, смещая челюсть и уродуя лицо, проталкивались сквозь нёба, дырявя своими иглообразными верхушками губы и щёки... Мальчик больше не мог управлять своим телом, само тело больше не принадлежало ему...

В ту ночь он потерял отца, убил виновного в его обращении и ещё семь человек, оказавшихся не в то время не в том месте.

Его жизнь – история о том, как он остался один...

Тим оказался на острове, заполучил посох и оказался здесь, где к ещё не закрывшейся ране прибавилось две новых: после попытки Лира убить Лидию Владимировну и после того, как умер Май...

Есть два вида шрамов: духовные и телесные... И лишь одна причина: прошлое, которое, к сожалению (или к счастью?), никуда нельзя деть...

От телесных Тиму тоже деваться было некуда, процедура, так скажем, проявления ссадины на щеке стала совершенно обыденной. Несколько раз в день, чтобы выйти из дома в привычном людям виде, с синяком, они с Хамом устраивали тренировку, и тот поэтично проявлял ему синяк. Почему несколько раз в день? Оказалось, что противодействие проклятью действует не так долго, как предположили ученики графа. Занятие, хоть и казалось пустячным, стало целым ритуалом. Каждый раз проявление становилось всё более и более болезненным (что странно, потому что повреждение заживало). А Тиму становилось сложнее сдерживать себя. Его вспышки агрессии могли чуть ли не перерастать в состояние, близкое к тому, чтобы сущность оборотня, извлечённая из его тела Япосохом, завладела сознанием. А тогда, если бы оборотень успел призвать Япосох и в контакте с ним вернуть телу способность оборачивания, всем вокруг бы не поздоровилось. Хамальдона это не пугало, он воспринимал такую опасность как вызов и возможность проверить собственные силы. Парень был уверен, что сможет с помощью своего артефактного меча и колдовства сдержать даже не комок обострившихся способностей и инстинктов, а полностью обернувшегося Тима. Поэтому он провоцировал мальчика постоянно.

Это важное утро началось с "упражнений". Хамальдон искуснее Тима обращался с оружием. Даже посох, который он попросил у графа накануне, поддался ему с лёгкостью. Парень изящно выполнял любые связки, которые Тим оттачивал долгими часами и в которых был всё так же неуклюж. Мальчика иногда раздражала насмешливая манера Омаля снисходительно-вежливо вести себя во время боёв и посреди процесса поучать добродушными советами. Так случилось и сегодня. После того, как Хамальдон в очередной раз с улыбкой и кошачьей игривостью указал на то, что Тим допускает неточности в движениях, бывший оборотень не выдержал и в порыве минутной злости с яростью накинулся на него. Мальчика разозлило не само замечание, а, скорее, то, что подобные лили́сь бесконечным потоком. И вставлялись в самое неподходящее время: промахов со стороны Тима и, из-за этого, получения, хоть и быстрозаживающих, но ранений.

Парень, только и ждавший этого, выхватил из воздуха свой меч, перед этим отбросив в сторону шест. Посох гулко покатился по полу, распаляя Тима громкими звуками: слух обострился, и неприятное столкновение неровностей шеста с паркетом коробило его. Хамальдон, смеясь, отбивался от мальчика.

Если бы Лидия Владимировна, не пришла на шум, Хамальдон бы ещё долго не дал Тиминому приступу закончиться. Директриса посмотрела на парня с неодобрением, как на ребёнка, который слишком разбаловался. Хам извернулся, ударил Тима по щеке и отскочил. Он телепортировал, похлопал его по плечу и, поймав его руку, остановил мальчика. Тим, от внезапного укола тёмной Силой пришёл в себя, он закатил глаза, мол, сколько можно? Им нужно было спешить, а не дурачится, потому что угроза от перевёртыша возрастала с каждым часом. Тим забыл его предупредить, а Хамальдон не мог помнить про планы на сегодняшнее утро. Для него они были свободны ещё как минимум час. Лидия Владимировна вернулась к делам, а мальчику предстояло рассказать Омалю, что они задумали на вчерашнем совещании.

Лилия Владимировна, Тим и Хамальдон собрались ночью до обычных проверок графом своего ученика, чтобы, если он зачет, успеть почистить его память. По инициативе Хама вынеслось на обсуждение его необычное наблюдение. Парень предположил, что перевёртыш – Таня. Конечно, он не имел в виду настоящую девочку, а говорил о возможности подмены той.

В доказательство у него нашлись несколько интересных аргументов. Во-первых, Таня – лучшая подруга Даши, и более подходящей кандидатуры для внедрения не найти. Во-вторых, Хамальдон замечал за девочкой некоторые странности. Самое заметное – её реакция на Лидию Владимировну: она вела себя нетипично людям в её присутствии. В-третьих, девочка целый день провела с Мифом, а это достаточно подозрительно, учитывая, что он лучший и старший ученик графа; когда его не оказалось рядом, слишком растерялась. Четвёртое: она всегда с ними, и при этом всегда одна: не участвует в разговорах и действиях, а цепко наблюдает. И последнее: вчера парень заметил за ней след тёмной Силы.

Тим подтвердил, что чувствовал чьё-то присутствие тоже. Тем не менее, не мог так твёрдо заверить, что шлейф тянулся именно за Таней. Хотя он сидел с ней за одной партой, нарастания чувства рядом с ней не произошло. К тому же, её общение с Мифом никак, считал он, не может быть аргументом. Не столько потому, что сам Миф у мальчика вызывал необъяснимое доверие, сколько потому, что не мог воспринимать такую претензию объективной. Что-то произошло между Омалем и Мифом, разрушило доверия парня к другу, и Тим предполагал, что в словах Хама могла играть большую роль его обида Мифа. Спорить со способностью Хамальдона различать следы Силы и отвергать его магический опыт, мальчик не мог. Поэтому поддержал инициативу проверить Таню.

Лидия Владимировна одобрила затею мальчиков ещё до начала уроков провести проверку. Это будет самым удачным временем: если девочка окажется собой, несколько часов паралича из-за слабого яда Капли она сможет перенести спокойным, под чутким наблюдением директрисы. К тому же, девочка точно не задержится после уроков и половину учебного дня проведёт так, как и должна. Изменить память всего одному классу всё же было легче, чем большему количеству людей, часть которых даже не будет в пределах школьной территории, как, например, родителям Тани. А если догадка окажется верной, к ним сразу подключится директриса, у которой наготове будет нужный амулет, и они обезвредят самую значительную и явную на этот момент угрозу в городе.

После собрания Лидия Владимировна предложила Тиму установить одностороннюю связь с его сознанием, чтобы она могла быстрее их найти. Несмотря на то, что в прошлый раз отреагировала она скоро, всё равно опоздала, и, если бы противник был сильнее, они могли бы погибнуть. Тим согласился, и они осуществили это. Сам мальчик не почувствовал никаких изменений. Для него на самом деле ничего не изменилось и не станет. Директриса, когда ей нужно или когда мальчик к ней обратится, будет слышать его голос, если этого будет недостаточно, видеть его глазами, если не хватит и такого, понимать мысли. Конечно, она обязывалась быть осторожной и не пользоваться этим без необходимости. А Тим, хоть знал её не долго, полностью доверялся ей и, вместе с тем, сохранял возможность в любую секунду по своему желанию эту связь разорвать.

Тим и Омаль недалеко от входа в школу за час до начала уроков, чтобы точно не пропустить перевёртыша. Мальчик объяснил Хаму их миссию, как обезвреживание перевёртыша, чем она и была, но причину привёл другую: как страж города, директриса поручила ему отследить незаконно проникшее существо. Парень, хоть и посмотрел на него с сомнением, будто понимая, что Тим недоговаривает, согласился помочь.

Солнце стояло высоко, и его лучи давно переползли через крышу корпуса, до этого отделявшую их от света, и всё ещё по-летнему грели. Хамальдон без переживаний подставлял свою белоснежную кожу свету и как обычно насмешливо, без желания зло высмеять, отвечал на немой запоздалый вопрос Тима. Да, от солнечного света, как и от любого другого, ему ничего не будет. Мирная беседа – в основном о ежедневных тренировках Тима, к которым теперь присоединился вампир, и о том, что значит эта должность старшего ученика, которую по отношению к нему занял Хам – не давала скучать. Парень объяснил, что это – пережиток традиции, согласно которой, перед принятием существа тьмой, для скорейшей адаптации, к нему приставляется кто-то из более опытных соратников. Считалось, что так ему привьётся специфичный этикет, и он сумеет перенять манеру поведения, необходимую для выживания.

Такие старшие не занимались обучением (если, правда, сами не желали этого), а просто направляли новеньких в нужное русло. Хамальдон для Тима не значил ничего такого. Может, граф и хотел, чтобы ученик Лидии, кого в магическом сообществе определили тёмным магом, рос по всем законам тёмных, сам Хам не разделял этого желания. Вампиру было всё равно, перемёт ли что-то у него Тим или нет, он и сам не вёл себя как нужно и не считал это "нужно" образцом. Хамальдон заверил мальчика, что всё это "для галочки"; не больше, чем жест приличия. Может, предлог для того, чтобы он оставался у директрисы, вдали от других учеников графа, якобы для продолжения обучения, хотя, понятно, для того чтобы не продолжал бунтарскую деятельность. Какую именно он, ясное дело, не уточнил, оставив вопрос открытым.

Тим слушал с интересом, внимательно вглядываясь в проходивших людей. Они точно не пропустят Таню? Хамальдон, расплываясь в улыбке, подначивал его, резко вздрагивая или напуская серьёзный вид, когда рядом пробегала толпа школьников или вдалеке начинали маячить белые рубашки. Приближалось время начала учебного дня, вместе с этим лицо Тима хмурилось всё сильнее. Неужели перевёртыш почувствовал их и решил сегодня не появляться? Или проскочил мимо, обернувшись в кого-то другого? Или, что ещё хуже, решил расправиться с Дашей, пока за ней никто не начал присматривать? Мальчик помотал головой, мысли завели его слишком далеко. Как считала Лидия Владимировна, перевёртыш не станет действовать открыто сейчас: ему нужно убедиться, что цель точно Хранитель. Иначе при убийстве человека магическое сообщество откроет на него масштабную охоту и ему будет не скрыться: без артефакта не выстоять против мощи всех опытных воинов света и тьмы, объединившихся для его поисков и уничтожения.

Хамальдон несколько раз толкнул Тима локтём. Мальчик вопросительно посмотрел на парня: что? Парень указал на вход в школьный двор. Таня. Радость, как внезапно нахлынула, так и отступила: за девочкой, чуть отстав, шла Даша. Тим и Хам переглянулись: пора переходить к запасному плану.

Вклинившись в разговор подруг, парни как бы случайно, вдвоём стали между девочками. А дойдя до класса, полностью разделили их: Хам увлёк Дашу разговором про магию и прочее в этом духе. Иногда влезал Тим, Таня недолго шла рядом, не участвуя в разговоре. Было заметно, что неприятно, что мальчики влезли и забрали её подругу. При первой возможности Таня отстала от такой компании, переключив внимание на Илью, парня который недавно разнимал Тима и Глеба, сцепившихся из-за колдовства Хамальдона. Тим недолго сопровождал Дашу и Хама. Он подумал, что выйдет даже лучше, если Даша останется в стороне от событий вместе с Омалем. Парень постарался остановить его и уже в процессе передумал. Просящий взгляд Тима во всей полноте выражал, как это важно для него. Вампир, одобряюще кивнул, мол, раз тебе это нужно, хорошо.

Тим нашёл Таню на лестнице. Рядом с ней, лицом к нему, стоял Илья – Тиму пришлось пройти мимо. Через несколько минут он поднялся обратно. Прозвенел звонок.

– Эй! – окликнул её Тим, дождавшись, когда Илья начнёт подниматься по лестнице и оставит их наедине, – подожди, пожалуйста.

Девочка (или тот, кто маскировался под неё) остановилась, не посмотрев в его сторону. Она замерла, словно отдавая себя в его власть.

Тим, не теряя времени, вызвал Япосох, принимая такую возможность. Голубым кинжалом сверкнул тот в его в руке.

– Таня! – выкрикнул Илья, предупреждая об опасности, испугавшись за её жизнь. Он не сумел выговорить ничего, кроме имени, боясь, что не успеет.

Парень не задумался над тем, что происходит и откуда у мальчика взялось оружие, он побежал вниз, стремительно перепрыгивая громадными шагами через две-три ступени, рискуя упасть на каждом таком прыжке.

Девочка машинально обернулась на крик и увидела занесённую над ней руку Тима, сжимавшую полупрозрачный синий нож. В её глазах отобразился ужас. Она вскрикнула.

Тим поймал её взгляд, испуганный, бешенный, животный страх смерти поселился там, девочка замерла, парализованная этим страхом.

– Что ты творишь? Отойди от неё!

Тим разорвал зрительный контакт, заставивший и его оцепенеть, когда услышал гром, снизошедший с небес к смертным – это спускался Илья.

– Ты свихнулся, что ли?!

Парень резко выбил из руки Тима кинжал, и схватил мальчика за плечи, с лёгкостью (от переизбытка адреналина) оторвав от пола. Тим не сопротивлялся, магнитом его притянули серые глаза одноклассницы. Что-то значительное было в них, что-то пока необъяснимое таилось крошечным отблеском.

– Что это здесь происходит? – услышали дети голос директрисы.

Тим поднял на ту потерянный взгляд.

В её глазах читалось, нет, не презрение и не разочарование, а понимание и сожаление. Мальчик испугался того, что существо, кем бы оно ни было, увидело в нём убийцу. Увидело то, чем он величал себя долгие годы, и чем всем сердцем не хотел быть. Тим не мог больше причинять кому-либо боль, поклялся в этом, выписав это поверх другого на своих веках. Он не был виноват ни в одном из тех чудовищных событий, которые разрушительной волной сметали его жизнь на своём пути, он считал себя единственным виновным, потому что не смог противостоять этому, не смог предотвратить, не успел помочь... Мальчик пытался спасти Хранителя, не собирался убивать девочку; хотел только изгнать монстра, какой мог убить цель его жизни, если тот, всё-таки, вселился в Таню. Тим хотел всё исправить и наткнулся на шип обратного. В нём впервые кто-то увидел убийцу. Его впервые обвинили. Испуганный взгляд серых глаз, может, направленный на совсем иное, воздвиг всё страхи Тима на пьедестал. Он убийца?

Тим не пробовал вырываться, а если бы и пытался, не смог бы.

***

Почему-то каждый раз, когда у них должен был состояться серьёзный разговор с Авейи, Тане хотелось начать его с фразы: "Что это, к чёрту, было?", что она сегодня и сделала.

Девочка вошла в комнату, с силой захлопнув за собой дверь. Авейи спокойно лежал на подоконнике около стекла, безмятежно застыв в таком положении:

– Только не начинай, пожалуйста... – умоляющим тоном протянул он.

Таня испепеляюще посмотрела на камень, скинула портфель, ещё раз посмотрела на тот, прошлась по комнате взад вперёд и снова посмотрела на него.

Авейи, как нарочно, молчал, сильнее раздражая девочку. Она вернулась от двери к кровати, опять посмотрела на артефакт и громко села.

– Что это, к чёрту, было? – предельно тихо спросила девочка.

В такт ей эту же фразу произнёс камень.

– Ты что издеваешься? – снова произнесли они вдвоём.

Таня встала с кровати, и, сразу же, села обратно.

"Держать себя в руках", – вспомнила она.

– Да, издеваюсь, – подтвердил Авейи.

– Так ты расскажешь?

– Что именно?

– А угадай, – произнесла Таня саркастически.

– В одном из миров, где я часто бывал, существовал такой интересный обычай: все желающие собирали по открытым мирам артефакты и приносили их в день Силы в столицу Оврнюже́кс или Оврн, как его с любовью называли жители, и демонстрировали их Силу. Я выиграл двести пятьдесят восемь раз, пока меня не заблокировали... Жалко, всего лишь два раза в столетие попал туда, а запомнили, и надо же было тому старичку влезть... Эх...

– Ты серьёзно?

– Да, не веришь, давай по-быстрому туда телепортируем. Правда, мне запрещено там появляться...

– Нет, ты точно издеваешься...

– Я сказал это ещё две минуты назад.

– Ладно, проехали. Почему ты согласился играть с ним в прятки? Почему не отвечал мне? Почему со мной говорила книга и почему мой карандаш светился? – выпалила Таня интересовавшие её "почему" разом.

– Перевёртыш, – сказал Авейи по традиции, объявляя какую-то элементарную истину.

– Слушай, мы это уже проходили с Мидами. Давай сразу более развёрнутый ответ.

– Хорошо. Объясняю. Тебе предложил играть перевёртыш – существо, которое может становиться всем, чем угодно, заметь не "всеми". Это – самая большая угроза для тебя. Для нас. Они непредсказуемы, неуловимы, их почти невозможно убить. Не знаю, прислуживает он кому-то или действует один, но он примерно знает внешность Хранителя, как и очень многие. Перевёртыш проверял тебя, он знает, что при опасности Хранитель неосознанно призывает Глаз... Тебе повезло, пока ты не имеешь полной власти надо мной, потому что не приняла меня ещё. Ты звала, я не пришёл, поэтому и не отвечал, иначе он убил бы тебя трезубцем, который в уменьшенном виде так смахивал на вилку, о которой говорил Тим. Хорошо, что ты испугалась оба раза, когда он был не в виде мальчика. Нам повезло, надеюсь, он ничего не заподозрил и пойдёт проверять дальше, и что никого не убьет...

– Убьёт? – перебила девочка испуганно.

– Да, Татьяна, да... Я говорил про охоту. Битвы за власть идут только на смерть.

– За власть?

– За Силу, а она даёт власть.

– Мне не нужна власть и Сила мне тоже не нужна... – сказала Таня. – Это ты меня выбрал, а не наоборот... Тебя выбрали тысячи – ты не пришёл ни к одному.

– Наверное, из-за таких убеждений основная часть моих Хранителей – светлые.

– Что я могу сделать, чтобы перевёртыш ушёл отсюда, чтобы не проверял других и не убивал?..

– Есть три варианта, приходящие на ум первыми, все кончаются смертями, говорить?

– Говори те, что без смертей, – отрезала Таня.

– Мне кажется, ты слишком многого хочешь.

– Тебе не кажется.

– Ничего не случается без потерь.

– А у нас будет, – твёрдо произнесла девочка. – Думай, Авейи, ищи выход, – поставила она точку в разговоре.

Утро выдалось прелестным, всё располагало к необычайно спокойному дню. Авейи так и не заговорил с ней больше до этого утра.

– Будь осторожна, – шепнул он, когда Таня выходила из квартиры.

Таня без препятствий собралась, договорилась пойти вместе с Дашей, как это обычно и случалось, вкусно поела и ощущала радость. Спокойствие было таким устойчивым, что она, казалось, могла его обнять и утонуть в этих объятьях. Авейи обязательно должен помочь Даше, если вдруг что-то случится. Пусть не из собственного желания или не по воле своей совести (наверное, она была одной из тех навеки утерянных частей бывшего мира Авейи, которые теперь не вернуть), а из долга перед своей новой Хранительницей, он защитит подругу.

Девочка встретила Дашу и с наслаждением окунулась в дни прошлого. Подруги с удовольствием обсуждали всё подряд от уроков, до Тимура и Хамальдона, делились насущными проблемами и мечтали. Они смутились, увидев парней, каждая из них про себя заметила, что разговор о тех был прекращён вовремя.

– Давно нас поджидаете? – иронично спросила Таня, многозначительно взглянув на Дашу, мол, и как им здесь не икается, пока мы о них болтаем?

– Во-первых, привет.

– Здравствуй, – ответила она Омалю. – А во-вторых?

– Что "во-вторых"?

– Вообще-то, я первая спросила об этом.

– О чём? – искренне не понимал Хам, не особо следивший за своей речью до этого.

– Ты сказал: "во-первых", поэтому я решила поинтересоваться: что "во-вторых"?

– Не придирайся к словам, – предложил парень.

– А что мне без этого ещё делать? Предложи что-нибудь интереснее.

Лучше бы она такого не говорила. Омаль с Дашей начали обсуждать магию и колдовство. Тане этот разговор не понравился: ей и Авейи хватало. Поэтому она, чтобы быстрее уйти от мучительной темы, решила пройтись с Ильёй, который снова появился как никогда кстати. Тане так не хватало этого, дружеской беседы, без магии, без плохих известий и неблагоприятных предчувствий...

Друзья обменялись новостями, Таня похвасталась, что записалась на танцы, теперь Илья стал первым, кто узнал об этом. Он поделился парой забавных историй – время пролетело незаметно, о том, что уже нужно сидеть по классам им сообщил звонок.

– Пока, – сказала Таня.

– До встречи, – улыбнулся ей Илья, поправляя.

– До встречи, – повторила она за ним.

– Эй! – позвал её, как подумала Таня и угадала, Тим, – подожди, пожалуйста.

"Не оборачивайся", – следом прозвучал в её голове голос Авейи.

Таня тяжело выдохнула, что ещё он задумал? Девочка послушалась артефакт. Она прислушивалась к шагам одноклассника, не пытаясь понять ситуацию. Уже к этому моменту Авейи задолжал в объяснениях, если она ещё и разовьёт мысль, ему придётся долго бросаться вступительными словами и ждать требований те растолковать. Таня вздрогнула из-за крика Ильи:

– Таня!

Девочка бессознательно обернулась, и застыла от ужаса: с занесённым над ней ножом замер Тим.

В голове Тани за мгновение пронеслось миллион мыслей и вопросов. Что происходит?

Она попыталась закричать – из неё вырвался еле различимый вскрик.

– Что ты творишь? Отойди от неё! – Илья побежал обратно, чтобы помочь ей. – Ты свихнулся, что ли?

Тим и Таня стояли друг напротив друга и не могли разорвать взгляда. Окружающий мир для них померк. Всё, происходящее в нём, стало не важно.

Илья выбил из руки того нож и заломил его руки за спину. Таня не могла осознать происходящего, она смотрела в голубые глаза Тима, кричавшие: "Прости!". И не понимала, почему он извиняется? Авейи не появился, не попытался ничего предотвратить, попросил её не реагировать. Значит, мальчик не собирался причинять ей вреда. Тим испугался её? Таня чувствовала, какой сильный ужас сковал его, как внутри у него что-то надкололось. Что-то страшное творилось с мальчиком, он видел в ней что-то другое; она может помочь?

– Что это здесь происходит?

Услышали они втроём со стороны коридора.

Таня не успела осознать и голоса говорящего, когда вокруг всё остановилось на этот раз по-настоящему. Девочка не могла пошевелиться, не могла дышать и двигать глазами, сначала она запаниковала, почему-то всё это не приносило вреда. Даже мысли где-то потерялись. Всё вдруг смешалось, и Таня впала в небытие.

***

Лидия остановила время. Всё, кроме неё и Тима, замерло.

– Простите, – произнёс мальчик, наклонив голову к полу. – Я снова не справился.

– Успокойся, Тим. Всё хорошо, – успокаивала его директриса, подходя ближе и освобождая из хватки парня. – Так легче будет. Призови обратно Япосох.

Тим кивнул и достал оружие.

– Действуй, – разрешила женщина.

Мальчик подошёл к Тане, наклонился и осторожно концом кинжала неглубоко проколол палец девочки. Ничего не произошло: кровь не собиралась показываться: время остановило свой ход. Мальчик повернулся к директрисе (сегодня её волосы стали светло-русыми: она понемногу отходила от смерти Мая, это радовало его, хотя поводов огорчения было не меньше: глаза до сих пор оставались еле заметными на фоне её блёклого лица). Та стояла, прислонив ладони к голове Ильи. Опыт подсказывал ему, что она стирает фрагменты памяти, заменяя их другими, как часто в последнее время стала поступать с Хамальдоном.

Как только Лидия закончила, сказала:

– Сейчас отпускаю, посмотрим, насколько сильно мы ошибались (или не ошибались?).

Тим выпустил из руки Япосох. Через секунду Илья, встряхнув головой и совершенно не замечая их, пошёл наверх.

На пальце у Тани, если это была она, выступила капля крови. Девочка медленно осела на пол.

Тим облегчённо вздохнул: они ошиблись. Таня не монстр!

А затем вздохнул не так легко: он только что парализовал её на пару часов.

Тим подхватил девочку на руки, Лидия Владимировна коснулась его и они втроём с красной вспышкой телепортировались в её тайный кабинет. По реакции Лидии не получалось угадать, рада она этому или огорчена исходом. С одной стороны – они проверили Таню, односторонняя связь работает, Япосох не подводит... С другой – теперь снова придется искать главную опасность для Хранителя – перевёртыша. Вот им и итоги.

***

Веки, ощущалось, набрали в весе и стали тяжёлыми. Глухая к внешнему миру, не способная осознать своего положения, Таня не понимала, что происходит и где она. Почему-то спокойствие обуревало ею. Вялая размеренность, разливалась внутри, как тает обычно последний лёд весной в промежутке между морозами: неохотно и вяло. Через время, бежавшее каким-то удивительным образом, толи растягиваясь, толи наоборот сжимаясь, получилось приоткрыть глаза. В помещении оказалось темнее, чем в коридоре, где она находилась секунду назад (или не секунду?). Тем не менее, света оказалось достаточно, чтобы неприятное щекочущее и одновременно режущее чувство усталости заставило её содрогнуться – веки задрожали, борясь за возможность снова соприкоснуться. Девочка остановила их порыв, в ответ глаза заслезились, настаивая на своём; пришлось подчиниться. Стена, чья часть была освещена тёплым далёким светом, уходила в кромешную темноту. Сбоку виднелись какие-то невысокие ряды чего-то. Глаза бродили по мягкому полумраку. Вкрадчивый, тот заполнял собой толщу помещения.

Двигаться не удавалось, Таня не ощущала своего тела. Сначала это не доставляло особого беспокойства. Хотелось, правда, повернуть лицо к источнику света, определить, что за прямоугольники выставили на её обозрение свои углы. Беспечность, однако, отступала стремительно: слишком сильные сомнения прогоняли её. Эти волнения смели́ прежнюю уверенность в правильности подобного бытия. Девочка попыталась что-то сказать и не поняла, вышло или нет. Зато, наконец, сама услышала нечто, разрезавшее тягостную тишину, в которой не выходило ориентироваться:

– Отпускает, – обеспокоенный женский голос окрасил собой пустую реальность.

Когда Таня осознала, что может пошевелить челюстью, неимоверно обрадовалась. Отсутствие связи с организмом единственно занимало её: почему ничего не чувствует и ничего не может делать?

– Что... – попыталась спросить девочка, язык ещё плохо слушался, поэтому слово прозвучало рвано и неестественно, а дальнейшие и не попытались показаться на свет.

Чья-то рука без особых усилий приоткрыла её рот; в горло залилась холодная и противная, горькая жидкость. Таня вскрикнула от внезапной волны жара, пробежавшейся по венам быстрее крови. Неприятное чувство сгладило другое: она с благоговением ощутила, что у неё есть шея, плечи, руки, туловище и ноги. Всего через несколько минут девочка смогла приподняться.

– Нет, нет! Лежать и не вставать, – выкрикнул предостерегающе тот же голос.

Таня скосила глаза к источнику звука, им оказалась худая женщина с русыми волосами, вздёрнутым носом, бледными губами, и невзрачными глазами (Таня еле рассмотрела их). Голова закружилась от выполненного усилия – девочка послушалась совета и прилегла на... она даже не знала, что это – кровать, или диван, или кресло? Оно совсем не ощущалось.

– Где я? Что случилось? – вымолвила с трудом Таня, не узнавая в этом потоке речи своего голоса.

В отдалении послышался сбивчивый шепот, ей не собирались отвечать.

"Авейи, что происходит?" – мысленно спросила Таня, надеясь, что хоть он прольёт свет на ситуацию. Как ей себя вести? Кто те люди, какие, видимо, перенесли её сюда? Что за жидкость ей дали выпить? Стоит ли начинать бояться плохого исхода? Вредный камень не отвечал.

Девочку по плечу постукала паника, мол, здравствуй, подруга, давай обнимемся, раз уж встретились. Такие объятья обычно не нравились никому, в них не заключалось никакого комфорта, руки не тянулись обнимать в ответ, они хотели только оттолкнуть такую внезапную спутницу. Зябкая дрожь проникала через тело в сознание. Оно вытащило оттуда подсознательный страх, который не отпускал девочку ни на секунду с той поры, когда она услышала это от Авейи: "... при опасности Хранитель неосознанно призывает Глаз... Тебе повезло, пока ты не имеешь полной власти надо мной, потому что не приняла меня ещё. Ты звала, я не пришёл ...". Приходило пугающее осознание: никакой помощи не будет. Захотелось скорее уйти отсюда, где бы она ни находилась.

"Он не поможет мне... Авейи, пожалуйста... Пожалуйста!"

Таня пыталась докричаться до него, Глаз не реагировал.

"Нельзя просто лежать здесь, нужно что-то делать!"

Голоса давно замолкли. Может, ей удастся проскочить мимо людей? Таня приподнялась на локтях. Голова всё ещё кружилась. Девочка смутно смогла рассмотреть место, где очутилась. Пыль, паутина, забытые шкафы книг, за чьей-то спиной – безукоризненный освещённый письменный стол...

"Комната из моего сна! – внутренне воскликнула Таня. Она не могла поверить, неужели взаправду существует? " – это был не сон?!

Значит, рассуждения Авейи об охоте – не пустые предостережения? Как только она нашла камень, множество существ захотело с ней расправиться? Конечно, как она раньше могла не сопоставить всё происходящее? Сон как-то затерялся во всех следующих событиях и не смог соотнестись с реальностью, оказавшись выброшенным за её грани.

Таня лежала на маленьком синем диване, раньше, насколько она помнила, его тут не было. За столом сидели русоволосая женщина и какой-то парень, девочка не могла понять кто это: по затылку, застывшему напротив включенного света, не прояснялось и самых общих деталей, например, какой цвет волос у него.

Таня предельно тихо села, вцепившись руками в обивку. Ни женщина, ни парень, к её радости, этого не заметили, их больше увлекал какой-то спор, шедший настолько тихо, что казалось, будто они говорят на другом языке. Девочка осмотрелась: в углу всё ещё стоял чёрный шкаф. Как обидно! Она не помнила книгу, с помощью которой можно выбраться. Попробовать понадеяться на удачу? Без Глаза Дракона она вряд ли и с десятого раза потянет за нужную, зато привлечёт к себе внимание.

Несколько шагов отделяло её от двери, через которую Таня оказалась тут в своём сне. Стоило попробовать. Она встала на ноги и, чтобы не упасть, ухватилась за спинку дивана. Выровнявшись, девочка осмелилась отпустить опору. Шаг, шаг... сознание повело, мир дернулся, плечо ударилось в стену... Внутренне негодуя на саму себя, прислушалась: приглушенные голоса ещё спорили. Как же сейчас не хватало ладони Мифа на её лбу, чтобы прошло головокружение и вернулась ориентация в пространстве. Шаг, шаг, кажется, она не рассчитала с расстоянием, как хорошо, что путь шёл вдоль стены. Шаг, шаг, перебираясь двойными рывками, у неё выходило ориентироваться в пространстве на первом, и по наитию и инерции делать второй. Шаг, шаг, наконец-то, дверь! Взяться за ручку, не вышло, она промахнулась, только упёрлась в её резную поверхность. Дерево впилось углами в ладонь. Игнорируя боль, Таня продолжала. Попытка, ещё одна: как оказывается, сложно бывает отрывать руку от поверхности, которая к тому же, не самая приятная. Таня сбилась со счёта, голова не хотела соображать. Она сосредоточилась: ещё чуть поднапрячься, выжать последние силы и открыть дверь. Да, на этот раз удача, но...

И-и-и-и-и...

Дверь протяжно скрипнула. Двое замолкли; в наступившей тишине, угнетающей своей абсолютностью, Таня слышала, как бешено стучится её сердце. Мгновения хватает для понимания: либо бежать, оставив страх о риске быть схваченной, либо сдаться: её в любом случае схватят, слишком плохо девочка управлялась со своим покалеченным телом и сознанием. И она побежала. Вверх по лестнице. Ступенька, ещё одна и... нет! Нет! Споткнулась и упала на ступени, прибавив к недавно зажившим царапинам новые... Попыталась продолжить подниматься дальше.

"Бежать!" – пульсировало у виска.

Поднялась. Ступень, ступень, ступень, ой, покачнулась, схватилась за стену, вроде устояла на месте, ещё несколько штук. Шаг, шаг...

Плеча коснулась чья-то цепкая рука, рывок, напрасно... Её дернули вниз – она упала в чьи-то объятья. Их владелец оторвал девочку от пола и понёс обратно в таинственную комнату. Таня пыталась вырваться – напрасно, слишком слабым оказалось её тело...

***

Как только Тим с Таней и Лидия оказались в её тайном кабинете, директриса телепортировала сюда свой диван, а Тим уложил на него девочку. В задумчивости он поплёлся на урок, что-то было не так, почему-то неназойливое беспокойство привязалось к нему. Оно оправдывалось: после первых двух уроков их с Хамом вызвала к себе директриса, тогда женщина ещё не знала, насколько плохой становится обстановка:

– Она должна вот-вот очнуться, будет лучше, если вы проведёте её на урок, а не я.

Ни через полчаса, ни через два девочка не очнулась... Тим взволновался: действие парализующего яда должно было закончиться! Это его рук дело! С приходом шестого часа, Лидия забеспокоилась и решила, что это – подходящее время для вовлечения мисс Харингхтон.

– Сколько времени она не приходит в себя? – спросила та, телепортировав сразу после просьбы о помощи и краткой обрисовки ситуации. – Что к этому привело?

– Пять часов, – отчиталась Лидия Владимировна, приветственно кивнув. – Мы проверили девочку утром: за ней тянулся след перевёртыша. Чистая. Парализующий яд Революции не потерял своей стойкости в её организме.

– Ты давала противоядие? – голос директрисы Облачного Замка был серьёзным, но ни капли не тревожным. Она не показывала своей заинтересованности в вопросе внешне, зато та виделась в её поведении: мгновенная реакция на запрос, подробный расспрос Лидии – всё это демонстрировало важность положения.

– Дважды.

– Насколько ускоряет пробуждение?

– В пять раз.

– Если за три следующих часа ничего не изменится, она не проснётся.

Лидия обеспокоенно покосилась на мальчиков стоявших поодаль, такое громкое заявление они не могли пропустить мимо ушей. Бледность Тима тоже не укрылась от её взора, пусть тот и старался держаться. То, что озвучила мисс Харингхтон, она и сама знала, даже лучше: два часа сорок три минуты максимум. Проследив за незначительным движением головы, Оливия кивнула: да, она не подумала прежде, чем это произнесла, вслух раздумывая. Тим, было видно, получил нежданный выпад от того, кто, казалось, не мог его совершить.

– Что это может быть? – спросила Лидия, меняя тему: – Необходимо начать действовать.

– Полагаю, что-то сильное, раз ему подконтролен яд. Ты уверена, что он не развеялся? Быть может...

Подобная манера разговора со стороны походила на допрос. В такие времена окружающим враз становилось понятно, кто главный среди этих женщин, выглядевших на один возраст. Добродушная манера общения, в которой мисс Харингхтон могла позволить себе шутить и смеяться вместе со своей ученицей, сменялась деловой, где Оливия была лидером, а соратники – членами её группы, ответственность за какую несла она.

– Уверена, – перебила Лидия, – я сделала тест, почти полная начальная концентрация сохранена. Больше пяти противоядий давать нельзя, они запустят другой необратимый процесс.

– Нужно отыскать источник, – директриса понизила голос, – Тим, думаю, может учуять. Скажи мне, ты не ощущаешь ни одного существа, я права? – Лидия кивнула, несколько часов назад её связь с городом что-то затмило. Она подумала, что дело в её особенности, поэтому не придала этому большого внимания. – Что-то покрыло эту территорию мглой, я заподозрила это при телепортации, так давно не чувствовала мглы, что надеялась её больше не повстречать. Её распространитель находится в пределах километра, не больше. Терпеть не могу мглы. Блокировать её Тимофей не сможет, послать с ним никого нельзя. Нам связали руки, дорогая. Если мальчик не сможет отыскать в этой инертной массе нужное существо, нам придётся обратиться к Совету. Только бы ему никто не сообщил раньше. Ты знаешь, что бывает при изгнании мглы. Я сейчас попробую кое-что сделать с девочкой, вам всем нужно будет покинуть кабинет на четыре минуты, проинформируешь Тима в это время и отправишь на задание. После моего вмешательства время для неё замедлится, в крайнем случае, пятую дай через шесть часов от этого момента. После того, как Тим отправится в путь, посети лимпа, можешь рассказать ему о мгле, и попроси несколько ядов, ты знаешь, каких. Нельзя обращаться к Совету, попробуем сначала кое-то запрещённое. Мы с Хамальдоном на время останемся здесь, а когда ты вернёшься, я должна буду выйти за пределы города. Тогда смогу отследить состояние Тима и его местоположение, предупреди мальчика об этом.

Оливия похлопала Лидию по плечу: у нас всё получится – означал этот знак.

– Хорошо. Тим, Хамальдон, мы должны выйти из кабинета. Направляйтесь к двери, – повелела Лидия Владимировна, а сама задержалась: – Если вы убеждены, что без такой меры обойтись нельзя, я сделаю токсин, но тогда вы понимаете кто, погибнет, – прошептала она мисс Харингхтон, – я прошу вас не заставлять меня его использовать до самого безвыходного положения.

Дождавшись кивка Оливии, Лидия удалилась вслед за мальчиками, оставив ту наедине с Таней.

Лидия объяснила Тиму суть задания – он отправился на поиски. Она тем временем телепортировала к лимпу и вернулась обратно. Тот слегка удивился набору ядов, какой та попросила, но не сказал ни слова против. Мисс Харингхтон, дождавшись бывшей ученицы, как и обещала, вышла за пределы города. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что у Тима выйдет отыскать источник мглы.

Лидия встрепенулась, когда Таня застонала, она начала копошится в поисках ещё одной порции противоядия.

– Отпускает, – кивнула она Хаму.

– Что?.. – спросила девочка, чьи силы были недостаточны, чтобы вырваться из омута собственного сознания.

Лидия проигнорировала её вопрос, как лепет больного, не отрываясь от своего занятия. Противоядие, к счастью, начало действовать эффективно, уже через десять минут, Таня стала постепенно приходить в себя. Девочка бредила, пыталась двигаться, соображать, отходя от воздействия яда Капли. Неужели Тим отыскал источник? Как жаль, что директриса не могла этого узнать, она лишь надеялась, что мисс Харингхтон подоспеет ему на выручку вовремя.

От раздумий их отвлёк протяжный скрип двери, раздавшийся внезапно в надвинувшейся мгле.

Хам подорвался с места и в несколько прыжков нагнал девочку на самом конце лестницы...

***

Тим куда-то шёл. Около десяти минут чувство присутствия и опасности вело его. Мальчик плёлся как в тумане, в чём-то бесплотном, но злом. Оно клочьями налипало на него, заставляя разум витать где-то высоко. Глаза бесцельно перебегали от здания к зданию, оставляя всё существенное вне поля зрения. Несколько раз он спотыкался, потому что не видел дороги: ни на мгновение не опускал взгляд под ноги. Откуда-то сверху на него сыпались нематериальные, казалось, безобидные и нейтральные, кусочки загадочной и непостижимой мглы. С каждым шагом ощущение всё усиливалось и в конечном итоге достигло такой концентрации, что не самому Тиму, а его проклятой внутренней сущности стало жутко. В голове тут же прояснилось. Мальчик отряхнулся, смахивая с себя рыхлую мякоть.

Тим огляделся. Рядом никого не было. Абсолютная пустота. Значит, он потратил время зря? Что-то одурманило его, привело в тупик? Девочка сейчас умирает, потому что он ничего не может сделать? Как сильно в этот момент он ненавидел себя, свою беспомощность и этот жестокий мир...

Оглушительный грохот заставил Тима вздрогнуть. Мальчик поднял голову и увидел, как громадной тенью над ним нависает тёмное существо. Его тело состояло из струящейся тьмы. Две мощные задние лапы, Тим не мог назвать это ногами, упирались в стены противоположно стоящих домов, врастая в них. Взгляд монстра незримыми цепями что-то приковало к стене, точнее к тому, что было вне материальных пределов: оно смотрело на школу! Вот о ком ему говорила Лидия Владимировна, вот кого приказала отыскать мисс Харингхтон! Где же она? Почему не появляется? Как ему с ней связаться? Предчувствие вторило, что он не может медлить. Как можно быстрее следует нейтрализовать существо, пока Таню можно отобрать у рук смерти.

Пока разум продумывал план действий, глаза рассматривали чудовище. Огромная голова того располагала только четырьмя блестящими глазами, мощная шея перетекала в туловище, на месте рук (или передних лап?) – две выпуклые шишки, туловище сходилось к задним лапам и на этом заканчивалось, а вокруг монстра клубился чёрный туман. Жаль, что мальчик не понял для чего он, перед тем, как напасть...

Тим подпрыгнул на уровень второго этажа, спасибо возможностям, доставшимся тому от оборотня. В прыжке он вызвал Япосох в традиционном виде того и им вскользь оцарапал лапу существа. Тим не знал чем, но оно заревело, и очень громко. Так, что когда ноги мальчика коснулись асфальта, они ощутили вибрацию, исходящую от монстра.

Со стен домов посыпалась пыль, появившаяся, когда лапы существа проломили их.

Взгляд трёх глаз чудища остался неизменным, а один обратился к мальчику. Пустой, но прожигающий взор, заставил Тима пожалеть о решении без промедления вступить в битву. Тьма, свободно витавшая вокруг существа до этого, сгустилась, образовав собой несколько щупалец. Они ринулись к нему. Мальчик отступил.

Что делать?

Посох не сможет развеять или хотя бы подавить тьму. Попытаться ли отбить удар? Сбежать? Постараться увернуться? Дать себя поймать и тем самым приблизиться к туловищу? Где у него вообще уязвимые места? Есть ли они? Насколько плоха затея попасть в его щупальца? Что он сделает?

Сердце бешено забилось в груди, страх обступил, но не мог подступиться: слишком сильно мальчик желал спасти невинную девочку. Отростки тьмы приближались. Доли секунды отделяли их от его тела. Мальчик отпрыгнул в сторону, удивляясь, как такое неповоротливое чудище может настолько точно управлять своими конечностями, глядя на него всего одним своим глазом. Оборотень изворачивался, помогая человеческой части себя выжить. Тим соображал: как ему лучше поступить? Инстинкты кричали, ужас сковывал движения тела, оседая в груди тяжёлыми камнями. Он не может сейчас сбежать, не может позволить снова подавить свою волю, пусть это стоит его паршивой жизни. Парень поддался, пусть смерть, если это выручит Таню, пусть. Щупальце подхватило Тима за пояс, мягко обернувшись вокруг, и подняло в воздух. Мальчик дрожал и ничего не мог с этим сделать. Существо почему-то медлило, словно раздумывало над тем, как поступить со своим пленником. Мальчик держал руку на весу, прицеливаясь, он поднимался всё выше и выше к телу чудовища, ещё немного и он сможет дотянуться.

– Давай! – выкрикнул Тим, стараясь подначить того. Существо осталось безразличным.

Оно осыпало всё больше территории города сгустками своей мглы и забирало жизнь девочки. Существо размахнулось мальчиком и ударило его о стену. Тим наклонился вправо, закрывая руками голову. Резкий удар выбил воздух из лёгких. Несколько костей, кажется, хрустнуло. Правая рука безвольно повисла – мальчик ослаб – вторая невольно выронила Япосох. Он пытался двигаться, хоть осознавал всю безвыходность своего положения. Дееспособную руку тут же схватило второе щупальце и потянуло на себя, желая, наверное, оторвать её. Оборотень зашевелился, злоба распирала мальчика изнутри, призывала перевоплотиться. Тим противился, хрипло дыша; он сконцентрировал свою способность к регенерации в свободной руке и призвал в неё Каплю в виде кинжала (сейчас не смог бы удержать ей что-либо тяжелее). Мальчик неуклюже махнул оружием: рука плохо слушалась после того, как приняла на себя удар, и, тем не менее, умудрился отрезать третье щупальце. Существо взревело ещё раз, судорожно сотрясая мальчика, как тряпичную куклу, и перевело на него второй глаз, удостоив такой чести: оценив как опасного противника. Ударив кинжалом ещё раз, мальчик освободил вторую руку. Щупальца растворялись, а из образовавшейся тьмы появлялись снова. Одно Тим обрубил, а второе ловко выбило из его руки артефакт, и, обезоружив, обвило туловище мальчика – ему стало трудно дышать, он понимал, что, если не предпримет что-нибудь сейчас – не предпримет больше ничего в своей жизни. Теперь в другую руку, к которой устремилось следующее щупальце, он призвал Япосох, еле-как соображая от боли, и, увеличив его в два раза, со всей силы воткнул в туловище чудовища, как раз в тот миг, когда третье, сломав руку, обвилось вокруг груди мальчика, перекрывая доступ кислорода к лёгким. Тим хотел закричать и не сумел, он потерял сознание, отключившись от недостатка воздуха...

Голова раскалывалась, тело не хотело слушаться, мальчик почувствовал, как открыл глаза и как вместо мира увидел темноту и цветные круги, мелькавшие, то здесь, то там.

– Тим? – услышал он голос, громом раздававшийся в его голове, отражаясь и создавая эхо. – Что случилось, Тим?

Тим застонал: возвращалось ощущение тела – возвращалась боль.

– Мисс Харингхтон!

"Снова этот громкий голос, – подумал Тим, – и что ему от меня нужно?"

Чернота перед глазами расступились, боль отхлынула. В темноте проступили силуэты двух директрис.

– Так лучше? – спросила мисс Харингхтон.

– Да... – ответил Тим, удивляясь тому, как быстро отступает дурнота.

Через время он смог подняться и развернуть перед директрисами и собой нить событий:

– Меня вело чувство опасности. Я зашел в тупик, думал, что оплошал, когда увидел существо из тьмы.

– Как оно выглядело?

– Посмотрите, – он протянул руку к руке мисс Харингхтон и представил то чудище. – Знаете, что это? Оборотень внутри меня забился в агонии, я еле сумел сдержать его порывы захватить моё тело.

Мисс Харингхтон вздохнула и обеспокоенно посмотрела на Лидию. Они знали, что это было.

– Что было дальше? – влез Хам.

– Я напал на него, оно было сильнее... – Тим, как мог, пересказал их битву, и спросил: – Что я делаю здесь? Я чуть не подумал, что умер...

– Мисс Харингхтон привела нас к тебе, в тупике никого не оказалось, ты один лежал на асфальте. Существо скрылось, замыв за собой следы.

– Я не видела тебя, пока оно не ушло, существо блокировало не только восстановление Тани, оно парализовало бо́льшую часть Силы в городе. Мгла слишком опасна...

Тим не дал ей закончить, опомнившись:

– Что с Таней? Она жива?

– Да, – заверила Лидия Владимировна, – благодаря тебе, Тим. Она дома, всё кончилось хорошо. Тебе нужно отдохнуть, я телепортирую вас с Хамальдоном домой.

Лидия осталась с мисс Харингхтон в школе, какая-то тягостная весть занимала их в этот вечер, тем не менее, этот разговор не был доступен никому.

Когда они вернулись, Хамальдон помог Тиму лечь, а сам сел рядом и рассказал о том, что пропустил мальчик:

– Таня очнулась. Она испугалась, решила бежать, я поймал её и вернул в кабинет...

***

Тот, кто схватил её, усадил на стул за столом и стал за спиной Тани, отрезая пути побега. Она оглянулась и вздрогнула: это был Хамальдон...

Таня сидела лицом к лицу с русоволосой женщиной.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила та.

– Что я здесь делаю? – девочка проигнорировала вопрос женщины, задавая свой.

– Сидишь на стуле, – ответил ей Хам, улыбнувшись.

– Хамальдон, – упрекнула женщина парня взглядом, предполагавшим, что тому следует замолкнуть. – Ты упала в обморок, поэтому...

Жуткое чувство охватило её, не дав ему завладеть собой, девочка взяла себя в руки и произнесла:

– Я не падала в обморок. Меня пытался убить Тим.

– Правда?

– Да. И вы там были, – обвинила она женщину, узнав этот голос.

– Неужели? – прошептала она, встав со стула.

Женщина резко наклонилась и обхватила голову девочки руками.

Через мгновение она убрала их, а Хам, подхватив её со стула повёл к выходу из школы. Когда Таня оказалась на улице, была полностью уверена, что ничего необычного сегодня не произошло, что на математике она получила пять, а в столовой давали котлеты...

Камень встретил Таню прямо на пороге их дома.

– Что, придумал, как убрать перевёртыша без потерь? – спросила девочка, направляясь к лифту.

– Нет, тебе нужно кое-что вспомнить, – ответил Авейи в голос, когда двери того закрылись.

– И что же? – прищурилась Таня, наделив фразу насмешливостью, предугадывая, какую жуть камень может ей открыть. События, которые, она была уверена, самолично и стёр из её памяти.

– Сейчас увидишь.

Они зашли в квартиру, потом в комнату Тани.

– Что там у тебя?

Девочка и предполагать не могла, что на этот раз Глаз Дракона не был причастным к проделкам с её головой. Камень показал ей все реальные события дня и прибавил:

– Они сделали это, потому что хотят защитить Хранителя от перевёртыша, и они посчитали им тебя, потому что вчера мы с ним немного поиграли, а Хамальдон, вампир, почувствовал за тобой его запах. Так что не сердись на них.

Таня была потрясена. Потрясена всем. И тем, что её директриса, Тим и Хам – все втроём знают о магии и являются частью магического мира. И тому, что Хамальдон – вампир. И поступками Тима, который ради неё чуть не погиб... В то же время, была потрясена тем, что не присутствовала ни на одном уроке, не получала пятёрки и не посещала столовую...

В её голове противоречили друг другу воспоминания про оба сегодняшних дня, как бы странно для неё это не звучало.

– Ты всё ещё, ни в коем случае не должна рассказывать никому о том, что ты знаешь, – напомнил камень.

– Как успехи в школе? – спросила её мама на семейном ужине.

– Да, ничего, пятёрку сегодня по математике получила, – сказала Таня, улыбнувшись, знала бы её мама об успехах в школе...

***

В эту пятницу намечался день города. Об этом за завтраком сообщила Тиму Лидия Владимировна. И ещё о том, что должен узнать, идёт ли туда Даша, и если идёт, то должен совершенно ненавязчиво отправиться туда с ней, и не отходить от девочки ни на шаг.

Конечно, ненавязчивость – девиз Тима. Как можно ненавязчиво постоянно ходить за человеком? Наверное, об этом Лидия Владимировна не подумала, хотя Тиму бы пришлось идти с Дашей в любом случае: перевёртыш близко, теперь его ощущала не только Лидия, за кем была закреплена эта территория, теперь его на постоянной основе ощущал и Тим, недооборотень.

До пятницы оставалось ещё два дня, так что можно было выдохнуть спокойно. Только вот о каком спокойствии может идти речь при сегодняшнем раскладе?

Где-то рядом бродит перевёртыш, каждый день происходят "весёлые" приключения, очень весёлые, порой доводящие до серьёзного калечения существ...

Если опустить плохое – вчера он спас Таню, и... А, да: граф до сих пор не заподозрил, что Хаму Лидия Владимировна каждый день подчищает память.

Больше всего Тима удивляло то, что Хам, сам не понимая этого, каждый раз, узнавая крупинку важной информации, просил изменять его память, пусть не помнил, чтобы хотя бы раз до этого себе её так изменял. Может, если он тёмный, это не значит, что он плохой? Всё же что-то говорило Тиму: не стоит доверять парню; мальчик не мог понять, что это за червячок сомнения поселился в нём, как бы ни старался.

Всю ночь Тим не мог уснуть: чувство опасности тревожило его; вчерашний день дал осознать: оно не обманывало. Казалось, мешки под глазами стали атрибутом его повседневной жизни. В шесть утра мальчик окончательно осознал, что ему не уснуть. Тим пошёл будить Хамальдона, чтобы проявить синяк. Повезло, скорее всего, это последний раз проведения подобной процедуры: когда Хам делал его заметным, почти ничего не было видно.

Недовольный Хамальдон открыл Тиму дверь.

– Сколько можно стучать? Шесть утра! Шесть!

Вид у того был заспанный и растрёпанный. Несобранные и непричёсанные волосы разметались по плечам, Тим только сейчас понял, насколько они длинные, в полтора раза длиннее, чем были у него самого. Обычно голубые глаза Хамальдона стали розоватыми из-за крайней степени раздражённости, а клыки немного выдвинулись.

– Мне нужна твоя помощь.

– А когда она была не нужна? – вздохнул парень. – Что нужно?

– Прояви синяк, пожалуйста.

– С удовольствием, – произнёс Омаль и ударил Тима по лицу. Мальчик не вздрогнул, он был готов к этому приливу боли. – Всё? – спросил он, разминая кулак.

– Да...

– Честь имею, – откланялся Хамальдон и, закрыв перед носом Тима дверь, пошлёпал босыми ногами обратно в кровать, досматривать последние сны.

В обычное время Хам был довольно приятным человечком... к-х, вампиром для общения, но ненавидел, когда нарушали его баланс сна и бодрствования. Его можно было понять.

Когда дело было выполнено, Тим вернулся в свою комнату, оделся и пошёл на улицу.

Стоял холод, хотя шла всего вторая неделя осени. Воздух паром вылетал изо рта. Семь километров до квартиры Даши, сойдёт для лёгкой пробежки, заодно поможет взбодриться... Для неподготовленного человека это стало бы не самым лёгким путешествием, но не для мальчика, что в свои двенадцать успел побывать оборотнем и практически избавиться от этого, получив некоторые бонусы в виде хорошего зрения и слуха, быстрой регенерации, выносливости, силы и скорости. Преодолев такое расстояние за десять минут, он решил осмотреться: здесь чувство страха усилилось. Внутренний волк помогал совладать с собой: был готов к любой опасности, в отличие от самого Тима.

Мальчик обошёл дом, но ничего подозрительного не заметил, и, вернувшись в изначальную точку, вновь прислушался к себе: чувство опасности вернулось.

И появилось ещё кое-что, чего в прошлый раз Тим не заметил. Какой-то странный запах. Принюхавшись, он понял: делать этого не следовало: мальчик во все лёгкие вдохнул запах смерти. Быстро выдохнув, Тим поежился. Запах напомнил ему о ночи, когда случилось непоправимое. Именно из-за неё он и знал его, самый плохой аромат во всех мирах... Ему очень не хотелось идти к его источнику, чувство долга не позволило поступить иначе. Поэтому Тим решил дышать пореже, конечно, лучше вообще не дышать, только так, почему-то, не получалось.

Смертный запах имеют все, кто убивал других. У людей он тоже есть, хоть довольно слабый: многие, например, рвут цветы, то есть убивают их; если не брать это в расчёт, запах был довольно ненавязчивым, хотя и присутствовал среди множества других. Преобладал он у тех, кто сознательно убивал разумных существ. Конечно, самый концентрированный запах исходил от демонов, второе место занимали перевертыши, только этим и занимавшие свою жизнь.

В само́м подъезде пахло в десять раз хуже; другие этот запах не чувствовали: мимо него по лестнице совершенно невозмутимо прошествовал высокий мужчина:

– Хорошая сегодня будет погода, верно? – обратился он к Тиму, – А какой чистый воздух... Загляденье.

Тим из вежливости кивнул: чувствовал бы тот то, что он ощущает сейчас...

Через пару пролётов Тиму пришлось закрыть нос рукавом и дышать через него, ещё через один мальчик попробовал дышать ртом – лучше бы он этого не делал: горький и тухлый привкус появился во рту. На этаже Даши запах был настолько сильным, что резало глаза... Через слёзы он увидел распахнутую дверь её квартиры.

– О, нет... – вырвалось невольно.

Предельно тихо Тим вошёл в коридор. Взмахом руки мальчик призвал Япосох.

– Уж лучше сдохнуть, чем сидеть в этом смраде, – услышал Тим ворчание Лира.

– Тц-с!

"И что тебя сюда занесло?" – поинтересовался Лир мысленно.

"Хочу убить парочку перевертышей..."

"Ой, тогда ладно, Тей", – согласился заключенный.

"Не называй меня так!" – произнёс мальчик возмущённо, начиная идти вглубь квартиры.

– Так вот какая ты, – услышал Тим тихий шепот из комнаты, как он предположил, Даши.

Мальчик приоткрыл дверь, и увиденное его удивило: склонившись над кроватью, стоял мужчина в комнатных тапочках и домашнем халате, его глаза светились тьмой.

– Её отец... – нечаянно вслух произнёс Тим.

Перевёртыш повернулся:

– Незваные гости... Здравствуй, недооборотень... Геройствуем? Пожалуйста, только помни: лучший герой – мёртвый герой, – улыбнулся он.

Скрываться больше причин не осталось, поэтому Тим зашёл.

– Давай, изгоняй меня, только тихо, мы же не хотим разбудить сие милое дитя, – погладил он её по голове.

– Убери от неё свои руки, – зло выговорил Тим.

– Ладно, ладно, не горячись, у тебя ведь тоже не жёлтые глаза, а это – моя работа...

Тим в несколько шагов настиг перевёртыша и уколол кинжалом. Перед тем, как исчезнуть из этого тела, тот сказал:

– Какая разница, что за тело? Я убью Хранителя даже в облике карандаша, а ты ничего так и не сможешь сделать, потому что ты бесполезен и боль – единственное, что ты приносишь окружающим...

На часах была половина седьмого, Тим вызвал Лидию, чтобы та подправила память Дашиному отцу, пришедшему в себя, и поставила какую-нибудь защиту на дом Хранительницы. А сам задумался. Да, правда: единственное, что от него получали окружающие – боль... Он и сам себе причинял боль, неужели он всю жизнь будет оставаться злокачественной опухолью, если не обречёт себя на существование в одиночестве?

Неужели он всегда будет оставлять на людях шрамы?..