Презумпция

Я тихо напеваю мотив какой то старой рождественской песни под нос и осторожно спускаюсь по ступенькам.

Я настроена серьезно поговорить с Десмондом и выяснить, как долго мне ещё можно будет здесь находится.

И как раз застаю его сидящим за кухонным столом, что то тихо обсуждающего с Глорией. Я неловко прохожу на кухню, чувствуя как теряю боевой настрой. Он смущает меня одним своим присутствием.

— Десмонд, я могу поговорить с тобой?

Он медленно оборачивается, и его бровь вопросительно поднимается вверх. Я считаю в уме до десяти, и продолжаю стоять. Глория старательно делает вид, что ей срочно понадобилось нарезать яблоки и она поворачивается к нам спиной увлекательно принимаясь за дело.
Десмонд поднимается со своего места и мельком взглянув на меня выходит на улицу оставляя дверь открытой. Я следую за ним.

Он стоит на крыльце, доставая сигарету из пачки. Я подхожу и становлюсь рядом с ним, почти плечом к плечу. Вдыхаю свежий воздух и медленно разглядываю вид, которого не было видно из окна моей комнаты. Я несколько дней не была на открытом пространстве.

— Я внимательно тебя слушаю. — произносит Десмонд закуривая и видимо замечая моё молчание.

— Я доставляю вам с Глорией какие то неудобства?

Десмонд усмехается.

— У тебя синдром главного героя? – говорит он одновременно выдыхая дым, и смотря в ту же сторону что и я.

— С чего вдруг? — не понимающе произношу я.

Растерянность опять накрывает меня с головой, и я чувствую что устроить с ним разговор было плохой идей. Он делает какие то странные выводы и насмехается надо мной. Я хочу развернуться и уйти.

Но тогда выставлю себя совсем дурой.

— Почему ты думаешь, что мне есть до тебя дело? – опять отвечает он вопросом на вопрос, что приводит меня в ещё большое недоумение.

— В общем, по плану я хотела спросить у тебя сколько мне ещё можно оставаться у вас.

Я неловко шаркаю носком ботинка об землю и поднимаю свой взгляд на него. Сейчас наконец-то всё решится. Он либо прогонит меня, либо разрешит остаться на определенное время. Надежда во мне готова приобрести физическую форму и показаться Десмонду. Но я совершенно не хочу давить на жалость, и казаться слабой. Поэтому молча жду его ответ.

Десмонд на мои слова сначала никак не реагирует. Молчит, словно размышляя. А потом кидает окурок на землю, и вальяжно устраивается в плетенном кресле на веранде.
Я не решаюсь присесть на соседнее кресло, потому что стоя ощущаю себя более уверенней. Я лишь делаю несколько шагов ближе.

— Глория попросила тебя уйти? — ровным голосом спрашивает Десмонд.

— Нет! Ни в коем случае! — восклицаю я, а потом продолжаю на чуть более пониженных тонах, — Глория не прогоняла меня, мы вроде как с ней поладили.

Он не понимающе хмурит брови, и я видела это уже сегодня несколько раз. На секунду задумываюсь над тем, что мы совсем не понимаем друг друга. Словно говорим на разных языках. И мне непонятна причина.

— Тогда в чем проблема?

— В тот день, когда приходил Блас, ты спросил у него, как скоро я смогу уйти отсюда. — неловко объясняю я.

Десмонд кивает, показывая, что понял
о чем я говорю.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько понадобиться. Мне нет до этого никакого дела.

— В самом деле? – спрашиваю я и слышу, как нотка надежды всё таки проскальзывает в моём голосе.

Он снова кивает, и поднимается с кресла, собираясь направиться в дом, но я окликаю его, заставив остановиться. Он не разворачивается ко мне, оставаясь стоять спиной, но слегка поворачивая голову в мою сторону.

— Десмонд... — неловко начинаю я, — Мы можем попробовать стать друзьями?

Он заходит в дом ничего мне не отвечая.

Может это и к лучшему. Никакого хамства. Мне не отказали. Просто проигнорировали. Я издаю тихий смешок от абсурдности ситуации. У него скоро войдёт в привычку ставить меня в неловкое положение.

Я тоже ухожу с улицы, не чувствуя себя в безопасности, прохожу на кухню, садясь за стол и принимаясь за свой остывший ужин. На первом этаже уже никого не было, все разошлись по своим комнатам и я кушаю в одиночестве приправленным долгожданным спокойствием.

Всё не так плохо. Теперь я почти официально могу жить здесь.
* * *
— Мне нужно будет уехать на несколько недель. – сообщает новости Глория, когда я спускаюсь к завтраку.

— Ты же умеешь готовить?

Я киваю.

— Отлично. Десмонд покажет тебе где продукты и нужная посуда. — наспех говорит она и кладет передо мной тарелку с блинами и джемом.

Я удивлённо перевожу взгляд с тарелки на Глорию. Она каждое утро подавала мне кашу с фруктами. Не было никаких исключений. Даже пропорции соли и сахара никогда не отличались. И я на самом деле успела привыкнуть к этому однообразию, мне не на что было жаловаться. Но это не означало, что мне не хотелось получить на завтрак что-то другое. Я соскучилась по традиционным английским завтракам.

— Не смотри на меня так, это всё Десмонд. Решил тебя порадовать. — тепло улыбается Глория.

— С утра пораньше сказки рассказываешь? — раздаётся весёлый голос Десмонда сзади меня и я оборачиваюсь.

Глория устало вздыхает.

— Пришел портить девочке настроение?

Десмонд тихо смеётся и берет пачку сигарет со стола, намереваясь выйти покурить.

— Я спустился, чтобы тебя провести. И кое о чём поговорить. Пошли покурим. — говорит Десмонд и кивает в сторону двери.

Глория обходит стол, ободряюще сжав моё плечо, когда проходила мимо и выходит в след за парнем.

Я смотрю на блины. Мне всё равно кто это приготовил и с какими намерениями. Я не принципиальная, поэтому принимаюсь с аппетитом их поедать, размышляя над отъездом Глории.

Она уедет на несколько недель и всё это время мне придётся как-то контактировать с Десмондом. Не будем же мы всё это время молчать. Наверное мне нужно будет взять обязанности по уборке дома и приготовление пищи. И в любом случае пробовать взаимодействовать с Десмондом.

Мы же взрослые люди. В самом деле.
Они возвращаются в дом, когда я уже помыла за собой посуду и ставила её на сушилку. Я замечаю, что Глория раздражена, а Десмонд растерял своё итак редкое хорошее настроение. Он проходит мимо меня в сторону лестницы на второй этаж, как всегда даже не смотря в мою сторону.

— Мне доложат, если ты меня ослушаешься. И тогда будут последствия. Не вздумай идти против моего слова, ты знаешь моё отношение к этому. Думай своей головой. — холодно произносит он напоследок, вероятно обращаясь к Глории и поднимается к себе в комнату.

Я, естественно, не понимаю о чем идёт речь и не то чтобы это мое дело.

— Куда ты уезжаешь? Если я конечно могу спросить. — аккуратно задаю я вопрос.

Глория раздражённо кладёт своё чёрное пальто в сумку и застегивает её, кладёт у двери. Поворачивается ко мне, выглядя немного устало.

— У нас кое какие дела во Франции, Десмонд дал мне поручение. Это непредвиденные обстоятельства, мы не ожидали, что потребуется срочный отъезд. — объясняет женщина не раскрывая никаких деталей, — Через несколько дней тебе нужно снять швы. Если у вас с Десмондом не получится, нужно будет сообщить Бласу.

— Могу ли я попробовать сделать это сама?

Глория хмурится и понимание проскальзывает в её серых глазах. Она берёт сумку и вешает себе на плечо, раздумывая над тем, что мне ответить.

Я молча смотрю на неё и мне хочется попросить её остаться. Она дарит чувство комфорта и уюта всему дому. Без неё здесь станет холодно и одиноко. В конце концов она единственная, с кем я общалась последнее время.

— Октавия, ты можешь попробовать снять швы сама, но конечно будет лучше, если за тебя это сделает кто то другой. Подумай хорошенько над этим, пока ещё есть время. А мне нужно уже выходить, — говорит Глория и смотрит на наручные часы.

— Не голодай тут без меня. Очень надеюсь, что Десмонд за этим проследит.

Я тоскливо улыбаюсь и обнимаю её напоследок.

— Обещаю кушать три раза в день и кормить Десмонда. Возвращайся скорее, береги себя.

И дверь за ней закрывается.

Я подхожу к окну, наблюдая за тем, как она идёт в сторону леса. Туда же, откуда выходил Десмонд. Видимо там есть тропинка ведущая в город.
Как она не боится идти туда одна? Кругом война, а они так спокойно разгуливают, ничего не страшась.
И вообще живут здесь достаточно спокойно. Не запирают дверь на ключ, а вечерами могут сидеть на крыльце. Я ни разу не слышала, как в этом доме обсуждается война и ни разу не чувствовала страх.

Глория с Десмондом как будто находятся в другом мире. У них есть большое количество продуктов, когда по всей стране давным давно дефицит продовольственных товаров. Они крепко спят не заботясь о том, что кто-то может вломиться в дом. Спокойно гуляют по лесу.

Что это вообще за чертовщина?
Это самоуверенность или сумасшествие? Может всё сразу?

* * *

Ближе к обеду я неловко топчусь у двери Десмонда. Я хочу спросить, что он предпочитает на обед и попросить разрешения хозяйничать на кухне. Но не решаюсь. Я уже несколько раз поднимала кулак, чтобы наконец постучать и столько же его опускала. Один раз даже уходила к лестнице, набравшись уверенности, что разберусь сама и мне нет смысла его тревожить. Но всё равно вернулась.
Когда в очередной раз появляется мысль уйти, я рычу себе под нос, и громко стучу по двери.

Это оказалось вовсе не сложно.
Сложно оказывается смотреть на то, как дверь открывается и на пороге комнаты показывается ухмыляющийся Десмонд. С полностью голым торсом и в чёрных спортивных штанах. Я обвожу взглядом идеальный, как будто нарисованный пресс. Широкие плечи. И мощные, рельефные руки.

Когда мои глаза цепляются за белую линию живота и смотрят на полоску волос спускающихся под пояс штанов, я непроизвольно сглатываю образовавшийся в горле ком и наконец смотрю ему в глаза.
Он слегка склонил голову вбок и по-прежнему ухмылялся, хотя уже не так явно. Очевидно, насмешкой вновь стала я.

— Я хотела узнать, чем бы тебе хотелось пообедать. – говорю я, прилагая усилия, чтобы голос не задрожал.

— Чем бы мне хотелось пообедать?

— Да, я это и сказала.

Десмонд смотрит на меня несколько секунд, а потом хрипло рассмеявшись кивает будто сам себе. Я чувствую прилив раздражения, потому что мне начинает казаться, что он снова издевается надо мной.

— Спасибо, я не голоден. — наконец отвечает он, но в этот раз как будто даже вежливо.

— Я обещала Глории, что буду готовить нам двоим и не дам тебе голодать.

— Я не в ответе за то, как ты разбрасываешься обещаниями, — холодно произносит Десмонд, сложив руки на груди, — Лучше позаботься о себе, этого будет достаточно.

Мне становится не по себе и я просто киваю ему в ответ, собираясь уйти.

— Мне нужно будет, чтобы ты позволила мне снять швы. Иначе придется звать Бласа, Глория должна была тебе об этом сказать.

— Я позабочусь об этом сама, не беспокойся. — ровным голосом говорю я и ухожу.

Сзади слышу шаги, и Десмонд в несколько шагов догоняет меня, хватая за предплечье. Тело обдает жаром и начинает трясти, я зажмуриваюсь. Мне не хочется прикосновений. Тем более его.
Когда он замечает мою реакцию, его хватка ослабевает, а потом и вовсе исчезает с моей руки. Я вижу, как выступают желваки на его лице от того, как сильно он сжал челюсть.

— Я не договорил.

— Нужно было дождаться команды "можно", чтобы уйти? — злюсь я, напрягаясь всем телом.

— Если тебя так учили, то можем в следующий раз и так попробовать.

Я замираю.

Он хватает меня без разрешения, как тряпичную куклу. То вообще меня игнорирует, то хамит ни с того ни с сего. Меня берёт такая злость, что тело начинает трясти.

Моя рука непроизвольно поднимается вверх и замахивается, резко приближаясь к щеке Десмонда, намереваясь дать звонкую пощёчину.

То, что он заслужил.

Но ладонь не касается его лица.

Потому что он в одну секунду заламывает мне руку и прижимает меня спиной к своей ледяной груди.

— Ещё раз захочешь так сделать, советую сразу же передумать. — спокойно, прям у моего уха, говорит Десмонд.

Я вскрикиваю от злости и начинаю истерично вырываться. Черт возьми. Как он смеет так прикасаться ко мне?

— О, поверь, я не передумаю. Только отпусти меня, я закончу начатое. — рычу я и пытаюсь пнуть его ногой.

Он сжимает меня ещё сильнее, и мне становится трудно дышать. Я снова пытаюсь вырваться, но от того делаю сама же себе больно.

— Аккуратнее. Будешь дёргаться - швы разойдутся.

— Тогда отпусти.

— Я собираюсь это сделать, как только ты успокоишься. — настойчиво говорит Десмонд, — Ты это начала.

Я показательно медленно выдыхаю и перестаю двигаться.

— Всё! Я успокоилась. Отпусти.

Он убирает от меня руки и разумно делает шаг назад, давая немного пространства. Я тоже отхожу в противоположную сторону с опаской смотря на него и пытаясь выравнять дыхание. Я даже уже не понимаю из-за чего это всё началось и стоило ли оно того. Меня покрывалом накрывает опустошение. Я так от всего чертовски устала.

— А теперь послушай меня. — начинает Десмонд, — Если ты не дашь мне снять швы, то придётся просить об этом Бласа. Самой лучше этого не делать.

— Хорошо. Тогда пусть Блас их снимет. Я не хочу, чтобы ты впредь ко мне прикасался, — киваю я. — А теперь я могу пойти в свою комнату?

Как глупо звучит "моя комната", когда речь идёт о доме, в котором мне ничего не принадлежит.

— Можешь.

Он разворачивается и спускается на первый этаж.

Я захожу в свою комнату, ложусь на кровать и смотрю на потолок. В этом доме нет ничего моего. В этом мире нет ничего, что бы мне принадлежало. За этот год где я только не жила. Мне приходилось столько раз адаптироваться под разные условия, постоянно привыкать к новым людям, чтобы через какое-то то время опять привыкать к другим.

Уже год у меня нет дома и семьи. Я вечно среди чужих и не на своём месте.

Я жила у самых ужасных людей, которые убивали.
И у очень хороших, которых убивали.
Моё тело усеяно шрамами. Моё сердце изрезано в клочья. Я давно перестала понимать, зачем продолжаю просыпаться по утрам. Вряд-ли мою жизнь ждут приятные изменения. Я даже представить не могу сколько боли и разочарований мне придется ещё пережить.

Я замечаю, как глаза становятся мокрыми от слез и слышу первые вырывающиеся всхлипы.

— Я просто хочу домой. Пожалуйста. Я хочу к маме с папой. Я больше так не могу. Пожалуйста, кто-нибудь может это прекратить? Я не хочу это чувствовать. Мне надо домой. Умоляю. — истерично причитаю я, свернувшись калачиком и прижимая со всей силы к себе подушку.

И в этот момент всё действительно потеряло своё значение. Даже если на планету вдруг обрушится ядерный взрыв или начнется апокалипсис, хуже уже не будет.

Дыру в моем животе зашили нитками, но дыру в моем сердце - никто зашить не сможет.

Я засыпаю только тогда, когда слез больше не остаётся, а за окном наступает вечер.