Дети Лилит

На окраине, вдали от городка, в котором проживала Клаудия, возвышалось маленькое поместье в стиле викторианской готики, фасад которого потемнел после многих десятков лет воздействия влажного холодного климата. Особняк выделялся благодаря обильному, но изящному и гармоничному декору: высокие входы с крыльцом были похожи на длинные загадочные тени, узкие окна выходили на аккуратные балконы, а островерхие крыши словно тянулись к мрачным безликим тучам. Поместье и сад окружал высокий палисад с острыми наконечниками, будто защищающий покой хозяев от нежданных гостей. Сам сад, отличавшийся аккуратностью и гармонией, пестрел розами, азалиями, гортензиями, георгинами, клематисами и другими аристократическими цветами, а поодаль стояла старинная беседка, обрамлённая вьющимися растениями.

В одном из высоких окон виднелся юношеский силуэт: мутный блеклый свет падал на белокурые вьющиеся волосы молодого человека и его чуть округлое лицо с красивыми чертами. Его изящные тонкие руки держали скрипку и смычок, и музыка инструмента словно заполняла собой весь особняк и была слышна даже в самых отдалённых уголках сада.

В небольшом, но просторном зале, помимо молодого музыканта, на кресле сидел мальчик лет пятнадцати на вид и читал толстый томик с собранием произведений Оноре де Бальзака. Мальчик лишь отдалённо был похож на юношу у окна: лицо имело островатые черты, а тёмные курчавые и немного неопрятные волосы обрамляли скулы и подчёркивали карие глаза с алым отливом.

– Ты фальшивишь. Там другая нота, – равнодушно перебил музыку мальчик, не отрываясь от книги, явно вслушиваясь в музыкальную композицию. Юноша у окна с раздражением опустил скрипку и посмотрел на мальчика.

– Стефан, мне кажется, я неоднократно просил тебя не перебивать меня во время музицирования, – с недовольством в голосе заметил юноша. Стефан хладнокровно перелистнул страницу, чуть покачивая носком ботинка.

– Как я могу равнодушно слушать, как ты, Юджин, уже вторую неделю мучаешь несчастного Вивальди, причём допуская ошибку на одном и том же месте? – спросил Стефан, мельком взглянув на своего собеседника. – Такая замечательная композиция должна звучать гармонично, что невозможно, когда ты из раза в раз не меняешь положение пальцев на струнах.

– Как ты сказал, это Вивальди. Его произведения не могут быть просты для изучения.

– Либо же ты просто невнимательный халтурщик, – сострил Стефан. Юджин обиженно насупился, сжимая смычок пальцами.

– Тебя никто не заставляет слушать мою «халтуру», как ты выразился.

– Отнюдь. Однако, несмотря на твоё вполне среднее исполнение, сие замечательная композиция прекрасно сочетается с произведениями Бальзака, которыми я сейчас наслаждаюсь, – на лице Стефана возникла хитрая довольная ухмылка, а во взгляде читалось удовлетворение собственным злорадством. Юджин рассерженно отложил инструмент на подоконник, явно желая что-то сказать, однако в этот момент послышались тихие неспешные шаги. Юджин замер, переводя взгляд на дверь, и через пару мгновений в зал вошла Флорин. Она мягко убрала чёрную вьющуюся прядь волос за ухо и окинула взглядом присутствующих молодых людей.

– Ваши остроты слышны даже из коридора. Стоило мне уехать на пару часов, как вы вновь о чём-то начинаете спорить, – с насмешкой заметила Флорин, внимательно обводя глазами сначала Юджина, а потом Стефана. Первый чуть выпрямился, отводя взгляд.

– С остротами ты, конечно, преувеличила. Юджин в них не силён. Как, впрочем, и в музыке, – едко молвил Стефан, отрывая взгляд от книги. Юджин сжал губы, нахмурившись.

– Понимаешь, Флорин, Стефан не блещет музыкальными умениями, а потому всё, что ему остаётся – бесцеремонно критиковать чужой талант, – Юджин с важным видом поправил рукава рубашки, чуть задравшиеся во время игры на скрипке, и, явно наслаждаясь своим замечанием, с вызовом посмотрел на Стефана. Тот устало вздохнул и со снисходительным выражением лица вернулся к чтению.

– Чтобы называть это талантом, нужно иметь весьма высокое самомнение... – начал было Стефан, но Флорин перебила его.

– Стефан, не будь так строг. У Юджина определённо есть дар к музицированию, и всё, что ему нужно – практика. А тебе, быть может, стоит почитать в саду, чтобы не беспокоить себя переживаниями о Юджине?

Глаза Стефана сверкнули алым отблеском. Он немного подумал, после чего отложил книгу на маленький столик.

– Лучше расскажи о своём маленьком сегодняшнем путешествии. Ты снова ездила к той безумной старушке? – с любопытством перевёл тему Стефан, явно не желая конфликта с Флорин. Та сжала губы, недовольно покачивая головой.

– Почему же безумная? Она просто несколько... своеобразная. Человек старого воспитания. К тому же она и её покойный муж были хорошими друзьями моего отца, мне всегда приятно поговорить с ней по душам и послушать её воспоминания.

– Нас... нас скорее беспокоит та регулярность, с которой ты её навещаешь. Надеюсь, ты прекрасно помнишь первое правило этого дома: никому не раскрывать нашу тайну. А у меня есть предположение, судя по твоим рассказам об этой женщине, что она крайне любопытна, суеверна и набожна, а потому ей уж тем более не стоит подозревать о том, с кем ты живёшь, – заметил Юджин, встревая в назревающую шутливую перепалку

Флорин сложила руки, слушая нравоучительную тираду Юджина. В очередной раз он поучал её и напоминал о том, в каких обстоятельствах находятся хозяева этого поместья.

– Своими словами ты будто желаешь сказать, что я в той степени наивна и глупа, что могу себе позволить проговориться о самой большой тайне наших семей, – с напускным разочарованием заметила Флорин. Тот растерянно отвёл взгляд, сжал губы и немного нервно провёл пальцами по струнам скрипки.

– Это... определённо не то, что я подразумевал, – негромко пробурчал Юджин, озираясь на окно позади себя. В зале воцарилось неудобное молчание, после которого Флорин, внутренне довольствуясь своими словами, негромко произнесла:

– Скоро обед. С вашего позволения, господа, я удалюсь, чтобы привести себя в порядок. Не скучайте без меня, – она сделала наигранный реверанс, исподлобья наблюдая за выражениями лиц Юджина и Стефана, после чего победно удалилась из зала, оставляя их в раздумьях.

Стефан раздражённо посмотрел на смущённого Юджина.

– Я был прав: быть растяпой у тебя в крови и это точно не по вине великого Вивальди.

Если в обществе молодых хозяев поместья чувствовалась более-менее дружеская атмосфера, то более зрелые обитатели дома отличались строгостью, педантичностью и даже некоторой суровостью. На другом конце коридора, в библиотеке, богатой собраниями сочинений авторов самых разных культур, стран и эпох, среди возвышающихся книжных полок, в полумраке стоял высокий мужчина. Он был бледен, имел острые черты лица и красивый нос с горбинкой, будто выточенный из мрамора, черные волосы, уложенные по последней моде, и был одет во фрак из темного дорогого сукна. Его длинные изящные пальцы мягко касались шершавых кожаных переплётов книг, пока его тонкие губы негромко шептали названия произведений. В стороне, опираясь на книжные полки, стояла красивая трость из дорогого дерева с вырезанными узорами и набалдашником в виде головы ворона.

Наконец, его выбор пал на самую толстую книгу на полке с потёртыми и еле различимыми надписями. С лёгкостью взяв её в руки, мужчина мягко присел в старинное кресло, с интересом листая её. На пожелтевших страницах виднелся текст, с большим старанием выведенный красивым шрифтом, но на непонятном и непривычном языке.

– Вижу, Грегори, в тебе вновь проснулся интерес к нашим предкам, – послышался старческий женский голос. – Тяга к своим корням достойна похвалы, мой мальчик.

Грегори поднялся, держа книгу в левой руке, видя, как к нему медленным шагом тихо подходит пожилая женщина. Несмотря на возраст, в ней не зачахла былая красота: бледное худое лицо выражало спокойствие, седые волосы были убраны в сложную причёску, а стройный стан был облачён в бирюзовое чайное платье свободного кроя. Грегори нежно поцеловал её руку.

– Я рад Вас видеть, матушка, – произнёс он; женщина преклонила голову в знак взаимности.

– Так что же именно тебя так интересует, сын мой? Уж не в первый раз я замечаю, как ты проводишь свободные часы в библиотеке, – спросила она, впрочем, будто догадываясь об ответе. Грегори почувствовал это, а потому непоколебимо ответил:

– Тайны мироздания всегда тревожили человеческие умы. Впрочем, не только человеческие, – на его лице возникла лёгкая усмешка, которая через мгновенье сменилась прежним равнодушием.

Женщина чуть улыбнулась, понимая, что сын увиливает от прямого ответа. Она взяла его под руку, подвела к креслам, после чего указала, чтобы он присел с ней рядом. Грегори послушно выполнил её просьбу, попутно что-то обдумывая и кладя раскрытую книгу на столик рядом.

– Книга Древних... пожалуй, самая ценная книга во всей нашей семейной коллекции, – женщина обвела глазами библиотеку. – Когда пожар охватил наш прежний дом, меня терзала мысль именно о ней, а не о моей собственной жизни, – улыбнулась она, дотрагиваясь до страниц пальцами в перчатке.

– Она чудом уцелела, матушка... впрочем, варварство не обошло эту книгу, – глаза Грегори сверкнули недобрым недоверчивым огнём. В ответ на вопросительный взгляд матери он перелистнул около сотни страниц, останавливаясь в местах, где текст был вырван или скрыт чернилами. Женщина приподняла брови, зная, к чему ведёт эта беседа.

– К сожалению, люди так жестоки с искусством. Вспомнить только, сколько прекраснейших книг запретила и сожгла инквизиция несколько столетий назад.

– Мы с Вами знаем, матушка, что содеянное – точно не человеческих рук, – напряжённо произнёс Грегори. – Уничтожены именно те страницы, где присутствуют записи о чарах наших предков.

– О самых губительных чарах, сын мой, – строго ответила женщина. – Знания о них утеряны, что к лучшему: ничего из того, что знали наши предки, не было бы полезным в наши дни.

– Насмехаетесь, матушка? – напряжённо спросил Грегори. – Детям, безусловно, не стоит знать о том, что здесь написано... но почему Вы скрываете правду от собственного сына?

– Потому что я знаю о намерениях собственного сына, – наотрез ответила женщина, отводя от Грегори глаза и вглядываясь в неосвещённые углы библиотеки. – Быть может, телом ты и взрослый мужчина, но душой – потерянный юнец.

Грегори оскорблённо качнул головой, сжимая губы, но сдержал разгорающееся в нём негодование. Женщина немного помолчала, после чего добавила:

– Всё самое злостное, о чём было написано в этой книге, уничтожено. Я унесу это с собой в могилу, если понадобится. Подумай, сын мой, – с долей сочувствия произнесла женщина и дотронулась до руки Грегори. – Манипуляция человеческими страхами и чувствами, контроль боли, управление кровью... если эти познания попадут в руки безумца, то недалеко возвращение Святой инквизиции, от которой так пострадала наша семья.

Грегори не смел прерывать мать. В его голове вертелись разного рода мысли: обо всех упомянутых чарах он имел представление, однако не знал, как освоить свои способности до столь высокого мастерства; впрочем, не совсем это интересовало и терзало его уже многие годы. На страницах книги были лишь вскользь упомянуты чары, в поисках которых Грегори, казалось, провёл множество бессонных ночей.

– Меня не интересует управление человеком, матушка, – тихо ответил Грегори. – Я желаю знать о воскрешении мёртвых.

В глазах женщины мелькнул ужас, смешанный с гневом и болью воспоминаний.

– Я не удивлена, что тебя интересуют самые жестокие и самые опасные из всех возможных чар, Грегори, – с глубоким сочувствием произнесла она, сжимая руку своего сына. – Если тебе станет легче, то даже я не знаю, как овладеть таким мастерством. Впрочем, даже если бы и знала, то никогда бы не поведала тебе.

Грегори отшатнулся и убрал руку, глядя на мать недоверчивым взглядом.

– Как можете Вы говорить такие слова? Разве Вам не ведома боль, которая гложет меня изнутри уже многие годы? – спросил он, чувствуя, как его сердце сжимается и ноет от невыносимых страданий. Женщина поднялась с кресла и чуть поправила зеленовато-серый подол юбки. В её взгляде читались обида, разочарование и глубокая тоска.

– Не ты один потерял любимого человека, Грегори. Я не знала её, но полагаю, что она была ангелом в человеческом обличии... иначе ты бы остался равнодушен, – ответила женщина, повернувшись к сыну профилем и глядя на него сверху вниз. – Однако использование такого могущественного колдовства может навлечь чудовищные последствия и гибель невинных.

Грегори прерывисто вздохнул, сжимая кулак до боли в ладони. Наконец, успокоившись, он взглянул на мать пустым взглядом, в глубине которого, впрочем, можно было увидеть не огонёк, но всеразрушающий пожар.

– Если бы у меня была возможность повернуть время вспять, то я бы уничтожил весь мир ради неё, – холодно ответил он, жутким взглядом всматриваясь в черты лица матери. Та снисходительно обвела глазами его бледное лицо и почти равнодушно ответила:

– Не думаю, что она была бы рада этому жесту, – плавно повернувшись к сыну спиной, она медленным шагом направилась прочь, оставляя Грегори в смятении. Тот опустил голову на руки с тяжёлым прерывистым вдохом и сильно сжал пальцами волосы у корней. За спиной Грегори висел портрет его матери и смотрел на сына чуть ли не презрительным взглядом. На позолоченной табличке было красивой надписью высечено: «Михаэла Маноле».

Грегори дрожащей рукой вытер холодный пот, выступивший на лбу. Глаза в полумраке ярко сверкнули алым, рот искривился в ядовитой болезненной усмешке. Грегори и сам знал, что подобное выражение лица ему нехарактерно: посчитав, что он выглядит глупо со стороны, он вновь надел маску непоколебимости, хотя его душа будто разрывалась на тысячи маленьких кусочков.

Его взгляд вновь пал на книгу: он перевернул несколько страниц и пальцем дотронулся до перечеркнутых отрывков. Нет, все без толку; копий книги не осталось на всём белом свете после многочисленных охот на нечисть, а автор и вовсе неизвестен. Шансов восстановить написанное нет.

«Быть может, я найду поддержку, если обращусь к Розмари?» – подумал Грегори, поднимаясь с кресла, и неспешно положил руку на трость. – «Впрочем... зная её нелюбовь к людям, вряд ли я увижу хоть малейшее сочувствие к ней. Мысль о нашем союзе и без того давно успела потревожить Розмари. А Юджина или Стефана я не привлеку к этому опасному делу даже под дулом револьвера... хотя, у них бы определённо хватило авантюризма и смелости, чтобы пойти на такой рискованный шаг.» – Грегори сжал губы, впиваясь пальцами в набалдашник трости. Он бросил взгляд на книгу с таким серьёзным и задумчивым лицом, будто пытался ухватиться за фантомную ниточку мысли, витающую где-то в разуме. Вдруг, его словно осенило: он пробежался глазами по книгам на полках, после чего покачал головой, желая отсеять непригодную мысль, засевшую глубоко в сознании. Немного подумав, он быстрым шагом вышел из библиотеки, попутно схватив книгу со столика и забрав её с собой из библиотеки.