Дети Лилит

– Знаешь, какая утрата порой удручает меня, когда я думаю о своём перерождении? – лениво спросил Стефан, развалившись на бархатном бордовом кресле и уставившись в потолок.

Чердак поместья Маноле был очень просторным и светлым, больше похожим на гостиную, за которой перестали внимательно ухаживать. К нему вела узенькая кручёная лестница в восточном крыле особняка, тщательно спрятанная за выступом стены. Само помещение было хорошо отремонтировано: крепкий деревянный пол, толстые и крепкие потолки с нарисованными сюжетами из старых сказок, образующие пирамидный свод над головой, небольшое окно, украшенное цветным витражом, изображавшим солнце и луну. У стен стояли незаконченные картины с изображениями пейзажей и натюрмортов, мольберт, небольшой письменный стол с резьбой на ножках, за которым сидела Флорин, и неширокая постель из дорогого дерева с шёлковым покрывалом. На полу лежал огромный ковёр со сложным рисунком, под подоконником стоял деревянный сундучок, на котором стояли декоративные черепа человека и мелких животных, а поодаль скромно стояло кресло, на котором восседал Стефан.

Флорин, не оборачиваясь на Стефана, усмехнулась, с интересом что-то вырисовывая и расписывая в маленькой книжечке в кожаном переплёте.

– Какая же?

– После смерти и последующего воскрешения в новом облике мой организм отвергает мои любимые черничные кексы, – разочарованно вздохнул он и лениво обмяк на кресле, слегка потягиваясь. – Я бы отдал все богатства на земле, чтобы ещё хоть раз вкусить это произведение кондитерского искусства...

– Разве дарованные тебе вампирские чары не скрашивают твои страдания? – шутливо спросила Флорин.

– Радость от самого неведомого могущества гаснет и чахнет, если в жизни нет места маленькому, но искреннему удовольствию, – протяжно и тоскливо ответил Стефан. Он недовольно посмотрел на Флорин, заметив, что она вовсе не отрывается от своего занятия. – Ты меня слушаешь?

– Разумеется. Твои страдания в действительности терзают моё сердце, Стефан.

– Ты так погружена в своё чернокнижничество, что совершенно меня не слушаешь, – обиженно заметил Стефан, поднимаясь на ноги. Флорин скользнула по нему укоризненным взглядом.

– Не называй так древнее чародейство. Это неуважительно по отношению к ведьмам и феям прошлого.

– Всё одно: коварное буйство хаоса — это твоё чародейство, не более.

– И это слова мертвеца, питающегося человеческой кровью, – насмешливо хихикнула Флорин, выводя на странице пером странный цветок. Стефан оскорблённо фыркнул и растерянно сложил руки на груди, явно не зная, куда деть своё недовольство.

– У вас острый язык, юная леди.

– Этого у меня не отнять, – усмехнулась Флорин, довольствуясь очередной победой над самодовольством Стефана. Она жестом пригласила его встать рядом у письменного стола и скользнула пальцем по своему рисунку. Стефан изогнул брови, непонимающе глядя на надписи и зарисовки перед собой.

– У тебя были работы и получше, – хмыкнул он, кивая в сторону натюрмортов, стоявших у стены.

– Я не к этому, Стефан. Скажи мне, ты когда-нибудь видел такие фиолетовые цветы? – спросила Флорин, вглядываясь в его лицо с надеждой. Стефан задумался, хмуро обводя глазами очертания цветка.

– Сейчас и не вспомню. Возможно, видел, но эти цветы довольно непримечательны на фоне тех же роз из нашего сада. К чему такое любопытство?

– Это не простые цветы: древние чародейки использовали их для создания сонного зелья; оно могло успокоить бессонницу или обезоружить злодея и погрузить его в долгий сон. Если использовать слишком много, то человек может не проснуться и надолго застрять в стране Морфея, видя в снах образы из прошлого.

– Какая увлекательная сказка, – скептически фыркнул Стефан, закатывая глаза. – И что тебе с этого?

– Я хочу собрать их, – твёрдо ответила Флорин, поднимаясь из-за письменного стола, и, захлопнув книжку, прижала её к себе. Стефан раздражённо поморщился и направился обратно к излюбленному месту.

– Флорин, свет мой, тебе совершенно не сидится дома, я так понимаю? – недовольно спросил он и упал на кресло. – К чему тебе какой-то непонятный сорняк?

Флорин переставила на подоконник черепа с сундука и открыла его в поисках дорожной котомки.

– Чем дольше я изучаю теорию древнего колдовства, тем ближе я к становлению чародейкой, – ответила она, закрывая сундук и переставляя черепа обратно. – Однако, если я не займусь практикой, то успеха мне не видать. Это должен быть очень простой отвар: я собрала все необходимые ингредиенты, но этот – самый главный.

Стефан напряженно дернул ногой, наблюдая за тем, как Флорин собирается в путь.

– Михаэла будет этому не рада. Розмари – тем более.

– Ну, госпоже Михаэле я не сообщу о своих планах, и надеюсь, что её внук Стефан тоже сохранит молчание, – с намёком в голосе ответила Флорин. – А Розмари в Лондоне уже несколько дней, так что она тем более не узнает.

Стефан укоризненно покачал головой, устало проводя рукой по курчавым волосам.

– Ты вновь втягиваешь меня в свои игры. Я не хочу в них участвовать.

– Правда? А я надеялась, что ты отправишься со мной.

Он возмущённо встрепенулся и напрягся, нервно теребя запонки. Стефан всегда прибегал к этому жесту, когда начинал переживать.

– Ну уж нет. Ни при каких обстоятельствах. Ни за что на свете. Даже за черничные кексы, – отрезал Стефан. – Мало того, что чернокнижничество – опасная и неизведанная наука, похуже этой лживой новомодной генетики, так ещё и, считай, придётся искать то, не знамо что.

Флорин равнодушно пожала плечами, оборачиваясь на Стефана.

– Хорошо, как пожелаешь, – намеренно ответила она, замечая, как во взгляде Стефана промелькнуло нужное ей недоверие. – Впрочем, как будет печально, если я отправлюсь в лес совсем одна... вдруг я сгину там и не смогу завершить твой портрет.

Игра на самолюбовании Стефана всегда работала на руку Флорин: больше колких замечаний в адрес посторонних и изящных старинных рубашек он любил своё изображение на картинах. Флорин сначала стала его жертвой, когда Стефан начал без устали просить написать его портрет, а после научилась этим немножко пользоваться во благо.

Стефан засомневался.

– Играешь со мной? Как умно. Но этого недостаточно, чтобы я мгновенно переменил своё мнение.

– Тогда подумай о следующем, – Флорин приблизилась к Стефану, вглядываясь в черты его лица. – Ты прожил на свете долгую и интересную жизнь, повидал самые разные края и самые невероятные чудеса: возможно, этот цветок, да покажется тебе знакомым. К тому же, если ты будешь сопровождать меня на моём пути к становлению чародейкой, то в будущем, освоив самые разные заклинания и обряды, я смогу исполнить многие твои мечты.

Глаза Стефана сверкнули алым цветом. Он обвёл взглядом Флорин и сжал губы в тонкую линию, что-то обдумывая. В нём боролись корысть и любопытство, свойственные ему с раннего детства; тем более, было у него одно сокровенное желание, почти невозможное для исполнения...

– Говоришь, исполнишь мои мечты? – прищурился он, надменно подняв подбородок. Флорин податливо кивнула, игриво глядя на Стефана исподлобья. Тот, немного подумав, тяжело выдохнул, не в силах отказать. – И куда ты намереваешься отправиться?

– В Чёрную Долину, – уверенно ответила Флорин. В глазах Стефана мелькнул недобрый огонь.

– Вот зачем я тебе нужен: оберегать тебя от нечисти, обитающей в тех местах.

– В близлежащих к Долине лесах уже давно не видно вервольфов, а полтергейсты тамошних развалин – давно раскрытый миф, – уверила Флорин.

– Говоришь, как любой смертный горожанин, – недовольно хмыкнул Стефан. – Не недооценивай врага, иначе предстанешь перед ним в роковой момент безоружной.

– Стефан, я клянусь тебе. Я поспрашивала местных о Чёрной Долине: ныне это спокойное место и никакого зла и не видать. В летние дни горожане даже наведываются туда, чтобы набрать цветов для букетов и трав для рецептов. От прежнего адского пристанища тьмы осталось лишь... эпатажное угрожающее название, – Флорин мягко взяла Стефана за плечи и придвинулась чуть ближе, крайне настаивая на своей истине. Тот глубоко задумался, неодобрительно нахмурившись. В конце концов, от чуть оттолкнул от себя собеседницу, не питая любви к близкому контакту.

– Хорошо, ты меня убедила. Но я отправлюсь с тобой при условии, что ты дашь обещание: любое подозрительное происшествие – и мы уходим.

– Даю слово, – победно хмыкнула Флорин, театрально смахнула со Стефана еле заметную пушинку и юркнула вниз по узкой кручёной лестнице.

Дорога была спокойной, но не очень приятной: холод сковывал движения и пробуждал в пальцах неприятные болезненные покалывания, ветер в лесу утих, хотя за его пределами упрямо бил в лицо, а земля под ногами хрустела от покрывшего её инея. Флорин зябко потирала покрасневшие и онемевшие от мороза руки, а Стефан, имевший иммунитет к таким температурам, лишь недовольно фыркал, убирая непослушные кудри со лба.

– Проклятье... почему эти чёртовы цветы растут именно в такую мерзкую погоду? Это неестественно, – проворчал он, ловко перешагивая упавшее черное голое дерево. Флорин подула на пальцы, пытаясь привести их в чувство.

– Их вывела одна пожилая колдунья, жившая в холодных краях Англии... и эти цветы распространились по всему полуострову. Правда, к теплу всё так и не привыкли, а потому найти их можно только в такое время года, – она обняла себя руками, переступая через колдобины и обломанные ветки. – И они зовутся сон-травой.

– Как неграциозно. Нет бы дать какое-нибудь символичное загадочное название... – Стефан недовольно поморщился, почувствовав вязкую грязь под ногами. – Почему мы не могли пойти по протоптанной тропе?

– И потерять драгоценное время? Нет уж, лучше сократить, – Флорин насмешливо переглянулась со Стефаном. Тот хотел съязвить в ответ, однако, завидев впереди проблеск между черными стволами деревьев, воскликнул:

– Взгляни-ка.

Флорин чуть ускорилась и в какой-то момент резво рванула вниз по склону. Стефан на мгновенье замер, после чего понёсся за ней. Ноги скользили по обмёрзшей земле, цеплялись за маленькие кочки, скрытые под грязью, а в лицо дул лёгкий ветерок, не имевший ничего общего с привычным городским вихрем. Несколько ловких рывков вперёд – и вот, Черная Долина предстала перед ними во всей красе. Это было огромное поле: здесь земля была рыхлой и необычайно тёмной, за что и получила своё название. Неподалёку виднелись развалины старой часовни, о которой слагались легенды, как о древнем месте жертвоприношений.

– Какое таинственное место, не правда ли? – заворожённо спросила Флорин, оглядываясь на развалины. Стефан, очутившийся рядом, перевёл дух и небрежно поправил кудри.

– Не то слово: мурашки по коже от этого захолустья, – ответил он. Пересёкшись с укоризненным взглядом Флорин, он добавил. – Если ты хотела какого-либо поэтического восхищённого отклика на твои слова, то стоило взять с собой Юджина. Для тебя бы он точно придумал что-нибудь романтическое и донельзя сентиментальное, – почему-то злорадно улыбнулся Стефан. Флорин снисходительно закатила глаза.

– Хорошо, в следующий раз так и сделаю. Но сейчас помоги мне найти сон-траву, пока от холода не окоченели руки, – заявила она и двинулась в сторону развалин. Стефан неодобрительно хмыкнул, оборачиваясь на оставшийся позади лес.

Флорин и Стефан были осведомлены о мрачном прошлом Чёрной Долины и умели отличать жуткие россказни горожан от истинной истории этого места. Чёрная Долина обладала сильной тёмной энергией, а потому с давних пор была пристанищем для нечисти. Действительно, старая часовня много сотен лет назад была жертвоприношением: здесь собирались ведьмы и колдуны разного могущества, являвшиеся участниками некой секты, и осуществляли жуткие кровавые ритуалы, скрываясь от Святой инквизиции. Лес тогда был неуютным и опасным местом, обителью хищников и нелюдей, а Чёрная Долина была спрятана от чужих глаз сильным заклинанием: нежданные посетители не могли вернуться домой и рано или поздно попадали на колдовской алтарь. В конце концов на сектантов обрушилась кара Ордена Чёрного Пламени – особой рыцарской организации, борющейся с особенно могущественной и опасной нечистью. Некоторые летописи тех лет утверждают, будто рыцари Ордена вырезали и сожгли сердца сектантов, их отрубленные головы прокатили на тележках по расположенным рядом городам и после захоронили в неизвестном месте, а часовню разрушили. Впрочем, правдивость этих слов многие ставят под сомнение.

После наступления эры паровых машин люди постепенно начали забывать о событиях прошлого, а потому, спустя много столетий, зло Чёрной Долины превратилось в страшилки для маленьких детей; здешняя земля оказалась неожиданно очень плодовитой для разного рода трав, и порой сюда приходили жители окрестностей для сбора растений.

Флорин приблизилась к развалинам, несмело оглядываясь в поисках сон-травы. Хоть она и убедила и себя, и Стефан, что опасности быть рядом не может, зловещая аура пробивала до дрожи, судорожно заставляя вспомнить о кровавых расправах и алтаре. Неожиданно, за обломками часовни мелькнуло фиолетовое пятно. Флорин встрепенулась, отгоняя дурные мысли, и подошла чуть ближе, вглядываясь в землю. Там, скромно прижавшись друг к другу, росло несколько крохотных цветков сон-травы. Флорин радостно наклонилась к ним, суетливо раскрыла котомку и уложила на дно вырванную с корнем сон-траву. Вдруг, она неловко покачнулась и, потеряв равновесие, невольно оперлась рукой об обломок развалины. Её тело передёрнуло от жуткой боли, а перед глазами пронеслись обезображенные образы жертв этого жестокого места: обескровленные, обезглавленные, распотрошённые и растерзанные тела. Из уст Флорин вырвался истошный крик, и она упала на землю. В небо взвилась стая чёрных воронов, вопящих свою жуткую замогильную песню. Стефан, стоявший поодаль и разглядывавший голые кустарники, встрепенулся; его сердце пропустило удар.

В мгновенье ока Стефан оказался рядом с Флорин и поднял её за плечи, осматривая голову на наличие ран.

– Флорин, что с тобой?! – воскликнул он. – Так и знал, что не стоило соваться в этот Богом забытый край...

Флорин приоткрыла глаза, тяжело дыша. Внезапно, её кольнуло чувство тревоги, а далеко позади Стефана она смутно разглядела два огромных жёлтых глаза, приближающихся к ним.

– Стефан, сзади!.. – устало вскрикнула она, показывая онемевшей рукой куда-то вдаль. Тот обернулся и на мгновенье обомлел.

На гостей Долины стремительно неслась огромная мощная туша, сначала не имевшая понятных очертаний. Стоило ей показаться на свет, как стало ясно: это был вервольф. Его массивное крупное тело было покрыто густой серой шерстью, разъярённые жёлтые глаза вылупились из глазниц, на громоздких тяжёлых лапах виднелись острые огромные когти, а по угловатой челюсти с жутким оскалом стекала ручьями слюна. Казалось, от каждого его движения дрожала земля, а природа замерла в ужасе и ожидании крови.

Стефан поднялся. Его глаза приобрели яркий алый цвет, зрачки сузились до размера песчинки, а на лице возник хищный оскал.

– Если можешь встать, то беги. Если не можешь, то всё же постарайся. Он может быть не один, – лаконично выпалил Стефан, разминая фаланги пальцев.

– Я не уйду без тебя, – выкрикнула Флорин, чувствуя, как голова наливается свинцом.

– Тогда бы оба здесь умрём, – заключил Стефан и, сделав для Флорин шутливый реверанс, рванул к надвигающемуся чудовищу.

Стефан двигался, казалось, со скоростью ветра: под его ногами с еле слышным шорохом взвивалась старая осенняя трава, и каждый его жест, несмотря на обстоятельства, был пропитан грацией. Сократив расстояние между собой и вервольфом, он вынул из внутреннего кармана кинжал, обёрнутый в плотный кусок ткани, и развернул серебряное лезвие, не касаясь его пальцами. Флорин замерла, видя блеск серебра в руках Стефана: одно неловко движение – и серебряный кинжал, способный убить вервольфа, станет пыточным орудием для самого Стефана. Вервольф, учуяв серебро и завидев знакомый блеск в стороне противника, заревел и оторвался от земли. Миг – и чудовище парит над Стефаном, замахиваясь огромными когтями на его худощавое тело. Стефан непоколебимо увернулся, а вервольф с грохотом приземлился на лапы и проехался несколько метров, взрыхляя землю под собой. Стефан обернулся и поманил чудовище пальцами, держа лезвие кинжала почти у лица.

– Потанцуем? – с вызовом спросил Стефан. На его лице расплылась самодовольная ухмылка. Вервольф поднялся на задние ноги, взревел и рванул к противнику, широко раскрыв слюнявую пасть, полную острых пожелтевших зубов. Он занёс лапу над Стефаном, но тот вновь ловко увернулся, словно играя в детскую игру. И ещё раз. И снова. У Вервольфа была значительная сила, но он явно уступал Стефану в поворотливости.

– Твоя матушка согрешила с дворовой псиной? Где твоя пресловутая ловкость и реакция? – язвительно выкрикнул Стефан. В этом была его ошибка: осознавший его тактику вервольф, наконец, нанёс сильный удар, и в этот раз изворотливость Стефана не очень помогла – коготь рассёк плечо и на нём возникла глубокая рана, кровоточащая неестественной чёрной жидкостью. Стефан издал сдавленный крик и чуть согнулся, хватаясь за плечо. Из руки выпал кинжал и с лязгом стукнулся о камень в земле. Вервольф, заметив, что Стефан на мгновенье замешкался, сбил того с ног своей тяжёлой тушей. Стефан отлетел на несколько десятков метров и врезался спиной в дерево с громким хрипом. Стоило ему прийти в себя, как вервольф навис над ним, капая пузыристой слюной на его одежду. Стефан нахмурился, отворачивая голову от пасти вервольфа.

– У тебя в зубах что-то гниёт, приятель, – с упрёком заметил он и ударил вервольфа ногой в грудь. Удар со стороны мог показаться нелепым с учётом хрупкой комплекции его тела, но внезапно чудовище отлетело на спину и проехалось по земле позвоночником. Стефан шатко поднялся, держась за окровавленное плечо, и размял шею, наблюдая, как глаза встающего вервольфа наливаются кровью от ярости.

Флорин, наконец, пришла в себя: увидев отблеск серебра на чёрной земле поодаль от сражения, она вздрогнула и поднялась на ноги, шумно дыша. В голове судорожно закрутились мысли: чем помочь? Как поступить? Времени на создание зелья из сон-травы нет, к вервольфу незамеченной не подобраться. Шаг. Ещё шаг. В горле застыл комок страха, в глазах потемнело. Нужно отвлечь на себя внимание. Да. Тогда Стефан достанет клинок и проткнёт вервольфу сердце. Но хватит ли ему времени, чтобы убить чудовище до того, как оно разорвёт Флорин на части?

Решение было принято мгновенно. Флорин, спотыкаясь и скользя по земле, бежала к вервольфу, отбросив любые сомнения. Из непривычки дыхание сбивалось, под рёбрами неприятно кололо, а в груди жгло. Пока Стефан был занят, играя с вервольфом в салочки, Флорин ловко подхватила серебряный кинжал и выкрикнула:

- Стефан!

Вервольф и Стефан обернулись. На лице последнего смешались непонимание и испуг, чем воспользовалось чудовище, отбросив передней лапой Стефана на землю. Тот рухнул и дотронулся до разбитой нижней губы. Вервольф, вновь учуяв серебро в чьих-то руках, поспешно рванул к Флорин. Та замерла от испуга, сжимая рукоятку кинжала до боли в ладони. Стефан быстро поднялся, но вервольф уже прыгнул на Флорин; та припала к земле и выставила кинжал, не надеясь прицелиться в сердце. Чудовище прибило её к земле лапами и нависло над ней, скалясь и рыча. План Флорин провалился: руки были прижаты к земле, а потому ударить в сердце оказалось невозможным. Однако, преодолев свой страх, Флорин со сдавленным вздохом воткнула кинжал в бок вервольфа. Тот гневно заревел, ощущая, как его плоть плавится от серебра. Флорин уже была готова распрощаться с жизнью: разъярённый вервольф сейчас вгрызётся ей в горло...

Внезапно, мощная туша, нависшая над Флорин, ослабла. Голова вервольфа, оторвавшись от шеи, рухнула рядом, а на Флорин из шеи чудовища потекли толстые густые струи тёмной крови, попадая на платье, грудь, руки и лицо. Она в ужасе оттолкнула от себя тяжёлую тушу и кое-как вылезла из-под неё, не дав себя придавить. Поодаль на белоснежном коне восседала фигура в бархатном плаще и с окровавленным мечом в руке. Стефан, сидевший на земле и судорожно хватавшийся за растерзанное плечо, хмуро смотрел на всадника, тяжело дыша и чувствуя, как капли пота струятся по его лбу. Всадник повернулся к Флорин и Стефану, показывая своё лицо: это была женщина с бледным строгим лицом, гневным взглядом алых глаз и острым подбородком. Её чёрные густые волосы были собраны в строгую причёску на затылке.

Стефан горько усмехнулся, отряхиваясь от грязи и поднимаясь с земли.

– Доброго дня, госпожа Розмари, – с иронией в голосе обратился он к матери.

Флорин дрожащими руками тщетно и неловко пыталась стереть с лица кровь убитого вервольфа; её дыхание было неравномерным, а лицо мертвенно бледным. Приметив под ребром убитого вервольфа замотанную в тряпку рукоятку от кинжала, Флорин неловким грубым движением выдернула его из плоти и выронила на землю, отшатываясь от трупа. Розмари сурово провела двумя пальцами по лезвию меча, отряхивая его от крови и кусков плоти, после чего, не глядя на Флорин и Стефана, развернула лошадь и проехала мимо них.

– Домой. Немедленно.

Вервольфы – в низшей английской мифологии люди, способные превращаться в волков. Разновидности оборотней зависят от верований того или иного народа и составляющей местной фауны: например, в Южной Америке известны оборотни-ягуары, в Японии – лисы, кицунэ.