Дети Лилит

– Кому пришла мысль заявиться в Чёрную Долину?

В мрачной гостиной, освещённой мутным серым цветом сквозь высокое окно, собралась семья Маноле и прожигала взглядами Флорин и Стефана. Михаэла с серьёзным выражением лица восседала на самом высоком кресле, обитом бархатом, и прикуривала мундштук. Грегори сидел подле неё; в его глазах не было гнева или ярости, но был странный немой вопрос и множество мыслей. Юджин, сжав губы, нервно потирал руки, сердито уставившись на Стефана. Розмари, не дождавшись ответа, повторила свой вопрос:

– Итак, мы хотим знать: кто из вас...

– Я, – лаконично перебил её Стефан. Он развалился на диване, и, судя по всему, происходящее его не очень-то и трогало. Флорин стояла у дивана рядом с ним; она совсем стушевалась в присутствии господ. Флорин не так часто общалась со старшим поколением семьи Маноле, а потому, успев привыкнуть к панибратству в обществе Стефана и Юджина, чувствовала себя в тот момент, как овца перед стаей голодных волков. Она уставилась в пол, нервно потирая ладони. Её разум возвращал её в момент расправы над вервольфом, перед глазами то и дело возникал окровавленный и обезображенный облик чудовища. Услышав ответ Стефана, она непонимающе взглянула на него. Розмари, немного помолчав, продолжила:

– Какова была цель?

– Хотел впечатлить девушку, – с иронией в голосе ответил Стефан. На лицо Юджина легла тень раздражения и ревности.

– И потому ты решил подвергнуть опасности и себя, и Флорин? – нетерпеливо спросил он, сжимая кулаки до боли в ладонях. Стефан равнодушно скользнул по Юджину взглядом и поджал нижнюю губу.

– Решил рассказать ей про мистическое местечко в лесу. Там давно не было никаких происшествий, так что мы туда отправились без задних мыслей. Но я ошибся, – ответил Стефан. – И я бы справился, если бы Флорин не вмешалась и не отвлекла меня, – за этими словами последовал взгляд, полный укора и неодобрения, которым Стефан впился в силуэт Флорин сбоку от себя. Та промолчала, хоть внутри и вскипела досада.

Розмари нахмурилась и отошла к окну, вглядываясь в мрачный пейзаж за ним.

– Главные правила в этом доме: не искать приключений на голову и не использовать свои силы за его пределами, – холодно утвердила она. – В моё непродолжительное отсутствие вы уже умудрились разозлить вервольфа.

– Вероятно, поэтому сражение и было для меня сложнее, чем было бы сотню лет назад; чем меньше мы практикуемся, тем быстрее теряем хватку, – заметил Стефан с упрёком. От последующего жёсткого и гневного замечания Розмари его спасла Флорин, подавшая голос, в котором, впрочем, всё ещё можно было услышать нотки паники.

– Мы его не злили. Мы прогуливались по местности, а потом... – уверенность в том, что говорить о своих странных видениях у развалин не стоит, засела в мыслях Флорин, а потому она запнулась. – ...а потом я увидела, как огромный вервольф несётся прямо на нас.

– Без каких-либо причин? В нашем-то веке, когда вервольфы не высовываются из своих конур? – с пренебрежением и недоверием спросила Розмари, повышая голос. Стефан хмыкнул, прикладывая руку к перевязанному ранению на плече, которое уже начало затягиваться.

– Может, бешеный? – предложил он с прежним равнодушием в голосе.

– Бешенство у вервольфов редкость, – заметила Михаэла. – Но я не отрицаю, что он мог впасть в безумие. Вы уверены, что не предпринимали никоих действий в его адрес?

– Клянусь, миледи, – ответила Флорин, затухая и вновь погружаясь в свои мысли.

Розмари тяжело вздохнула. История была очень мутной, но сейчас её душу и разум занимали иные проблемы.

– Если так, то это большая проблема. Вервольф мог быть не один, и никто не знает, сколько из них ещё могут взбеситься в ближайшем будущем. Безопасность горожан может быть под угрозой, но что важнее – наша тайна может быть раскрыта, – констатировала она. Тяжёлый сверлящий взгляд Розмари устремился на зажатую Флорин. – Ты это понимаешь, человеческая дочь? – с ядом прошипела она. Флорин чуть кивнула, ощущая всеми фибрами души ненависть к одному её существованию со стороны Розмари.

– Я прошу прощения, моя госпожа, – тихо произнесла она. Розмари с недоверием обвела Флорин глазами и железно произнесла:
– Я что-то давно не видела твоих картин, Флорин. Твоя семья столетиями служила нам: среди твоих предков были живописцы, плотники, архитекторы, учёные. Так если ты решила унаследовать дело своего покойного отца, прекрасного художника с уникальным видением, то почему всё, чем ты занимаешься в этом доме – слоняешься по углам с господскими детьми и сбегаешь в лес?

Флорин молчала. Она любила живопись всем сердцем, но порой... порой этот дом не принимал её. Всё, что могло быть изображено, уже касалось холстов её предков, а любые нововведения в искусстве этого дома приходилось долго согласовывать с хозяевами. Например, было строго запрещено изображать охоты на ведьм, средневековье, за исключением портретов некоторых членов семьи, и в особенности жесткий запрет коснулся одного известного Флорин вампира, некогда оказавшего семье Маноле «медвежью услугу», что ещё мягко сказано...

– Я искала новые сюжеты, моя госпожа, – вдруг вспомнила Флорин и мельком взглянула на Розмари. – Дело в том... в особняке есть несколько комнат, заброшенных или закрытых. Я подумала, что было бы любопытно расписать стены, оживить потолки интересными деталями и узорами. Мы со Стефаном отправились туда, чтобы сделать глоток свежего воздуха и сотворить нечто волшебное, – на этих словах её голос осмелел. Эта идея посетила Флорин много лет назад, ещё при жизни её отца, но быстро позабылась с его похоронами и попытками возобновить прежнюю жизнь.

Розмари замолчала, словно смягчаясь. В глазах Михаэлы загорелся озорной огонь.

– Надеюсь, после этого ты хотела согласовать такие изменения со своей госпожой, верно? – спросила она, открыто подразумевая себя. Михаэле, в отличие от Розмари, не требовался холодный тон и жестокосердный взгляд, чтобы напугать до потери сознания; ей хватало собственной странной манеры, когда она могла с рассудительной невозмутимой улыбкой зарыть противника в землю при помощи одного лишь слова.

– Разумеется, моя госпожа, – поспешила ответить Флорин. – Я просто не могла явиться к Вам без... чётко сформулированных идей и предложений.

Грегори молчал. Его безмолвие давило на Флорин, словно тот был неумолимой многотонной скалой, однако вдруг в его глазах мелькнуло одобрение.

– Если ты нашла то, что искала, Флорин, – разумеется, ответа «нет» здесь и быть не могло, – то, думаю, можешь приступить к этой работе, – с мягкой усмешкой ответила Михаэла, некоторое время поразмышляв.

– Но будет разумно ограничить твоё жалование и общение с Юджином и Стефаном, – возмутилась Розмари. – Пока я лично не увижу результаты твоей работы, тебе не будет позволено покидать особняк вместе с ними. И, отныне, твой единственный выходной, как и у всех слуг в человеческих семьях, будет в воскресенье.

Флорин стиснула зубы. Она понимала: гнев господ, навлечённый на неё, был оправдан, однако... этот особняк всё больше походил на тюрьму. Переглянувшись со Стефаном и Юджином и увидев в их глазах неодобрение этого решения, она поняла: это чувство разделяли и другие жители поместья Маноле.

– Разумеется, миледи. Я... я вновь прошу прощения за своё поведение, – Флорин склонила голову. Розмари не удостоила её даже взглядом и лишь махнула рукой; даже в этом мимолётном движении прослеживалась особая элегантность.

– Можешь идти к себе. До конца дня я прошу тебя не покидать свои покои. И надеюсь, что мне не придётся более сомневаться в необходимости твоего присутствия здесь.

Флорин проглотила небольшой, но неприятным ком в горле и поспешила удалиться из зала. Она чувствовала хищный взгляд алых глаз спинным мозгом и поняла: в беззаботной жизни в кругу творчества, тайный знаний и близких друзей, она совсем забыла, что находится в доме существ, чьего существования страшилась вся Европа многие столетия и даже великая Церковь. А ведь человек, несмотря на все его качества и близкую связь с вампиром, всегда становился лёгкой мишенью для кровожадного отпрыска Лилит.

– Тётя... – наконец, осмелился подать голос Юджин, – Я даю слово, что сделаю всё, чтобы подобного больше не повторилось.

– Юджин, какой же ты... – неприязненно выплюнул Стефан, но не стал подбирать оскорбления при бабушке. – Последил бы лучше за собой. Ни я, ни Флорин не нуждаемся в твоем контроле.

Юджин нахмурился.

– Стефан, я просто искренне не хочу, чтобы кто-то из Вас пострадал. И также не хочу испытывать терпения твоей матушки, – в этих словах был слабый намёк на то, что подобные происшествия могут плохо сказаться на судьбе Флорин в доме Маноле.

– Юджин прав, Стефан, – произнесла Михаэла. – Не смею ставить под сомнение мудрость моего горячо любимого дедушки и одного из самых сильных вампиров Старого Света, но присутствие человека в нашем доме может быть очень опасно. И очень шатко, если Флорин будет испытывать наше терпение.

Стефан бессильно клацнул зубами. Немного подумав, он поднялся и, молчаливо склонив голову в театральном поклоне, удалился из зала. Никто не стал его останавливать. Проводив его строгим взглядом, Розмари чуть слышно вздохнула и отвернулась к окну. Михаэла и Грегори задумались о своём; Юджин поспешил удалиться.

Когда старшее поколение Маноле осталось наедине с самом собой, Михаэла вдруг спросила:

– Как ты спасла их, Розмари?

Розмари чуть встрепенулась. Речь, очевидно, шла о том, что она появилась в Чёрной Долине в самый нужный момент. Что помогло ей спасти Флорин и Стефана от обезумевшего зверя?

– Это было очень странное чувство... меня будто облили ледяной водой. Помню, как все органы чувств мгновенно напряглись, почуяв что-то неладное. Считай, ноги сами принесли меня в Чёрную Долину.

Грегори нахмурился.

– Я тоже что-то подобное ощутил, но не придал этому значения: слишком давно потерял связь со своей интуицией.

– Я не знаю, как и почему, но я словно чётко поняла, откуда исходит эта... эта...

– Тьма? – загадочно спросил Грегори. Розмари нахмурилась и кивнула, чувствуя, что это слово откликается где-то в груди. Михаэла недовольно покачала головой.

– Эта история, рассказанная Стефаном и Флорин, вывернута наизнанку.

– Знаю. Но Стефан ни за что бы не признался, что его потащила в лес маленькая человеческая дрянь, – с глубочайшим презрением и отвращением процедила Розмари. Грегори и Михаэла, хоть, очевидно, не приветствовали данную грубость, не обратили на неё должного внимания: привыкли.

– Есть в твоих словах доля правды; но что случилось там на самом деле? Думаешь, вервольфа, которого ты убила, могло также призвать это шестое чувство?

Розмари глубоко задумалась. Внезапно, на её лице отобразилось негодование.

– Я подозревала, что этому случаю должно было предшествовать некоторое событие. Что они натворили, если вызвали такой резонанс в душах представителей нечисти?

– Не знаю. Чёрная Долина – очень опасное и непредсказуемое место.

Розмари возмущённо поднялась с кресла и замельтешила по залу.

– Матушка, поведай: почему ты относишься к проступкам Флорин так критично?

Михаэла усмехнулась и мягко опустила подбородок на руку, стоявшую на подлокотнике кресла, и с озорным интересом посмотрела на дочь.

– А почему ты относишься к ним так критично?

На пару мгновений этот вопрос ввёл Розмари в ступор. В её глазах загорелся недобрый алый огонь. Она демонстративно поправила рукава тёмного чайного платья, отличавшегося полным отсутствием украшений и мрачным непримечательным цветом.

– Во-первых, к ней тянутся Юджин и Стефан, ставя в приоритет её ценности, а не семейные; сегодня Флорин отведёт Стефана в Чёрную Долину, а завтра ей взбредёт в голову раскапывать могилы на кладбище, – на этих словах Грегори демонстративно отвёл взгляд, а Михаэла негромко глухо рассмеялась, что вызвало сердитый взгляд Розмари. – Во-вторых, ей позволительно фамильярничать с господами; будучи прислугой, она обязана говорить только тогда, когда её попросят, а за малейшие провинности должна быть наказана и лишена части жалования. К слову, подскажите же мне, за что она получает свои деньги? Я давно не видела ни одной её стоящей картины. Если она имеет некоторые свои увлечения, то это даже похвально, но это её личное дело. Меня интересует результат её творческой работы: то, за что она живёт в этом доме.

Грегори послушно вслушивался в ледяной голос сестры. Он чувствовал ярость, исходящую от неё, но при этом по её строгому поведению и неизменной интонации понять это было трудно. Когда она закончила, Грегори недолго помолчал, после чего ответил:

– Знаете, мои прекрасные дамы... я согласен с Розмари.

Розмари удивлённо подняла брови. Обычно именно её брат отличался милосердным отношением к людям и слугам, а потому его точка зрения казалось такой непривычной и необоснованной. Грегори продолжил:

– Меня мало волнует то, чем Флорин занимается, так как меня более чем устроил единственный мой портрет, нарисованный её прапрадедом, поэтому мне и не очень нужен её талант. Однако... я понимаю тебя, Розмари. И твоё волнение за Стефана и Юджина. Стефан твой родной сын, а Юджин – любимый племянник. Мы были вынуждены воспитать их в одиночестве в порой жутких условиях... – Грегори задумался. Розмари отвернулась, чувствуя, что в её глазах виднеется уязвляющая тоска. – Но и их я не могу не понять, моя милая сестра. Они видели столько горя и боли... они жаждут приключений, свободы, радости побед. И в их сердцах не остаётся равнодушия к той, кто готов это предоставить за маленький риск.

Розмари устало потёрла лоб.

– Как это глупо! Они ведь взрослые мужчины.

Михаэла с печалью покачала головой.

– Дочь моя, неужели ты думаешь, не существует мужчин с душами маленьких шаловливых детей?

Розмари замолчала, ошеломлённо гладя на Михаэлу. Грегори угрюмо поднялся, приблизился к сестре и мягко взял её за белоснежные руки в знак поддержки.

– Дорогая, оставь им это маленькое увлечение, – обратилась к Розмари Михаэла. В её глазах, казалось, развернулась пропасть. – Юность прекрасна: в душе разгорается жажда новых открытий и свершений, сердце томится от детской невинной симпатии, а мир кажется огромной обителью секретов и тайн. Я знаю, что речь идёт о вампирах возрастом в несколько сотен лет, но они заперты в детских телах и уже много лет играют детские роли. Тем более, только сейчас у них возникла возможность почувствовать себя юнцами: до этого времени нашей постоянной целью было выживание. И, сколько бы веков ни прошло, я знаю, – добавила Михаэла и тяжело прерывисто вздохнула. – В этом моя вина.

Речь шла о годах, проведённых в скитаниях: после потери любимого фамильного дома в Румынии семья Маноле была вынуждена обитать в самых разных уголках Европы в человеческих обличиях, изредка лишь используя свои силы и часто перемещаясь, дабы никто не заподозрил неладное при виде неизменных нестареющих лиц. Они были последними представителями клана: все члены семьи Маноле были обращены в вампиров только после рождения ими человеческого наследника, после чего, чувствуя себя готовыми, давали согласие на перевоплощение. Обращение Юджина и Стефана было исключением: вся округа знала о том, что дети вампиров рождены людьми, а потому стремились их убить в самом уязвимом возрасте, когда им не даны способности нечисти. Михаэла Маноле дала самое рискованное указание своим детям – обратить Юджина и Стефана в том возрасте, в котором им пришлось бежать из Румынии, в восемнадцать и пятнадцать соответственно. Безусловно, вампирские способности, такие как скорость и физическая сила помогли им избавиться от людей, преследовавших их по пятам, однако сделали их бесплодными и заперли в телах юнцов. Юджин, вероятно, уже успел привыкнуть к вечной жизни в юной плоти, но Стефан...

– Дети мои, вспомните свою молодость. Грегори, помнишь, каким повесой и ловеласом ты был в свои годы? – спросила Михаэла, чуть усмехаясь и оскаливая свои белоснежные клыки.

Грегори оглянулся на семейный портрет, висевший на стене напротив. Он был написан много сотен лет назад предком Флорин и отличался от прочих тем, что изображал совсем молодых Грегори, Розмари и Константина, их старшего брата. На лицах тогда ещё молодых людей, живших в обществе родителей-вампиров, не было прежней тоски и угрюмости. Розмари была девушкой пылкой и чувственной, скрывавшей нежное сердце за маской чопорности и правильности, Константин имел небывалую страсть к наукам и искусству, а Грегори... как же много приключений и тревог он доставлял своей семье. Будучи обязан хранить страшную тайну их рода, Грегори не боялся выходить в свет, любезничать с дамами из высшего общества и по несколько дней не являться домой. Всё это было давным-давно и неправда, как он сам утверждал, и прекратилась эта жизнь, полная развлечений и адреналина, только после путешествия по Новому свету. Возвращение Грегори было большой радостью и облегчением для всей семьи, однако пылкий и любопытный юнец превратился в молчаливого и разбитого мужчину, будто постаревшего на много лет в течение нескольких месяцев. Грегори был единственным потомком своего рода, который дал обет безбрачной и бездетной жизни в память о своей трагической утрате, и потребовал обратить себя в возрасте тридцати двух лет.

Воспоминания о переменах стали причиной тени, легшей на лицо Грегори, и Розмари поспешила продолжить, переглядываясь с Михаэлой:

– Мы с Константином и матушкой часто волновались за тебя. Но если наша прежняя жизнь была организованной и предсказуемой, даже с учётом твоих приключений, то сейчас... мне сложно сказать, что будет дальше. И больше всего я не хочу, чтобы непоседливость наших детей привела к трагедиям и одиночеству.

– Этого не случится, – отрезал Грегори. – Никто не нарушит покой и благодать нашей нынешней жизни. Я клянусь вам на крови, что если понадобится, то ценой своего существования защищу всё то, что нам всем так дорого, – он мягко поцеловал в висок сначала сестру, а после матушку. Уголки губ Розмари, казалось, чуть дрогнули, а в глазах Михаэлы загорелся пытливый огонёк.

Просидев несколько часов на чердаке, Флорин наконец услышала голос из-за двери в свою скромную обитель.

– Флорин!

Флорин вздрогнула и захлопнула свою записную книжку, чуть не облившись чернилами. На столе были разложены открытые книги и маленькие записки с разными пометками, указывающими на некоторые интересные отрывки в тексте. Наказание Флорин уже вступило в силу, а потому последнее, чего она ожидала – неожиданный визит. Узнав по голосу своего гостя, она поспешно подошла к двери и дотронулась до неё длинными худыми пальцами.

– Стефан? Нам не стоит видеться сейчас. Неужели ты хочешь ещё сильнее разозлить Розмари?

– С каких пор в тебе говорит страх, а не страсть к приключениям? – насмешливо спросил голос. Стефан, облокотившись о дверь с другой стороны, усмехнулся; Флорин это почувствовала и чуть улыбнулась.

– Нам улыбнулась удача в Чёрной Долине, не правда ли?

– Я бы предпочёл быть разодранным диким зверем, нежели лицезреть остервенелое лицо своей матушки, – фыркнул Стефан. – Но что правда, то правда. Как ты могла так глупо оступиться, Флорин? Это было слишком безрассудно даже для тебя.

Флорин вздохнула и уронила голову на деревянную дверь. – Знаю, Стефан... прости меня. Я искренне желала как-то помочь, забрать кинжал, бросить его тебе, отвлечь вервольфа... или ещё как-то исправить ситуацию. Меня охватил страх, что ты погибнешь, но я очень, очень хотела помочь!

– И что-то пошло не так, – хмыкнул Стефан с недовольством. – Дай угадаю: ты застыла от страха и не смогла осуществить свой гениальный план?

Стыдливое молчание за дверью указывало на утвердительный ответ. Стефан тяжело вздохнул, убирая со лба тёмные кудри.

– Я знаю, что ты впервые тогда встретилась лицом к лицу с безумным диким чудовищем, не похожим на нас. Но я не могу не оценить, что ты всё-таки нанесла удар вервольфу под рёбра. Главное – что ты пришла в чувства и смогла дать хоть какой-то отпор.

Флорин вздохнула.

– Спасибо. Быть может, мне не стоит так переживать о произошедшем.

Молчание.

– Ты ведь знаешь, зачем я пришёл, Флорин? – серьёзным голосом спросил Стефан.

– О, да у тебя таинственные мотивы? А я ведь надеялась, что ты решил порадовать свою одинокую подругу.

– Не без этого, но всё-таки: что случилось у развалин? И почему ты никому не рассказала о произошедшем?

Флорин запнулась, вспоминая видения, посетившие её у развалин. Она вздрогнула и обняла себя руками, будто пытаясь успокоить бурю страха и непонимания, всколыхнувшуюся внутри.

– Стефан... помнишь ли ты легенду Чёрной Долины и о кровавых шабашах?

– Как уж тут забыть.

– Поверишь ли ты мне, если я... если я скажу тебе, что меня посетили воспоминания Чёрной Долины в самых жутких подробностях?

Стефан помолчал.

– Я, безусловно, поначалу поволнуюсь о твоём душевном здоровье, ибо это звучит, как бред лихорадочного.

– Послушай же вот что: я видела кровь несчастных, безжалостные языки пламени и тёмные одеяния колдунов и ведьм; видела так, будто сама присутствовала при этих жертвоприношениях.

– И всё это, дотронувшись до старого камня?

– Да.

Стефан устало потёр переносицу.

– Ты уверена, что не стоит вызвать лекаря?

Флорин легонько ударила кулаком по двери, выражая своё недовольство.

– С каких пор вампир удивляется нечистым силам? Думаешь, мои видения маловероятны, по сравнению с безумным вервольфом, чуть не разорвавшим нас на тысячу маленьких кусочков? Я думаю, что именно моё видение пробудило его, причём так внезапно. Ты ведь не чувствовал его присутствия, когда мы только пришли туда?

Недолгое молчание.

– Нет.

– Видишь? У меня есть несколько предположений, – Флорин метнулась к столу, схватила несколько книг и свой дневник, чуть не выронив их на пол, рухнула на кресло у двери и начала поспешно листать. – Возможно, тьма Чёрной Долины реальна и способна управлять разумами низших нелюдей, то есть тех, кто не может осознанно владеть собой и своей природой. Поэтому ты остался самим собой, а вервольф внезапно пожелал напасть! Вероятно, дотронувшись до камня, я...

– Пробудила крупицу тёмной силы? – задумчиво закончил за неё Стефан. – Но почему у тебя это получилось, но при этом я, коснувшись камня, когда поднимал тебя, ничего не ощутил?

– Этого я и не знаю, Стефан, – пробурчала Флорин, обдумывая свои слова. Стефан негромко засмеялся.

– Боже, Флорин... откуда у тебя такие безумные теории?

Флорин покосилась на стол с многочисленными записями и книгами.

– Последние часы скрашивала своё одиночество любопытной литературой. Я решила оставить в тайне произошедшее от господ, чтобы не тревожить их и без того обеспокоенные души. Но я намерена изучить произошедшее: мир слишком богат секретами, которые мне так хочется успеть раскрыть! Правда... нужно ещё придумать, как разрисовать закрытые комнаты в доме.

Стефан издал протяжный усталый стон.

– Продолжаешь ворошить осиное гнездо, Флорин? Мы уже видели, к чему приводит твоё любопытство. Мы чуть не погибли!

– Но ведь не погибли? – заметила Флорин, поглядывая на дверь и рисуя в голове раздражённое лицо Стефана. Тот выпрямился, по привычке отряхивая себя от пыли, хотя в этом не было необходимости.

– Но это не значит, что не погибнем в следующий раз. Прошу, Флорин: обожди. Не торопись. Если вдруг дорога приведёт нас к новым приключениям, то так тому и быть; но сейчас у нас с тобой совершенно иная миссия.

– У нас? – насмешливо спросила Флорин. – Ты всё-таки намерен присоединиться к моему соло?

– Ты обещала мне желание, – рассмеялся голос за дверью и затих. Послышались уходящие шаги и, в конце концов, всё затихло. Флорин тяжело вздохнула, чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди от предвкушения: она чувствовала, что перед ней возник извилистый и ухабистый путь, ведущий с самым невероятным разгадкам и таинствам.