Дети Лилит

– Не смею упрямиться, сэр, я рада нашему приключению, но осмелюсь напомнить, что миледи Розмари будет вне себя от гнева, когда узнает об этом происшествии.

             Флорин ступала по сырым корням деревьев, утопающих в мокрой земле, старым осенним листьям и жухлой увядшей траве. Грегори невозмутимо следовал вперед и, казалось, без каких-либо промедлений огибал или обходил кусты и ветви, мешавшиеся на пути, причём с такой грацией, будто вальсировал меж препятствиями. Флорин же шустренько поспевала за своим господином, приподнимая над головой те или иные сучки, пытавшиеся расцарапать ей лицо или зацепиться за причёску.

             – Значит, в наших интересах будет держать это «приключение», как ты выразилась, в тайне, пока она в отъезде, – ответил Грегори, не оборачиваясь. Семья Маноле на протяжении многих сотен лет содержала небольшую, но прибыльную винодельню; этот скромный бизнес строился и разорялся по многу раз за все эти века, но теперь, когда Маноле наконец обосновались на одном месте (по крайней мере, на ближайшие пару десятилетий), доход начал идти в гору как никогда успешно. Розмари прониклась к семейному делу большим интересом, нежели Грегори, и, хотя она была женщиной (ещё и вдовой!) и её интерес к бизнесу не очень поощрялся в обществе, она иногда ездила в соседний городок, чтобы проследить за работой. На вырученные деньги с винодельни семья Маноле приобретала кровь доноров на чёрном рынке нечисти, который образовался из-за безбожно жестоких действий Святой Инквизиции.

             – Так… зачем мы возвращаемся в Чёрную Долину, сэр? – спросила Флорин и вдруг споткнулась о ветвистый кривой корень. Грегори резко остановился и, чуть обернувшись, придержал рукой чуть не упавшую Флорин за плечи.

             – Нетрудно было догадаться, что Стефан солгал, сказав, что захотел впечатлить тебя, приведя сюда. Это была твоя идея.

             – Считаете, что Стефан не горит желанием меня чем-либо впечатлять? – дерзко усмехнулась Флорин. Она вдруг снова захотела себя одёрнуть, но Грегори мягко поставил её на ноги и ответил:

             – Во-первых, так бы скорее поступил Юджин. Во-вторых, Стефан придумал бы нечто более экстравагантное.

             Флорин расслабилась и улыбнулась Грегори. Всё-таки, одна из причин, по которой она была в восторге от этой прогулки, заключалась в другом отношении к господам: вне дома Михаэла и, как Флорин успела только что понять, Грегори относились к ней проще, не брезгуя сарказмом или шутками. Розмари себе такого никогда не позволяла. А Юджин и Стефан и вовсе не видели границ.

             – Вы правы. Это была моя идея. Я хотела собрать сон-траву, но… если честно, немного побоялась идти одна.

             Грегори чуть склонил голову и направился дальше.

             – Ну разумеется.

             – Но клянусь, сэр, в призыве оборотня нет моей вины! По крайней мере, умышленно я не провоцировала его появление.

             – Но ты ведь что-то сделала, верно? – задумался Грегори и, наконец, остановился. Перед ними развернулась уже известная роковая долина, чуть было не ставшая местом погибели двух любопытных глупцов. Грегори глубоко вздохнул свежий ледяной воздух, который здесь словно застывал от некоего напряжения: в небе не было ни ветерка, ни шелеста листочка, ни крика ворона.
– Примерно в то время, как на вас со Стефаном напали, я ощутил… нечто очень странное. Прилив тёмной энергии, причём такой древности, что меня охватил первобытный ужас, – на этих словах Флорин засомневалась. Не может быть, чтобы Грегори мог испытывать хоть крупицу страха когда-либо в жизни! – Мы все это ощутили. Но именно у моей сестры хватило мудрости примчаться сюда, к вам.

             Флорин немного помолчала. Теперь, после произошедшего, ей было неуютно возвращаться в это проклятое место. Больше всего она боялась обернуться в ту сторону, где был убит вервольф. Грегори быстро понял это: он первым заметил разложившийся труп чудовища, обклёванный и объеденный птицами и нечистью-падальщиками. Впрочем, тёмная энергия этого места столь сильна, что мертвецов быстрее принимала земля в свои ледяные объятия. Грегори ненавязчиво встал сбоку от Флорин, чтобы та не увидела за его фигурой омерзительную картину.

             – Вон те руины… я случайно прикоснулась к ним и мне пришло… видение? Наверное, да. Будто я присутствовала при… ну, Вы знаете, из легенд.

             – Жертвоприношения… здесь царили такой разврат и кровопролитие, что я слышал об этом, находясь в Румынии, – напряжённо ответил Грегори. – Орден Чёрного Пламени с ними расправился, но нельзя так просто выкорчевать тьму из того или иного места. Она может лишь успокоиться, но с тех пор, как ты её снова призвала, она успела пропитать каждую травинку здесь, – Грегори, положив руку на спину Флорин, мягко отвернул её от неприятного лицезрения туши чудовища и неспешно направился с ней к развалинам. Флорин задрожала от ужаса, и тот поспешил прошептать ей на ухо, будто их кто-то мог услышать.

             – Дыши, Флорин. Ощути эту тёмную энергию вокруг себя, но помни, что она только снаружи. Её нет внутри тебя. В этом её главная слабость.

             – Что значит… ощутить тёмную энергию?

             – Сложно сказать. Ты поймёшь, когда сделаешь это. Поймёшь с опытом. Сейчас мне лишь нужно, чтобы ты не боялась ничего. Я с тобой и я защищу тебя, – спокойно ответил Грегори. Флорин вслушивалась в чуть хриплый тембр его низкого тягучего голоса и внимала этим словам. Несмотря на то, что тела вампиров подобны айсбергам холодом своих прикосновений, от ощущения ладони Грегори на своей спине Флорин ощутила успокаивающее тепло. Флорин кольнуло чувство вины: вот снова она прячется за спиной взрослого мужчины, пусть и вампира! А на что тогда годится она?

             – Я пыталась помочь Стефану, – вдруг заявила Флорин и остановилась, после чего посмотрела в глаза Грегори. – Знаю, я повела себя очень трусливо и несобранно, но я клянусь, сэр, я искренне желала его спасти.

             Грегори внимательно посмотрел ей в глаза, словно испытывая. Флорин сжала челюсти, чувствуя застывший ком в горле: бремя собственной беспомощности не сходило с её плеч уже несколько дней, а оттого желание оправдать собственную слабость становилось всё сильнее.

             – Я верю тебе, Флорин. Полагаю, это было неплохо, для человека. Другая бы на твоём месте бежала и вопила во всю глотку, теряя по дороге юбки и самоуважение, – чуть усмехнулся Грегори. Флорин широко улыбнулась: камень с души не упал, но стал легче. Приятно знать, что хоть кто-то из твоих господ не считает тебя полной трусихой и ничтожеством.

             – Сэр, могу ли я задать Вам вопрос? – на радостях спросила Флорин, мягко ступая по вязкой земле навстречу к руинам. Увидев утвердительный кивок, она задумалась.

             – Если Вы помните, я говорила об эльфах. Скажите, что случилось с этим прекрасным народом? Я читала, будто они были образованными, миролюбивыми…

             – И крайне высокомерными, – с презрением добавил Грегори. – Они стремились к чистоте крови, проклинали любых других существ, и лишь терпеливо относились к другим разновидностям эльфов.

             – Их уничтожила Инквизиция? – с горечью предположила Флорин, щёлкая суставами пальцем. Грегори покачал головой.

             – Вряд ли что-то может уничтожить этих мерзавцев. Вероятно, затаились или ушли в безлюдные земли, если такие ещё остались. Не советую искать их, они крайне негостеприимны. Из всего потустороннего мира я не люблю эльфов больше всего.

             Флорин задумалась.

             – Сэр, я знаю, что к потустороннему миру можно отнести оборотней, духов и… вампиров, – на этом слове она помедлила, наблюдая за реакцией Грегори, но тот никак не отреагировал на столь провокационное заявление, а ведь для вампиров тема перевоплощения порой может быть неприятной, – но я не слышала, чтобы к ним относили эльфов.

             Грегори, подойдя к развалинам, присел на корточки, внимательно их рассматривая. Он дотронулся до старых камней и глубоко многозначительно вдохнул, будто мог ощутить гарь от некогда разразившегося здесь пожара и запах крови, некогда алевшей на ныне разрушенных стенах.

             – Люди любят обобщать нас. Нечисть, чудища из потустороннего мира. В восточной Европе нас ещё кличут нежитью, что звучит одновременно и забавно, и грубовато, – Грегори оглянулся на Флорин, не решавшуюся подойти ближе к развалинам. – Эльфов, пожалуй, нельзя отнести к переродившимся людям, но некогда ходила легенда по миру, будто боги благословили человеческих королей и воинов из древнего мира, служивших верой и правдой своим небесным повелителям, и после смерти те перевоплотились в эльфов – более совершенную и сильную расу. Впрочем, это может быть всего лишь сказкой. Ты не хочешь подойти ближе?

             Флорин запнулась.

             – Я одновременно желаю этого всем сердцем и в то же время безмерно боюсь, сэр. Переживаю, как бы моя тяга к этой тьме не породила нечто ужасное.

             Грегори вновь усмехнулся. Флорин уже начало казаться, что её общество действует на него таким образом, что Грегори снова очеловечивается, ибо обычно предстаёт ледяной хмурой статуей.

             – Не переоценивай себя, Флорин. Может, ты обладаешь некоторыми крупицами чар, но не настолько, чтобы создать что-то грандиозное и ужасающее. В конце концов, оборотень всего лишь обезумел, как я предполагаю, но ты его не сотворила из пустоты. Сделай это снова, и не бойся: я защищу тебя, если потребуется.

             Флорин глубоко вздохнула. Воздух был влажным и тяжёлым, будто недавно прошёл дождь, однако небо целый день было ясным. Лишь сейчас, ближе к сумеркам, на горизонте копошились скромные белесые тучки. Она присела на колени рядом с Грегори и, немного помешкав, прикоснулась к камню. Ничего. Флорин растерянно оглянулась на Грегори. В её глазах мелькнуло откровенное нежелание его разочаровать. Тот изогнул бровь.

             – Ничего?

             – Пока… пока нет, сэр, но я постараюсь снова, – настойчиво ответила Флорин и потёрла камень. И снова. И опять. Ничего. Флорин раздраженно отдёрнула руку. – Проклятье.

             На лицо Грегори легла тень глубокий раздумий.

             – Как любопытно. Что произошло в прошлый раз?

             Флорин нахмурилась, стараясь вспомнить в деталях прошлый опыт.

             – Мы отправились со Стефаном собирать сон-траву. Он высматривал её у соседнего холма, а я присела и… случайно дотронулась, я полагаю.

             Грегори немного помолчал, после чего усмехнулся.

             – Знаешь… тьма – это необъяснимая сила, просочившаяся из ада. Её нельзя назвать некой субстанцией или живым существом. Однако у неё есть свой характер, свой нрав. Она горда и обладает невероятным по размерам эго, но при этом чует любую иную потустороннюю силу рядом с собой. Думаю, она хотела не только показать тебе нечто жуткое, чтобы раскрыть твой внутренний потенциал к чародейству, но и… чтобы напугать.

             Флорин растерянно хмыкнула и чуть нахмурилась.

             – Сэр… позволите ли Вы задать не очень красивый вопрос? – спросила она и, увидев утвердительный кивок Грегори, продолжила. – Прошу, не принимайте близко к сердцу, но… Вы всегда говорите либо «полагаю», либо «возможно». Вы никогда не говорите, что знаете наверняка. Я не сомневаюсь в Ваших познаниях, но интересуюсь из любопытства.

             Грегори удивлённо поднял брови. Флорин замерла в неприятном ожидании ответа. Впрочем, взгляд Грегори смягчился.

             – Хороший вопрос, Флорин. Я понимаю твои сомнения. Потусторонний мир полон загадок и перепутий, неочевидных даже нам, его детям. Все мои ответы основаны на опыте общения с подобными мне или контакта с тьмой, но, как и, допустим, современный алиенист[1], я всегда рассматриваю объект или субъект изучения под разными углами.

             – Но… что же мне делать? Как попросить тьму вновь показать мне… что бы то ни было.

             – Тьма сделала своё дело в первый раз, когда наслала на тебя видение, и делает своё дело сейчас: она просто здесь существует. Если ты хочешь что-то увидеть, то должна постараться и заглянуть вглубь себя.

             Флорин отвернулась к развалинам. Её голову занимали многочисленные мысли: о Стефане, и Юджине, об этом запретном приключении, о её будущем в качестве чародейки или ведьмы, о росписи на стенах родного особняка. Казалось, нельзя найти свободный уголок в голове для сосредоточенности на деле, хотя внутри Флорин кипело возбуждение от мысли, что она хоть на шаг оказалась ближе к миру нечисти.

             Флорин закрыла глаза и положила ладонь на шершавый холодный обломок. «Нужно распутывать клубок мыслей постепенно», – подумала она. Она чувствовала вину перед Стефаном за случившееся, но тот одобрил в итоге её затею с освоением чар и колдовства, Юджин… о нём думать не хотелось и тянуло одновременно. Флорин злилась на детские капризы Юджина, озвученные на собрании семьи Маноле, и, хоть все его слова были дельными, тот тон, в котором он говорил, то выражение лица и взгляд, которым он сверлил их со Стефаном, и его пальцы, всё время стучавшие по подлокотнику кресла… всё это выводило Флорин из себя. Почему он начал так вести себя по отношению к ней? Ещё лет пять назад он благосклонно отзывался о её увлечении, но теперь всё чаще говорил о беспокойстве, о её безрассудстве, будто пытался уберечь. Это весьма мило с его стороны, но она не нуждается в его заботе!             

             «Если бы он только поддержал меня в трудную минуту, а не стал восклицать о безобразии нашего поведения… если бы он… только бы… если бы он только знал, как мне было страшно, если бы он мог представить, каково это – жить в этом особняке, словно в тюрьме, и быть вынужденной следовать своему единственному предназначению – прислуживать его семье!»

             Грегори заметил, как рука Флорин напряглась, как заиграли желваки на её челюстях, и вдруг почувствовал странный укол в самое сердце.

             – Продолжай, что бы ты не делала, – прошептал он, внимательно наблюдая за выражением лица Флорин. Та сильнее стиснула зубы.

             «И если бы Юджин знал, сколько неприятных выражений крутятся на языке его любимой тётушки, Розмари! Если бы он чувствовал на себе эту холодную ненависть, которая точит её с самого моего рождения! Если бы он только подумал о том, что мне придётся играть одну и ту же роль до конца моих дней, потому что сотни лет назад мой предок решил, что это будет прекрасное будущее!»

             В воздухе заиграли искры. Грегори обернулся: белесые тучки на горизонте начали сгущаться и мрачнеть. Солнце почти опустилось за горизонт. Впрочем, тот остался невозмутим. Под ночь его алые глаза ярко сверкали, разрезая своим блеском сгущавшийся мрак.

             «Но Юджин ничего не знает обо мне! Я давно уже не тот ребёнок, кем он меня считает, и я не стану сидеть смирно в папиной мастерской, лишь бы не беспокоить его бессмертную душонку! Я стану чародейкой, даже если мне придётся спуститься в самое жерло адского пламени!»

             Флорин гневно ударила по камню кулаком. Грегори не шелохнулся. Мгновение молчания – и вдруг развалины озарились ярчайшим светом. Флорин в испуге открыла глаза, но не отпрянула: алый свет шептал ей что-то на ухо. Что-то… что-то шептал…

             «Уничтожьте это дьявольское место, – прозвучало в голове Флорин. Она распахнула глаза и задержала дыхание, не решаясь пошевелиться. – Даже если придётся разнести его на тысячу камней и каждый из них раскрошить на ещё тысячи мелких осколков».

             Грегори осторожно прикоснулся к камню, положив свои ледяные пальцы на ладонь. Флорин. Та чуть вздрогнула, но нутром ощутила: это прикосновение из реального мира. На безымянном пальце чувствовался холод металла: кольцо, которое носит Грегори. Это он.

             Грегори чуть выдохнул и прикрыл глаза. В его разум врезались слова, эхом отзывавшиеся в его теле. Он видел то, что видела Флорин: и это, несмотря на всё хладнокровие на лице, ужасало и восхищало его.

             «Вы не посмеете! – возопил другой голос. – Великая мать Лилит поглотит ваши гнилые душонки и выплюнет их в горящий котёл»!

             «Свет всегда прогоняет тьму. Ты чёртов убийца, бездушный потрошитель и мракобес, как и все твои братья и сёстры; и Господь даже не взглянет в твою сторону, когда придёт твоё время платить за грехи», – прошипело у уха. Пространство вокруг разрезал жуткий нечеловеческий вопль. Просвистел клинок, рассекая воздух. На землю упало нечто тяжёлое. Флорин словно ощутила на своей коже нечто горячее, липкое и плотное, пока не поняла: она чувствует кровь. Флорин вскрикнула, отдёрнула руку и отползла от треклятых развалин, тяжело дыша. Мир вокруг перестал искриться, но наступающая ночь давила на Флорин, заставляла сжиматься внутренности и порождала желание вылезти из человеческой мягкой плоти.

             Грегори поднялся на ноги и протянул руку Флорин. Её грудь торопливо вздымалась от сбившегося дыхания, на лице вспухли синие вены, а глаза бегали по жутким развалинам.

             – Флорин, – негромко произнёс он. Его низкий приятный голос напомнил Флорин о том, что она вернулась в реальность, и обратил внимание на ладонь Грегори. – Ты молодец. Пойдём домой.

Прим. автора:

[1] Алиенистика – старинное обозначение психиатрии.