skin.

двенадцать часов спустя Чон Уён, отчаянно борясь с тошнотой, наблюдал, как его напарник Чой Сан вытягивает из стены цинковый ящик. смрад разлагавшейся плоти смешался с резким запахом дезинфекции, заполнившим помещение морга. гримаса омерзения уже несколько минут не покидало лицо Уёна и постепенно становилась более кислой. ему явно не стоило соглашаться составить компанию Сану, хотя тот и был его соседом по комнате. между тем Чой Сан сохранял полное спокойствие.

- рано или поздно ко всему привыкаешь, - рассуждал Сан, - полезно также периодически вспоминать, сколько денег за это платят. как ни крути, а двадцать баксов в час, разливая кофе в Старбаксе, не заработаешь.

Уён попытался выдавить из себя смешок, но он застрял где-то в горле. его руки в хирургических перчатках машинально теребили рукава халата. холодный пот тонкими противными струйками тек между лопаток.
труп был запакован в полупрозрачный пластиковый пакет с длинной «молнией». когда Сан расстегнул замок, Уён непроизвольно попятился.

- можно приступать, - объявил Сан.

у Уёна пересохло во рту. руки перестали мять халат и принялись теребить тёмную шевелюру. Уён не впервые участвовал во вскрытии - за шесть семестров он распотрошил достаточно покойников, чтобы населить ими среднебюджетный фильм ужасов. но ни один из тех трупов не был таким.. свежим.
тело молодого мужчины показалось ему каким-то бледным - почти серо-голубого цвета. глаза были плотно закрыты, широкие скулы проступали сквозь кожу. тело постепенно начинало коченеть - узкая челюсть выдвинулась вперёд, шея напряжённо вытянулась. и - ни одного повреждения, ни одного синяка, ни крохотной царапины. внимание привлекала только красочная татуировка на правом плече.

- красивый дракончик, - прокомментировал Сан, - но кожи испортил примерно на триста долларов.

Уён не был слишком сентиментален, однако такое циничное замечание его покоробило. он, конечно, напоминал себе, что подработка в донорском банке кожи - отличная прибавка к стипендии и великолепная практика будущего хирурга.. но от этих напоминаний легче не становилось. поведение одногруппника тоже не ободряло - оно не имело ничего общего с профессиональным холоднокровием, приобретаемым вместе с опытом, отнюдь - Чой Сан таким родился. он едва не вылетел из медицинской школы штата Колумбия за жонглирование двумя поджелудочными железами во время практики по нормальной анатомии. в общем тогда ещё стало ясно, что из парня выйдет отличный патологоанатом.
Уён был другим, и на первом вскрытии едва не свалился в обморок, стоило профессору сделать первый надрез. за следующие три года он научился сдерживаться, но не до такой степени, чтобы ему доверили скальпель хирурга.

- если бы не татуировка, - проговаривал Сан, любуясь на труп, - это был бы экземпляр высшего сорта. руки-ноги на месте. даже банк глазных трансплантантов ещё не успел поживиться - видишь, зенки пока на месте.

Уён опустил глаза и отвернулся, пытаясь взять себя в руки. «мы делаем нужную и полезную работу», - твердил он себе. в конце концов человеческое тело - это набор запчастей. кто-то должен разбирать их, если есть нужда в подержанных сердцах, почках, печенках, глазах, коже.. Уён поймал себя на том, что с содроганием полки морга, обступившие их с трёх сторон.

- если хочешь блевать, делай это здесь, - строго заметил Сан, - в операционной всё должно быть стерильно.

- я не собираюсь блевать, - процедил Уён.

- серьёзно? честно говоря, этот парень выглядит куда лучше, чем ты. слушай, Уён, пора привыкать к таким штукам. перед нами просто кусок мяса, а мы - всего лишь разделыватели туш.

- ты мерзкий тип, Сан.

- так ведь потому то я тебе и нравлюсь. ну, ладно, давай заниматься делом. сними пока бирку с большого пальца, а я возьму журнал.

стараясь дышать через рот, Уён обошёл открытый контейнер. только не надо задумываться. делай свою работу. он склонился над ящиком и принялся стягивать с трупа полиэтиленовый пакет. но ничего похожего на пластиковую идентификационную бирку на пальцах трупа не наблюдалось.

- эй, Сан! - окликнул Уён, - я что-то не вижу бирки.

Сан подошёл, задумчиво пошлепывая журналом по затянутой в резину ладони.

- она иногда слетает с пальца.

- да я смотрел. нет нигде.

Сан пробормотал какое-то ругательство, взял журнал под мышку и принялся искать в ящике. приятели обыскали все углы, перетряхнули пакет - безрезультатно.

- ..мать твою, - процедил Сан, - хуёво. ну и козёл этот Вонхо!

- что за Вонхо?

- отвечает за все морговские бумажки. ведёт журнал регистрации, цепляет бирки на трупы, и все такое. короче, здоровенный кусок дерьма, и пьёт как.. - Сан развернул журнал, - зато здесь всё в порядке. вот: «Чон Техён, около двадцати пяти лет, блондин, глаза голубые. диссенция аорты. умер в приемном отделении реанимации».

Уён внимательно посмотрел на труп.

- блондин - это точно. но вот выглядит явно не на двадцать пять. а про татуировку там ничего не написано?

Сан покачал головой.

- ничего. но я же сказал: Вонхо - полнейший козёл, у него переодически случаются проколы, особенно когда из «скорой» покойники идут косяком. ты же знаешь, какая заваруха была прошлой ночью..

- Сан, может, всё-таки уточнить у кого-нибудь? вдруг это другой труп?

Сан почесал кадык, покосился на носилки, стоящие у двери лифта, и решительно сказал:

- у нас есть разрешение и есть тело. а самое главное - операционная давно готова. пойдем счищать с него шкуру.

и он широким шагом отправился за носилками. Уён посмотрел на вытатуированного грозного дракона и подумал: «будем надеяться, Сан знает, что делает».

***

- смотри внимательно, - сказал Сан тоном фокусника, собирающегося исполнить свой коронный номер. - сейчас будет такое зрелище - закачаешься!

Уён, кусая губы (к счастью, под хирургической маской этого не было видно), страдальческими глазами наблюдал за тем, как Сан колдует над одним из мешков с соляным раствором, свисающим со стойки для капельниц. внезапно раздалось угрощающее шипение - ожил насос, и труп, лежащий на столе, стал раздуваться, словно большая резиновая игрушка.

- клёво, да? соляной раствор заполняет подкожный слой, - пояснил Сан, - и отделяет дермис от жировой прослойки. после этого гораздо проще сделать качественный срез.

Уён кивнул. отвращение боролось в нём с любопытством. грудь трупа - гладко выбритая обработанная бетадином, раздувшаяся от соляного раствора - уже не выглядела частью человеческого тела. кожа сделалась гладкой, истонченно-нежной и приобрела оттенок, какой Уён видел только в каталоге «Дж. Крю».

- крови много будет? - осторожно осведомился он.

- не слишком, - успокоил Сан, придвигая к себе кювету с инструментами. - разве только когда его перевернём - в основном, кровь скапливается вдоль спины.

вооружившись инструментом, напоминающим нож для нарезки сыра, он с гордостью продемонстрировал Уёну острое сверкающее лезвие.

- видишь этот ограничитель? выставляем его на 0,9 миллиметра. нужно срезать такой тонкий слой, чтобы через него можно было смотреть, как через матовое стекло.

он поднёс инструмент к ключице трупа. Уён хотел отвернуться, но, стиснув кулаки, пересилил себя. через несколько месяцев ему придётся работать в реанимационном отделении неотложной помощи. а таи увидишь вещи и пострашнее.
Сан ловким движением сделал первый разрез через всю грудь покойника. струйка темной, лишённой кислорода крови побежала в сточные канавки на хромированном столе. отделив полоску кожи на ребре, Сан быстро развернул кисть, отрезая край, - и, аккуратно ухватив кожу двумя пальцами, показал образец приятелю. слой действительно оказался почти прозрачным.

- открывай морозилку.

Уён опустил глаза и обнаружил стоящий на полу пластиковый ящик с эмблемой Нью-Йоркской пожарной службы. открыв крышку, он извлёк оттуда небольшую ванночку с голубоватой жидкостью и протянул её приятелю. Сан погрузил лоскут кожи в жидкость. Уён положил ванночку в морозилку и плотно закрыл крышку. теперь кожу отправят в соответствующее хранилище банка кожных трансплантантов, где ей предстоит храниться, - в антибиотическом растворе, при температуре минус шестьдесят градусов по Цельсию она не испортится.
Сан продолжил обрабатывать труп. надрезы неизменно получались чёткими и уверенными. всего через несколько минут грудь, руки, ноги и бо́льшая часть живота трупа были освежеваны. Сан не коснулся только участка с татуировкой, и он выделялся на поверхности тела, как диковинный разноцветный остров среди желтовато-розового моря.

- а теперь давай-ка перевернём его, - скомандовал Сан, захватив труп под спину.

даже вдвоём они с трудом перевалили тело на бок. и тут же Уён заметил в затылочной части шеи трупа красноватое раздражение правильной круглой формы.

- гляди, Сан. что это такое?

Сан наклонился, чтобы рассмотреть пятно. размером оно было около семи сантиметров и состояло из тысячи крохотных точек.

- вижу, - спокойно констатировал он, - и что дальше?

- в карточке что-нибудь про это написано?

Сан положил покойника на живот и снова взялся за нож.

- было бы о чём писать. ну, красное пятнышко. может, насекомое какое-нибудь укусило. или ободрался обо что-то. или даже мы сами его оцарапали, когда перекладывали на операционный стол.

- не знаю. выглядит странно.. тебя не смущает его размер?

- Уён, этот тип уже мертвый. а кто-то сейчас умирает от ожогов, и единственное, что может его спасти, - это кожа, которую наш приятель, ещё будучи живым, любезно разрешил использовать, если что. поэтому давай скорее закончим работу и свалим отсюда.

Уён кивнул. в сущности, Чой Сан прав. врачи сделали всё, чтобы спасти этого молодого человека, и теперь ему уже ничем не поможешь. Чон Техён умер, но благодаря его коже в живых останется другой человек.
Чон скрипнул зубами, подошёл к приятелю и сказал, указывая на нож:

- если ты не против, я тоже попробую.

Чой Сан удивлённо приподнял брови и одобрительно усмехнулся в хирургическую маску.

***

неделю спустя в послеоперационной палате клиники Куинз, Пак Джинён, вздрогнув, пришёл в себя. доктор Со Чанбин тут же склонился над ним и одарил лучезарной улыбкой.

- добрый день, профессор, - мягко произнёс он, - хочу вас порадовать - всё прошло как нельзя более успешно.

Джинён заморгал, пытаясь разогнать пелену, застилающую глаза. Со наблюдал за ним с отеческой гордостью. он всегда по особому относился к пациентам с ожогами - совсем не так, как к стареющим красоткам, которым подтягивал лица, накачивал пухлые губки и наливал силиконом грудь. ожоговые пациенты в его послужном списке занимали весьма скромное место, но именно они составляли предмет его особой гордости.
вот и сейчас, глядя на Пак Джинёна, Со Чанбин ощущал удовлетворение и гордость. сорокадевятилетний профессор истории, работающий на кафедре университета штата Ямайка, попал в реанимацию двое суток назад с обширным ожогом левого бедра. в хранилище университетской библиотеки взорвался паровой котёл и струя раскалённого пара ударила профессора в ногу.
Со вызвали в реанимацию прямо из операционной, где он увеличивал губки очередной привередливой леди. после беглого осмотра доктор, не мешкая ни минуты, позвонил в банк кожных трансплантантов и уже через три часа оперировал профессора Пак.
сестра Чжоу Цзыюй принесла пакет со свежим раствором для капельницы. улыбнувшись хирургу, она подошла к пациенту и весело заметила:

- скоро вы будете как новенький, профессор Пак! доктор Со Чанбин - наш лучший специалист по ожогам.

Чанбин скромно потупил глаза и слегка покраснел. медсестра подсоединила капельницу, подошла к окну, подняла жалюзи - и в палату хлынул яркий солнечный свет, заиграв на экране выключенной плазмы на стене.
едва солнечные лучи коснулись бледного лица профессора, тот насадно закашлялся. Со поморщился - горячий пар мог повредить не только кожу, но и лёгкие пациента, причём некоторые признаки лёгочной недостаточности уже наблюдались, когда профессора привезли на «скорой». Пак не отличался крупными габаритами - рост около ста сорока сантиметров, вес едва ли больше пятидесяти килограмм. коротенькие ножки, мелкие черты лица. достаточно совсем небольшого количества пара, чтобы в системе дыхания такого тщедушного человечка произошли опасные изменения.
Чанбин сразу назначил пациенту сильный стероид солумедол внутривенно, но сейчас подумал, что, возможно, увеличит дозу - по крайней мере, на несколько дней.

- профессор, как у вас дела с лёгкими? тяжело дышать?

Пак снова закашлялся, потом мотнул головой:

- ничего страшного, только голова немного кружится.

- это из-за морфия, - Со облегченно выдохнул, - ну а бедро? чувствуете боль?

- самую малость. чешется довольно сильно, а боль довольно терпимая.

Чанбин кивнул. всё верно - морфий сдерживает боль, пока временный трансплантат прикрывает заживающую рану. зуд - достаточно редкое явление, но уникальным его не назовешь.

- мы немного увеличим дозу морфия - и он практически полностью снимет болевые ощущения. а зуд постепенно пройдёт сам собой. давайте посмотрим, как поживает ваша нога.

сверху трансплантат прикрывали длинные марлевые полоски. Со осторожно поднял одну из них пальцами, затянутыми в резиновую перчатку. специально плотно прижимали временный трансплантат к лишенному иннервации подкожному слою. кожа сохраняла бледно-желтоватый оттенок.

- всё идёт как надо, профессор. скоро вы поправитесь.

на зуд можно не обращать внимания - если, конечно, он не станет слишком мучительным. доктора беспокоило другое - то, что он заметил во время предыдущего осмотра, когда пациент ещё не очнулся.

- профессор, если можно, поверните, пожалуйста, голову.

Чанбин, наклонившись, внимательно осмотрел затылочный участок шеи пациента. красноватое раздражение в форме правильного круга ещё не сошло. несколько тысяч крохотных красных точек. похоже, кортизональная реакция на гармоны. ничего страшного, конечно, но нужно будет понаблюдать.

- постарайтесь ещё немного поспать, профессор. я скажу Цзыюй, чтобы она добавила морфия. через несколько часов опять навещу вас.

отдав распоряжение медсестре, Со Чанбин вышел в коридор, притворив тяжёлую дубовую дверь. за углом, в дальнем конце устланного серым ковролином коридора, стояла большая кофеварка на подставке. можно было позволить себе скромное удовольствие. Чанбин взял из стопки разовый стакан и, не торопясь, наполнил его любимым напитком. в клинике стояла непривычная даже для воскресного вечера тишина. помимо Со, сегодня дежурили ещё три доктора и десять медсестёр. но в эту минуту ему казалось, что в больнице только он и его пациент.
Чанбин сделал большой глоток, ополаскивая язык в потоке горячей жидкости. не настолько горячей, чтобы обуглилась кожа и кровь закипела в сосудах, но достаточно горячей, чтобы в мозг поступил сигнал о возможной опасности. если температура была бы выше хотя бы на несколько градусов, мозг послал бы ответный импульс - скорее отстраниться от источника тепла, обезопасить организм от разрушительного воздействия. ещё чуть-чуть горячее - и на передачу информации по нервным каналам не осталось бы времени. скорее всего Пак Джинён даже не почувствовал волны раскалённого пара. и сейчас его болевые ощущения никак не связаны с ожогом - нервы на этом участке сгорели вместе с кожей, - болели места, в которых стальные скрепки пронзали живую ткань. к счастью, уже через несколько недель все неприятности будут позади - исчезнут скрепки, боль уйдёт.. о клинике профессору будут напоминать только шрам и - так хотелось бы надеяться - светлый образ чудесного хирурга, мастерски сделавшего пластическую операцию.
Чанбин улыбнулся, но, взглянув на расписание, висящее над кофеваркой, сразу помрачнел. в четыре пополудни - подтянуть лицо одной пациентке; час спустя - осмотреть силиконовый тант у другой; а в пять тридцать - накачать губки третьей. полный комплект «удовольствий».
Со собрался выпить ещё стаканчик, но его рука так и застыла в воздухе - истошный женский крик прокатился по коридору. доктор Со похолодел - вопль явно раздался в палате Пак Джинёна!
уронив пустой стакан на пол, Чанбин бросился бежать к дверям палаты. крик затих, но его эхо ещё звенело в ушах хирурга. подобное не приснится даже в кошмарном сне.
за тяжёлой дверью раздавались треск ломающегося дерева, звон разбивающегося стекла, грохот массивных предметов, обрушивающихся на пол. Чанбин застыл в нерешительности, кусая пересохшие губы. коридор постепенно наполняли голоса - они звучали издалека, но уже через несколько мгновений здесь будут все дежурные врачи, сёстры и техперсонал. но застанут ли они Пак Джинёна и медсестру живыми?
Со решительно шагнул к дверям, но в следующую секунду что-то ударило изнутри, и в лицо доктора полетели мелкие щепки. что блять могло обрушиться на двери с такой силой, чтобы проломить толстенные дубовые доски?! Чанбин попятился, ожидая, что следующий удар полностью вышибет створки.
и вдруг наступила тишина. секунда, две, три, потом грохот шагов, раскатистый звон - и снова всё стихло. отчаянным усилием воли Со дёрнул дверную ручку и заглянул в палату.
металлическая койка сложена пополам, матрас разодран, осколки телевизора, битое оконное стекло.. что, черт возьми, произошло? взрыв? а где пациент?
взгляд доктора застыл на стойке капельницы. она была вогнана в стену. Чанбин хотел подойти ближе, но замер, похолодев от ужаса.
он стоял в луже крови, вытекающей из-под кровати. между искореженными планками лежало изуродованное тело Чжоу Цзыюй - ноги вывихнуты, руки сломаны в нескольких местах, халат в багровых разводах. Со хотел броситься к ней и пощупать пульс - но то, что он увидел в следующее мгновение, заглянув под кровать, заставило его закрыть рот ладонями. колени доктора подломились, и он медленно сполз по стене, неотрывно глядя на плечи медсестры.
там, где ещё несколько минут назад красовалась симпатичная головка, осталось бесформенное окровавленное месиво. казалось, что две гигантские, нечеловечески сильные руки словно сверхмощные клещи сдавили её с двух сторон и расплющили в неровную лепешку.