skin.

Зелёные осколки битых бутылок сверкали в свете уличного фонаря, будто горсть рассыпанных изумрудов. Пак Джинён, расставив ноги для устойчивости, затуманенным взором рассматривал следы пребывания не в меру весёлой компании на улице Бруклина, как вдруг страшная боль ударила ему в голову, костлявые плечи задрожали под разорванным больничным халатом. Острые зелёные осколки манили к себе, обещая избавить от невыносимой муки.
Пак запрокинул голову и издал глухой протяжный стон, надолго повисший в прохладном ночном воздухе. Мышцы ног судорожно напряглись, вынуждая жаждующее покоя тело двигаться вперёд. Но Джинён всё же сумел побороть этот порыв и рухнул на битое стекло, выгнув спину и широко раскинув руки.
Он катался по усыпанному стеклом асфальту, превращая осколки в пыль. Облегчение не приходило. Стекло продирало в халате огромные дыры, но ничего не могло поделать с ужасным зудом. Словно сотни тысяч крохотных прожорливых насекомых облепили Джинёна со всех сторон. Медленно и неотвратимо весь мозг профессора заполнила одна мысль: "Я больше так не могу!" Даже самая простая команда, рождавшаяся в голове, с огромным трудом достигала дрожащих мускулов. Пак закрыл лицо руками, беззвучно вопрошая: "Что это, что?!" И тут же с ужасом отдёрнул ладони - липкая тёплая жидкость залила глаза. Кровь! Опять кровь!

Пак вскочил на колени и на четвереньках пополз вперёд, судорожно всхлипывая. Адский зуд мешал чётко мыслить, но даже он не мог не мог хотя бы временно стереть из памяти хруст черепа медсестры, её вылезшие из орбит глаза, и кровь. Потоки, фонтаны крови, ударившие во все стороны. Но ужасней всего была ярость, которая не утихала, а разгоралась с новой силой. Её рождал невыносимый зуд, и она кипела, заливая тело раскалённой волной.

Первая волна накатилась, когда Джинён, ничего не подозревая, лежал на больничной койке и думал о том, что скоро встанет на ноги. Мгновение спустя он не встал, а вскочил. Горячая пульсация в мозгу разом уничтожила все мысли, оставив лишь способность ощущать. Ощущать страшный, невыносимый, пожирающий заживо зуд. Расплавленная ярость отчаянно требовала выхода - и нашла его, когда над Паком склонилась медсестра. Она улыбалась, она посмела улыбаться!

Улыбка мгновенно исчезла с её лица, но было поздно - Джинён уже схватил обеими руками её голову. А потом - истошный вопль, хруст, кровь.

Но это не принесло облегчения. Кипящая ненависть требовала продолжать. И Пак, не в силах сопротивляться, бросился крушить всё, что попадалось под руку. Только однажды в ужасном кроваво-красном мареве блеснул лучик рассудка, который успел оформиться в мысль: "Бежать!" Туман тут же сгустился вновь, но новое устремление потеснило ярость. Пак понимал, что действует по чужой воле. Им властно командовала его кожа - все приказы исходили именно оттуда. На малейшую попытку сопротивляться кожа отвечала мучительным зудом. Она превратилась в чужеродную оболочку, враждебную остальному телу. Джинён чувствовал это и ничего не мог сделать.

...Осколки стекла с тихим звоном осыпались с изодранного халата. Помутневшие глаза смотрели вдаль. Пак не знал, где находится. Ему и не нужно было этого знать, потому что он услышал вой сирен. Значит они уже близко. И надо бежать. Все равно куда, лишь бы оказаться подальше от них. Если они настигнут его, снова будут крики, хруст костей и кровь, эта ужасная кровь.
Отчаянный визг тормозов заставил Джинёна обернуться. Сквозь пелену, застилающую глаза, он увидел стремительно приближающееся такси и искажённое ужасом лицо шофёра, вывернувшего руль. Пак замер посреди дороги, и в следующее мгновение радиатор автомобиля ударил ему в ногу.
Джинён посмотрел на машину, отлетевшую к тротуару, потом на согнутый обломок бампера, лежащий на улице. Водитель уже открывал дверь. Сейчас он выйдет и бросится к нему. Только не это.

Но зуд снова начал пожирать его кожу, быстро распространяясь от бёдер к голове. Нет, нет!

Водитель такси - высокий, худощавый американец - хотел наорать на старого идиота, путающегося под колёсами, но увидев вмятины на кузове своего автомобиля, обомлел.

- Эй, мистер, - несмело окликнул он профессора, - вы в порядке, а?

"Всё, пропал мальчишка!" - пронеслось а голове у Пака. Кожа вспыхнула, как газетная бумага, и расплавленная ярость, точь в точь как тогда, в палате, залила сознание. Неимоверным усилием воли Джинён попытался остановить импульс, идущий из поражённого мозга, прежде чем он достигнет мускулов и приведёт их в действие. Он силился вспомнить себя таким, каким был всю жизнь - мягким, робким, вообразить, что рядом стоит любимая дочь.

Но как только миллионы невидимых насекомых вонзили в него свои жала, все отрывочные мысли, собранные с таким трудом, рассыпались в прах, так и не успев выстроиться в цепочку. Лицо Джинёна исказила гримаса неудержимой злобы.

Только сейчас водитель заподозрил неладное. Коротко вскрикнув, он начал отступать, но панический ужас сковал его ноги судорогой.

- Беги! - это было последнее, что смог выдавить Пак. Заскрежетав зубами, он вытянул вперёд руки, растопырил пальцы и, пошатываясь, двинулся на таксиста. Увидев у своего лица напряжённые окровавленные ладони, американец наконец понял всё, и это вывело его из ступора.
Юркнув вниз и влево, таксист завопил - и бросился наутёк. Джинён, хватая руками воздух, побрёл следом.

"Беги.. беги.. беги.." - нескончаемым эхом звенело в его ушах.