Починит лишь поломка

На следующий день все собрались посмотреть, как будут пересаживать паука. Согласно инструкции одного из ученых, который как раз возвращался на Землю из экспедиции вместе с курьером, в новый террариум положили подстилку из субстрата и налили воды в неглубокую миску.

— Ну все, можно начинать, — Эрик смотрел на Майкла, который внимательно изучал все предметы в поле зрения. Не то чтобы они были интересные, но время тянуть помогали.

— Давай открывай! — громко заявил Ральф Майклу. — Завел себе животное и издевается!

Крышка щелкнула, тут Мари хотела сказать, что они так и не придумали, как именно будут его переносить, но все обомлели.

— Как! За одну ночь! — шокированный Майкл даже забыл закрыть рот.

— Сколько она была в дороге? — практически шепотом спросил Ральф.

— Почти четыре месяца.

— То, что метаморфоз настолько быстрый, это интересно, — отметил Эрик, вытянув шею, чтобы рассмотреть новую форму паука во всех подробностях.

В коробке, совершенно не реагируя на происходящее вокруг, лежала огромная полосатая гусеница.

— Твой террариум точно ей мал, — усмехнулся Ральф, успевший отойти от удивления.

— Я это и так вижу. — протянул Майкл, не сводя с гусеницы взгляд.

Она была сантиметров десять в ширину и примерно двадцать в длину.

— Может, это только кокон?

— Мари может быть права, — её рыжий брат сел на стул и наклонился ближе к контейнеру, — все равно нужно достать ее и подстелить субстрат хотя бы в эту коробку. Не хочу чтобы она сдохла, а то её и так везли не классом люкс.

Эрик достал припасенные перчатки, он догадывался, что остальные забудут про такую важную деталь. Из нового террариума достали субстрат, было решено переложить гусеницу в него, а потом, когда контейнер наполнят всем необходимым, положить её обратно. Кто будет ее вынимать, не обсуждалось. От чего Майкл, вопреки тому, что это его питомец, негодовал и даже решил про себя, что это несправедливо. Отступать было некуда. Первый шаг к преодолению когда-то полезного человеческого свойства (так он считает) — подсознательного отвращения к непохожим на нас формам жизни, которому Майкл не находил места в современном человеке. Он медленно, как хирург перед операцией, натягивал перчатки, с легким снобизмом щелкая ими об руку.

-— Хватит строить из себя профессора, не вскрытие намечается, — одернул друга Ральф. Все и так затянулось.

Его ехидная улыбка всегда успешно брала Майкла "на слабо". Протягивая руки к этому комку из щетинок, он совершенно не представлял, как гусеница отреагирует на прикосновение. Единственное, чего ему сейчас хотелось — чтобы она не двигалась, пока он её трогает.

Часто-часто, громко-громко бьется сердце. Он вспомнил, как ждал этого момента, какие строил планы, о чем мечтал, и это помогло. Майкл аккуратно подсунул под гусеницу пальцы с двух сторон. Дыхание остановилось, казалось, все рецепторы сконцентрировались в руках. Он чувствовал... она мягкая..... неприятно мягкая.... будто безжизненная, лежит в руках. Майкл застыл, держа ее над коробкой. Смотрел, но ничего не видел, даже зрение словно отключилось и мозг обращает внимание только на импульсы, посылаемые из ладоней. Пустая голова, но давление в ней увеличилось. Его ощущения волной сбили остальных с ног и погрузили на темное дно. Мари, первая вышедшая из ступора, шепотом, будто боясь напугать остальных спросонья, на выдохе произнесла:

— Клади.

Майкл направил вытянутые руки, освободившиеся от оцепенения, к террариуму, стоявшему почти впритык с коробкой. Больше не в силах с собой бороться, он неаккуратно разомкнул под гусеницей пальцы в нескольких сантиметрах от дна, боясь, что в следующую секунду она обязательно шевельнется. Вспомнил про дыхание, вдох... выдох... и воздух медленно вернулся из дрожащей груди в комнату. В тишине трясущимися руками он стелил субстрат, насыпая его в контейнер и мимо. Вода выплеснулась из миски. Мари, покачав головой, долила в нее еще.

"Ну почему? Почему! Так невыносимо брать ее в руки? Отчего?" — эти вопросы, крутившиеся в голове, изматывали Майкла. "Потом, все потом — говорил он про себя, — надо пересадить её, а думать и чувствовать потом". Нет воодушевления, вдруг наплевать на миссию и философию людского бессознательного, никогда прежде Майкл не уставал так за пару минут. А ему ещё перекладывать её обратно в подготовленный контейнер. Он внимательно проверил перчатки на целостность, вдруг там дырка, не было сил на новые ощущения.

Ни слова не говоря, одной рукой подхватил инопланетянку и мгновенно переложил в временный дом, сразу же с силой захлопнув крышку, даже не оценив, как там смотрится животное. Выйдя из комнаты, он стянул с рук перчатки и на ходу кинул в отверстие для переработки мусора, ушел в ванную, откуда послышался звук льющейся воды.

Кто раньше видел таким Майкла? Да никто. Было ясно, что нужно сходить за новым террариумом, не жить же ей в непрозрачной коробке. Но теперь было совершенно непонятно, что об этом думает Майкл. Каждый был погружен в свои мысли, причиной для которых являлся синий контейнер с инопланетным питомцем.

Майкл сидел в ванной, откинув голову назад. Даже рукой к руке прикосновение вызывало в нем дрожь, он стал себе отвратителен, грудь грызло чувство слабости, отсутствия контроля. В который раз он спрашивал себя: "Почему во мне столько ошибок? Почему я испытываю отвращение, хоть и понимаю, что это ни к чему. Людям нелегко обуздать природу вокруг себя, но в себе еще сложнее. Считаешь, что решаешь все сам, но по древней традиции, инстинкты правят сознанием! Пусть и не всегда мудро. Хочешь ты этого или нет, они в тебе, не ты их создал, а они тебя, дети опыта, который предоставила нашим предкам природа. Есть ли у человека возможность чувствовать по собственному выбору, изменить программу? Или просто принять все? Где кончается власть эволюции над разумом? А есть ли ей конец?". Он закрыл прежде широко распахнутые глаза. "Что за истерика!", — Майкл не помнил, когда слезы текли в последний раз, ему казалось, что взгляд его тверд, чувство было такое, что в организме лопнула труба, и вода течет, течет, без повода, только потому что ограничитель сломался. "Сломался?", — удивившись, он тихо произнес свое открытие. Это слово дало ему подзатыльник, именно оно вернуло чувство, самое важное, сопровождавшее и подстегнувшее на эту борьбу. Резко вскочив, обсушившись всего несколько секунд, он натянул на себя одежду даже не застегнув рубашку, усердно и часто глотая воздух, понесся к остальным. Мальчишки в четырнадцать лет не ломаются от такой ерунды! От ерунды и порывов они порой ломаются навсегда, делая рискованные прыжки или что-то другое, сопровождающееся чувством полноты жизни. Главное, услышать то самое слово, без разницы от кого, слово — личное открытие, слово — сила, слово — влекущее движение! Громче, тяжелее, больше, сильнее становилось в его голове это "не сломался"!

Сумбур. Какой прекрасный сумбур создают гормоны в голове воодушевленных людей! Мысли дрались, толкаясь на узком пьедестале, доминирующая сменялась каждую долю секунды, кто из них сильней, кто быстрей? То, что ненавидел — люблю, все люблю, все сделаю, радуюсь первому шагу, счастлив, ломая и мучая себя ради великой цели, вот она сила! Вот она цель — освободиться от самых тугих оков в истории человечества! От глупых инстинктов. Не терпится, нет сил ждать, необходимо бежать и побеждать! Подчинить себе недоступную часть сознания, свое бессознательное, главного врага, настроившего стен, наставившего дразнящих стекол, сквозь которые он видел чудесный мир. Ломиться в дверь на свободу! Вынести ее к чертям!

— Мы идем за террариумом! — уверенный, сильный и готовый на все он стоял в дверях, не обращая внимание на скептические взгляды друзей. Что их смутило? Безумный огонек в глазах? Майкл, дотронувшись до гусеницы, будто подхватил заразу, способную погружать в свои ощущения других, накрывать волной и удерживать окружающих на дне, не грузом, пристегнутым к ноге, а проплывающими мимо диковинными рыбами, пугающими и прекрасными. 

Ральф