Маковый эффект

— Здравствуй, — прозвучало приветствие, вызывавшее не дружелюбный посыл, а страх, покрывающий тело 526-й тонкой паутинкой, из-за чего ее почти бросило в дрожь. Но девушка держала себя в руках: страх — последнее, что она может себе позволить. Покажи она страх — померещится беззащитной, и тогда, воспользовавшись моментом, на нее накинутся хищники-лаборанты.

У обладательницы папоротниковых глаз не было желания заводить диалог. Она с удовольствием бы укуталась в одеяло, создав вокруг себя барьер, защищающий от лабораторных забот. Но это не поможет. В ячейке ей точно не скрыться. Девушка осмотрела окружение вошедшего доктора. Пусто. С ним никого не было. Значит сегодня ее никуда насильно не потащат. Или потащат, но позже. Пожалуй, можно начать диалог.

— Хакс, смотрю, ты один. Пришел поговорить? — 526-я обошлась без приветствия.

— А ты чертовски догадлива, — Левертон впился в нее своим взглядом, — Оакс был прав: ты действительно стала спокойнее.

— Слегка устала.

— А может, это побочные эффекты?

— Может. Жаль, что этого вы не узнаете.

Взгляд доктора стал еще острее, и казалось, что он метает ледяные копья прямо в 526-ю. Левертон Хакс как будто оживился, подошел ближе и засунул руки в карманы своего белого халата, который был надет поверх темно-синего свитера с длинным воротником.

— Послушай, ты ведь прекрасно знаешь, что являешься одной из самых успешных: ты здесь с самого начала проекта и пережила все опыты...

— У вас стало больше седых волос, — прервала его девушка, — и взгляд совсем уставший.

— Да, и одна из причин этих изменений — это ты, — 526-я улыбнулась своему успеху: не только ее здесь выматывают, но и она смогла выжить кое-какие соки из главаря банды лаборантов, — если бы не ты, то, возможно, мы бы уже вывели новые формулы и решили бы проблемы с побочными эффектами. Но ведь ты не хочешь идти на мировую, верно?

— Абсолютно. Мне кажется, у вас странное понятие слова «мир». Предлагаете мир, но только для себя: эксперименты ведь будут продолжены.

— Нам лишь надо знать, что с тобой происходит после опытов; что тебя беспокоит; что тебе мерещится — нам нужно, чтобы ты рассказывала о том, как эксперименты влияют на твой организм. Мы запросто можем узнать твое физическое состояние, но для выявление психологического необходимо твое описание ощущений.

— Ясно, — лишь произнесла 526-я. Левертон пришел в ярость. Он пришел к ней лично, чтобы спокойно поговорить, но она совсем незаинтересованна в диалоге. Выбрал же он эту девушку на свою голову! Он проклинает день, когда взял папку с ее досье и написал на ней «526», выбрав ее для проекта, тем самым подписав себя на вечную головную боль от борьбы с ее нравом. Но Хакс быстро взял себя в руки, вспомнив, что многие объекты мертвы, а она нет — значит эта зеленоглазая особа действительно ценна.

— Может, мы договоримся? — прозвучал вопрос, который предзнаменовал интереснейшую сделку. Или это только он так думал?

— И что ты можешь мне предложить? Сомневаюсь, что свободу или возвращение памяти.

— Твою память уже не вернуть — это точно. О свободе тоже можешь забыть — ты теперь наш объект, — 526-я лишь закатила глаза: будто она этого не понимала, — но я могу облегчить боль — дать обезболивающее, снотворное...

— Не интересует, — ответ девушки снес все надежды Хакса, словно меч, отсекший голову приговоренному.

«Твою мать, — ругнулся про себя доктор Хакс, — неужели ей не надоело мучиться от боли и кошмаров? Хочет казаться сильной? Хорошо, пусть продолжает. Будет приятнее на нее смотреть, когда она все же попросит обезболивающее»

— Хорошо, я тебя понял. Увидимся завтра, — Хакс оставил за собой последнее слово, потому что 526-я больше не могла произнести и звука: его слова легли на нее тяжелым снежным покрывалом.

Увидимся завтра — эти слова означили, что завтра она снова будет идти по канату, натянутом меж двух высоких небоскрёбов, где конечный пункт — невыносимая боль и ужасы снов, а пропасть — смерть. Слишком долго ей удавалось доходить до конца, не значит ли это, что завтра она упадет?

После ухода Левертона Хакса тело 526-й вновь покрылось пленкой страха, из-за которой она ощущала себя в удушающем полиэтиленовом пакете. Беловолосая почувствовала, что во рту будто все пересохло, и там образовалась пустыня, по которой вот-вот покатится перекати-поле.

Девушка откинула в сторону(так она думала) впечатления о двух последних встречах, перевернувших ее настрой, и рванула в душ. У нее еще не высохли волосы от предыдущего душа, но ей была необходима холодная вода. Очень быстро она избавила свою кожу от вещей, хранивших в себе атмосферу двух ужасных диалогов с двумя ужасными мужчинами. Девушка встала в душевую кабинку и включила воду. Нет, она не пыталась смыть страхи и ужасы прошедшего дня. Ей просто нужны были чувства, которые вызывала леденящая вода: ощущение некого уюта от холода, умиротворение, и... безопасность? Она не могла объяснить эти ощущения. Когда ее тело полностью захватила армия водяных бусин, которые, объединившись, образовывали щит, отражающий свет в душе, зеленоглазая представляла картину, которая должна была морозить ее, но она лишь грела: девушка погружена в воду, длинные белые волосы, словно вата, окружают ее; внизу темень, скрывающая  секреты глубоководного океана; мимо проплывают крупные серебристые рыбы, которые распространяют своими чешуйками солнечный свет; на поверхности плавают льдины, пытающиеся скрыть этот самый свет — именно это почему-то заставляло ее почувствовать себя дома. Стоит признаться, все же она хотела спрятаться от кошмаров этого дня, ощутив себя дома. Девушка стала прокручивать у себя в голове две фразы: «проект легализовали» и «увидимся завтра». Если холодная вода не вызывала у нее дрожь, то эти слова — да. 526-я еще несколько минут простояла в душе, облокотившись спиной о стенку, и, изнуренно выдохнув и успокоившись, вышла из душа. Когда она легла в кровать, усталость захватила ее в свои объятия, заставив вновь окунуться, но уже не в океан, а в мир грез и кошмаров.

***

Два зеленых листка показались из-под век, когда 526-я почувствовала, что рядом кто-то сел на ее кровать. Ее взгляд упирался в спину, но она точно знала, кому принадлежит эта спина.

— Что ты забыл в моей ячейке? — хриплым ото сна голосом спросила девушка.

— Я твой куратор, не забыла? — обернувшись, ответил Оакс, — имею полное право тут находиться.

— Пошел вон.

— Мистер Хакс сказал не будить тебя. Он считает, что если ты выспишься, то наберешься сил, а если наберешься сил, то сможешь выжить, — будто не услышав ее слов, продолжил говорить Оакс.

«Но из-за тебя я и проснулась, дубина», — с раздражением сказала про себя зеленоглазая.

Оакс встал и добавил:

— Даю тебе пять минут, чтобы одеться. Не успеешь — поведу тебя в чем мать родила, — и она ему верила, потому что и такое уже было.

Спустя несколько минут они уже шли по коридорам той части лаборатории, где проводили разного рода опыты. Оакс постоянно смотрел на свою подопечную, ожидая от нее какой-нибудь выходки, которой бы она показала весь свой мятежный настрой. Все предыдущие разы куратору приходилось связывать ей руки или вкалывать успокоительное, чтобы та не сломала что-нибудь из аппаратуры лаборатории(или из костей ее работников). Однако ничего такого не было: она спокойно шла рядом.

— Да что с тобой такое? Даже не ударишь меня? — не выдержал тишины Оакс.

— Ты будешь по мне скучать, если вдруг я откинусь? — с ухмылкой повернулась 526-я. Куратор рассмеялся.

— Хах, да ты на тот свет собралась! Во-первых, мы уже убедились, что ты так просто не умрешь. Во-вторых, не думаю, что у мистера О'Клиффорда цель — убить объект.

— Причем здесь он? — удивленно вскинула брови 526-я.

— Сегодня на тебе испробуют новый биохимический мутаген, который изобрел мистер О'Клиффорд.

— Я думала, что ваша цель — решить проблему с мутагенезом, а не вызывать его.

— Белобрысая, мы тут занимаемся не только мутациями — это раз. Корпорация занимается и химической промышленностью, и фармацевтикой, и селекцией, и прочими разными штуками. И второе — это не естественные мутации, которые были вызваны факторами окружающей среды; это генная инженерия, и наша задача — закрепить метилирование, чтобы мутации не проявились в онтогенезе, то есть на протяжении жизни, и при размножении. И эти мутагены, по сути, должны сделать вас мутантами, способными к продолжению рода под влиянием естественного радиационного фона.

— Звучит благородно, но все это я уже слышала.

— Тогда что тебе непонятно?

— Причём здесь я! — в глазах 526-й произошел зелёный пожар, будто загорелся борнометиловый эфир, — Чертова биология, гори она в аду.

В следующий момент она заметила, что одна из дверей в коридоре открыта. Проходя мимо, девушка заглянула туда. Кусочек торта «Красный бархат», залитый пышными взбитыми сливками и посыпанный крупными зернами граната, а вокруг будто разлилась бочка выдержанного вина — так можно было бы описать зрелище, которое предстало зеленым глазам 526-й, если бы они проходили мимо кухни дорогого ресторана, в котором гости ожидали свой десерт. Но, увы, они находились в лаборатории, и вместо взбитых сливок была шкурка белого кролика; вместо гранатовых зерен были капли его крови на шерсти; вместо красного бархата из-под шерстки выглядывала карминово-красная плоть, а вместо вина на полу были лужи рубиновой крови. Красный цвет ударил зеленоглазой в голову, вызвав у нее волну ужаса и тошноты. Девушка отступила назад и упала на Оакса, а тот почувствовал ее дрожь.

— Ты на него, кстати, похожа. Такая же белобрысая и тоже испытуемая. Вставай, я не понесу тебя на руках, — и она встала.

526-я шла дальше, но чувствовала словно она сама вся в крови. Ей казалось, что она — гранат, из которого текут ручьи рубинового сока. Девушка старалась держать себя в руках и избежать приступа тяжелой тревоги, но, как оказалось, паническая атака была проворнее и настигла ее быстрее, чем она дошла до комнаты экспериментов. Малахитовый взгляд уперся в кресло и аппаратуру с кучей проводов, стоявшие в центре помещения. Ну уж нет. Сегодня она не готова откинуть коньки. 526-я развернулась, чтобы совершить попытку побега, но была схвачена Оаксом прежде, чем смогла сделать хоть шаг. Она уже готовилась заехать коленом ему в живот, как сзади ее оттащили двое охранников и поволокли к креслу. Резким движением ее усадили в кресло. Подошел Оакс. «Успокойся, тебе все равно не выбраться» — мысль порхала у нее в голове, но тело, дергаясь, продолжало бороться. Один из охранников прижал ее к креслу, в то время как Оакс начал застегивать ремни, пристегивая 526-ю. Пока ее окончательно лишали попытки выбраться и даже просто шевельнуться, девушка повернула голову в сторону окна, через которое было видно как несколько лаборантов подготавливают укол к опыту, а Левертон Хакс наблюдает за ней. Куратор повернул ее голову так, чтобы она смотрела только вперед, и пристегнул ремнем голову тоже.  526-ч усмехнулась. У нее начиналась истерика. Она плюнула Оаксу в лицо, но попала на футболку с логотипом лаборатории — полосатым листиком. Девушка рассмеялась. Истерика заняла свое главенствующее место. Оакс лишь окатил ее ледяным взглядом серых глаз, так как во время опытов он не мог наносить вред объекту. Куратор решил, что отомстит, когда ей будет не до него из-за побочных эффектов после опыта.

— Лучше бы тебе действительно сегодня умереть, — прошипел он, походя на гадюку. Но она была медоедом, которому на таких как Оакс было все равно: ну ужалит он, 526-я помучается немного и снова нападет.

Когда Оакс ушёл, к девушке подошел мистер Хакс:

— Надеюсь, ты набралась сил. Как себя чувствуешь? — спросил он, держа планшет для записей.

— Да пошел ты к черту, — бросила она.

— Ничего другого я, в принципе, и не ожидал.

«Но попытаться стоило» — подумал Хакс.

Он куда-то отошел. Куда — 526-я не видела. Несколько секунд спустя она почувствовала, как спинка кресла опускается так, что ее тело приняло положение лежа. Теперь из-за невозможности двигать головой ее глаза могли увидеть только потолок со световыми панелями. 526-я услышала шаги рядом. Это был Хакс. Она была уверена в этом.

— Есть хотя бы предположения, что меня ждет? Что вообще вы собираетесь делать? — это было не девичье любопытство, а скорее желание избавиться от истерики.

— Вирусный вектор, — ответил Хакс, пока кто-то с другой стороны подключал провода к ее телу, — этот вирус был привезён из центральной лаборатории. Ею занимался сам О'Клиффорд, поэтому не думаю, что могут быть какие-то страшные побочные эффекты. Он мастер своего дела, — 526-я закатила глаза. Как же они его восхваляют!

— Побочные эффекты, побочные эффекты. Зачем они вам?

— Чтобы понять, где была допущена ошибка.

— И почему бы вам просто не залезть ко мне в голову? Вы же это можете.
—  ею вдруг овладел интерес, который она никогда не проявляла. А может это был лишь способ оттянуть время?

— Тут важны твои ощущения. Мы должны учесть, что ты чувствуешь, чтобы это исключить. Остальные объекты без проблем описывают все, а мы за это даем им обезболивающее. Но дело в том, что у всех разные побочные эффекты.

— Хорошо, тогда я подумаю насчёт твоего предложения, — Она почувствовала, что Левертон остановился, пораженный ее словами, — Что встал? Работай.

Хакс взял что-то в руки и подошел ближе к креслу. Через несколько секунд 526-я почувствовала, как холодная игла прикоснулась к коже и проткнула ее. Появилось ощущение неприятного покалывания, затем вспыхнула жгучая боль, которая стала распространяться под кожей и будто разъедать ее, как азотная кислота разъедает жертву убийства. Через некоторое время боль притупилась; осталось ощущение, будто кто-то легонько бьет 526-ю молоточком по руке.

— Отлично. Вирус быстро дошел до нужных генов. Наблюдайте за всеми изменениями генома, — дал команду мистер Хакс своим лаборантам, находясь в помещении за стеклом

«И это все?» — только ворвалась мысль в голову девушки, как боль снова зародилась.

Она не пришла внезапно. Это физическое страдание подбиралось к цели долго и медленно. Боль решительно занимала каждую клеточку организма и стремилась нанести удар в цель. Она начала переполнять девушку изнутри и рваться наружу. Хриплый крик 526-й будто вырвался не из уст, а из самых ее глубин. Боль нахлынула большой волной, окутывая и не давая возможности сделать вдох. Мозг уже не справлялся. 526-я уже не слышала собственных визгов и воплей, а перед глазами взрывались салюты, полностью лишив ее способности видеть. Боль наносила удар за ударом, как бы вонзая раскаленные ножи. Вот ее победа уже близко. Зеленоглазая теряла сознание. Салюты уже угасли. Перед глазами все плыло. Последние силы покидали девушку, как плавно выходящий дым из сигареты. Компьютеры, показывающее ее состояние, поутихли.

Левертон вздохнул, смотря на экран, а потом повернулся в сторону стекла, за которым лежала беловолосая девушка. К ней подбежало несколько работников в халатах, но их она уже не могла увидеть. Последние угольки ее сознания потухли.

***

— Нет, я не могу сегодня выйти на работу. Моя дочь болеет, — до девочки с волосами цвета белоснежных ромашек донесся женский голос из другой комнаты, — я разберусь с этими вашими новыми реактивами, как только выйду на работу...я не могу ее оставить одну в таком состоянии... Господи! Да хоть увольняйте! Я не оставлю дочь... — раздался звук упавшего предмета.

Девочка услышала торопливые шаги в ее сторону. Женщина вошла в комнату и села на край кровати, на которой
лежала зеленоглазая девочка. Силуэт женщины будто был размазан масляными красками по холсту. Ее лицо было не разглядеть.

— Мам, — начала девочка хриплым голосом, но кашель ее прервал, заставив задыхаться, — что-то случилось?

— Нет, рыбка моя. Немного повздорила с начальством, но мы найдем компромисс, — ответила женщина, мягко улыбнувшись.

— Мне так плохо, мам. Что со мной? — тихий и слабый голос заставлял сердце женщины сжиматься от сочувствия. Ее дочь страдает, а она ничего не может сделать.

— У тебя просто простуда. Сильная простуда. Я сама не понимаю, почему она такая сильная. Не понимаю, — взгляд у матери был уставшим и потерявшимся.

— Но ведь у нас в классе многие болели простудой. И никто не жаловался, — снова кашель.

— В твоем организме есть некие герои. Они сражаются с такими монстрами как простуда. Но в этот раз они недооценили своего врага, и теперь им очень тяжело сражаться. У ребят из твоего класса просто оказались монстры послабее.

«Или герои были сильнее и их было больше» — не сказала мама вслух, чтобы не расстроить дочь.

— Что тебе заказать на ужин, рыбка? — спросила женщина мягким голосом.

— Хочу белую уху, — произнесла девочка хриплым голосом, на что ее мама тяжело вздохнула. Она не умела готовить, а уж тем более уху. Обычно это делал отец, которого сейчас не было дома.

— Милая, боюсь я не смогу сделать тебе уху со сливками. Может, лучше просто куриный бульон?

— А когда приедет папа?

— Должен вернуться вечером. Я обязательно попрошу его сварить тебе уху.

Девочку снова окатил жар. Белые волосы уже слиплись от пота, а травянистые глаза еле держались открытыми. Ей хотелось просто выбежать на улицу и добежать до ближайшей пристани, чтобы прыгнуть в ледяную воду. Она думала, что так жар уйдет и больше не посмеет снова появиться. Веки тяжелели.

— Мам, по-моему, я умираю, — шёпотом произнесла зеленоглазая и закрыла глаза.