Маковый эффект

Апрель был ее любимым месяцем. Именно в этом месяце Айсленд цвел всеми цветами, что могли раскрывать свои яркие секреты. Девочка с белоснежными, как снег на вершинах гор, косичками стояла перед озером, которое находилось недалеко от их дома, и не решалась к нему подойти. Как бы она не любила апрель, он все еще считался прохладным на острове. Только при одном взгляде на воду по коже разбегались мурашки, а все тело передергивало от представления соприкосновения с леденящей водой.

В водной глади отражались массивные стволы елей и сосен, которые были похожи на статных людей, какие очень редко встречались на острове. Накаченные грузные мужчины-рыбаки, невысокие полненькие старики и женщины, которые волновались о комфорте и уюте в доме, а не о броском внешнем виде — северные островитяне были больше похожи на раскидистые клены. Почти все друг друга знали несмотря на то, что остров был немаленьким. Наверное, это и делало образ Айсленда вполне дружелюбным и спокойным, но на самом же деле остров был покрыт толстым одеялом постоянного напряжения. Айсленд терпел смерти. И виной тому была вода. Океан забирал мужей, руша семьи, оставляя за собой серый след в жизни людей. И никто не мог ничего поделать с обезумевшей стихией.

Но островитяне привыкли и к смертям. Поэтому, услышав новость об очередном утопленнике, не приходили в ужас, а всего лишь выражали соболезнования семье. По утрам и вечерам никто не отговаривал родных остаться дома, а не плыть в непредсказуемые воды. Лица людей были спокойными, но глубоко внутри клубилась тревога. Готовя ужин, мать улыбалась ребенку, но от волнения за мужа и от напряжения в руках проступала дрожь. «Он обязательно вернется», — твердила себе женщина, ждавшая своего возлюбленного, который уплывал за горизонт. И так было постоянно.

Солнечный апрельский день звал ребят играть на улицу. Мальчик пробежал мимо, задев ее плечом. Он остановился и взглянул на нее своими яркими зелеными глазами. Его русые и обычно пушистые волосы уже взмокли от пота, пока тот бежал сюда.

— Ну ,ты идешь? — спросил ее мальчик. — Я хочу купаться!

Он добежал до озера и начал зачерпывать ладонями воду, брызгая в сторону девочки. Мальчик повернулся, чтобы убедиться, что она не ушла, подбежал к ней, взял за руку, и начал тащить к воде.

— Пойдем!

— Да я не хочу!

— Но почему? — простонал мальчик. — Погода же хорошая!

— А вода холодная.

— Ты разве мерзлячка?

Девочка хотела было возмутиться, но сзади неожиданно кто-то до нее дотронулся. Она повернулась и увидела перед собой друга с золотисто-каштановыми волосами. Словно расплавленная карамель пряди сверкали на апрельском солнце. Тот ей мягко улыбнулся и потрепал по макушке, путая косички дракончики.

— Опять с братом ссоришься?

Это был риторический вопрос, поэтому девочка, поморщившись, возмутилась:

— Ты мне косички испортил!

— Не-а. Ничего я тебе не испортил, — друг сел на песок, ожидая, что и девочка сядет рядом, но она побрела в сторону брата.

— Хэппи, только не лезь туда один, — сказала она.

— Даже если ты не пойдёшь со мной, я все равно пойду купаться.

Как же ей надоела эта его активность. Вечно он носится как угорелый, зовет играть, плавать. А сестре иногда хотелось уделять внимания не только брату... Неужели ему было мало того времени, что они проводили вместе дома? И мама, и папа, и она сама почти никогда не отказывали мальчику в играх. Он всех делал счастливыми, даже когда проказничал, как лучик солнышка, что игрался зайчиками на стенах. Никто не мог долго сердится на него. Да и как можно было злится на такое счастье? Не зря в семье его сокращенно звали Хэппи.

— Делай, что хочешь! — произнесла она наконец, хотя понимала, что, как старшая сестра, не должна была позволить ему этого. — Ладно, — в конце концов сдалась девочка. Она повернулась и обратилась к другу, который ждал ее, чтобы пойти поиграть на их любимом месте в лесу, — давай попозже поиграем?

Мальчик посмотрел на озеро, ореховые глаза покрылись пеленой, словно смотрел он совсем не на воду, что была перед ним; все его тело словно покрылось корочкой льда. И совсем не от холода. Он был одним из тех, кто смог познать, как океан безвозвратно забирает родных.

— Хорошо, — к сожалению, он не имел права отговаривать подругу от желания побыть с братом. Да и зачем? Озеро — не океан. В ярко-зеленых глазах игрались бесята, полные энергии, которым требовалась свобода. — Я тогда пообедаю с бабушкой.

— Передавай миссис Кристиансен привет, — девочка ярко улыбнулась, — может, ты и с собой покушать возьмешь? Если я пойду домой, то мама меня домой загонит.

— Лучше приходите сами. Бабуля будет рада вас видеть.

— Тогда давайте устроим вечером семейный ужин! — восторженно воскликнул Хэппи.

— Ты с мамой это обсуди. Боюсь, неожиданный визит ей не понравится, как бы она не любила семью Кристиансен, — зеленоглазая показала язык брату и двинулась к озеру.

Кристиансен окликнул ее по имени, и она повернулась к нему, а вместе с ней и брат. Мальчик посмотрел на две пары идентичных зеленых глаз, что выжидающе на него смотрели.

— Жду вас на обед, — произнес он напоследок и пошел в сторону дома.

Это был последний раз, когда он видел вместе эти необыкновенные две пары ярких, сочно-зеленых, как летняя трава на лугах, глаз. Увы, их обладатели больше не смогут встретить вместе лето.

В ее глазах больше не будет игривых бесят, желающих чуть-чуть пошкодить.

Бесята станут демонами, что играют по-крупному.

Апрель станет месяцем с черной дырой, которую не закроют даже самые яркие цветы.

А счастье станет обычным словом.

***

Когда она открыла глаза, то не сразу поняла, почему мать без конца повторяла ее имя, почему отец стискивал подергивающиеся плечи жены и шептал, что Бог есть.

Она еще долго не понимала, почему находилась в палате больницы без брата.

Не понимала она и того, почему мама позвала свою подругу домой в качестве психолога, а не обычного гостя.

— Она называет его именем своего брата!

— Это нормально. Они были почти одного возраста. Я сама видела, как ты смотришь на того мальчика. Ты тоже видишь в нем сына.

Девочка слышала, как мама разговаривала с подругой-психологом после ее очередного сеанса и заглянула в комнату, в которой шептались женщины. Она увидела задумчивый и поникший взгляд матери и поняла: психолог была права. Вся ее семья стала воспринимать младшего Кристиансена за погибшего Хэппи. Траур улетучивался, забирая с собой всю горечь, которая витала над семьей.

Она осознавала, что брат мертв, но не могла с собой ничего поделать. Язык сам поворачивался, называя мальчика с ореховыми глазами именем Хэппи, а сердце само принимало его за брата. Безумие и шизофрения медленными шагами приближались к рассудку маленькой девочки. Но она была сильной — так ее воспитали, поэтому весь хаос внутри нее принял строгий порядок, как частицы в токе.

Мать перестала настаивать на сеансах, а дочь старалась всеми силами забыть то, что когда-то вся ее семья называла счастьем. Это продолжалось годами. Она снова лучезарно улыбалась, сверкая своими нефритовыми глазами, навеивая воспоминания о лете, гуляла с другом, называя его по имени, давая понять, что забыла о Хэппи. На вопросы о семье зеленоглазая спокойно отвечала, что ее брат утонул и что это обычное дело на Айсленде. Когда она переехала в столицу, то людей пугало ее бесстрастие и равнодушие к этой ситуации. «Как же так? Неужели на Айсленде потонувший человек настолько обыденное дело, что на смерть брата тебе все равно?», — спрашивали ее новые знакомые. Нет. Ею было принято решение: не давать чувствам выйти на волю. Иначе она просто сойдёт с ума. Безвозвратно. И похода к знакомому психологу будет мало. Слететь с катушек — слишком мало будет сказано для того, что может произойти.

Год за годом собирался кривой пазл: мальчик, потерявший семью в неспокойном океане, нашел ее в лице семьи, что потеряла сына в спокойных, но гадких водах горного озера, а семья Ханессон нашла счастье в лице мальчика, что носил фамилию Кристиансен.

***

Она вспомнила. Вспомнила то озеро; вспомнила Хэппи. И от этого ей становилось еще дурнее. Водная бездна поглотила ее брата, забрав с собой и кусочек ее здравого рассудка. Полгода забытия в сердце стояла непрочная плотина.

Ночная мгла опустилась на тропический лес, окрашивая тот в разные оттенки темных цветов. Легкие вздохи ветра успокаивали разгоряченные тела объектов. Тьма пришла неожиданно для Лиры, галлюцинации которой закончились всего полчаса назад. Сколько времени ее кидало из реальности в мир галлюцинаций — она не знала. Сейчас девушка сидела на земле, закрыв глаза, вымученная своим же организмом. Лира чувствовала себя слабой, опустошенной и немощной — отвратительно. На смену галлюцинациям пришли размышления о воспоминаниях. Слабый ветерок жарких джунглей морозил ее. Внутри нее что-то начало прояснятся, но открывая не свет, а темное дно. Одно она знала точно: никому не при каких обстоятельствах не рассказывать про фрагменты, всплывшие в памяти.

Некоторыми усилиями кудрявому парню удалось утихомирить блондинку, что первая накинулась, и немного помочь прийти в себя Лире, которая до сих пор, казалось, где-то не здесь. На удивление, до конца дня 553-я не нападала на 526-ю, а только лишь резко ей отвечала. Но сейчас, когда они обе молчали, становилось жутко, словно между ними накаливалась невидимая нить. Блондинка хищно посматривала на свою оппонентку, продумывая как ударить посильнее. А вот Лире было абсолютно все равно. У нее были заботы поважнее, чем продумывать в каком месте поставить Ванильке синяк.

— Может, разведем костер? — сказал 567-й после долгого молчания. Ему было некомфортно в этой накалившейся обстановке, и казалось, что любое слово может снова разжечь огонь между двумя девушками. После его слов они лишь посмотрели на него как на последнего глупца.

— Скажи, пожалуйста, что ты шутишь, — произнесла Ванилька.

— Заткнись, — прошипела Лира, — и без твоего комариного голоска голова раскалывается.

— Чокнутым слова вообще не дава...

— Я просила заткнуться.

— Так что насчет костра? — на свой страх и риск перебил из 567-й, тем самым переводя огонь гнева на себя.

— Если ты хочешь, чтобы нас побыстрее нашли, то можем просто покричать и побежать им навстречу, — Лира закатила глаза, услышав столь идиотскую речь 553-й, и быстро об этом пожалела, когда голова снова закружилась.

— Если мы разожжем костер, то и дым, и огонь нас просто-напросто выдадут, — спокойно пояснила она.

Они втроем продолжали молча сидеть, не зная как действовать дальше. Лира решила взять инициативу в свои руки. Нет, не стараясь зарыть топор войны, но пытаясь прожить еще чуть-чуть на свободе.

— Ты сбежала одна?

— Нет, со мной был мой друг.

— Какой еще дру... А, тот, что вечно с тобой сидел, — вспомнила зеленоглазая девушка. — И где он? В него, насколько помню, я не стреляла, — не удержалась она. Лира готова была поклясться, что 553-я издала рык.

— Его поймали.

— А тебя, значит, нет?

— Мне удалось скрыться.

— Ты не могла скрыться... — «если только...», — Боже, какая же ты дура!— девушка вскочила на ноги, почувствовав прилив сил от нахлынувшего адреналина. — Идиотка!

— Лира, успокойся!

— Я успокоюсь, но сначала мы уберемся отсюда, — фыркнула она в ответ.

— Куда?

— Что они тебе обещали? — Лира, проигнорировав 567-го, обратила свой разгневанный взгляд на девушку, чьи золотые локоны отражали луну теплым свечением.

— О чем ты?

— Либо ты настолько глупа, что не додумалась, что за тобой наблюдают, либо строишь из себя актрису, — девушка уже двинулась в путь, немного изменив первоначальный.

— Стой! — 553-я схватила ее за руку, — я сбежала от них, честно.

Лира взглянула в аквамариновые глаза, что горели голубым пламенем в свете луны.

— Все-таки актриса... — вымученно и с долей горечи ухмыльнулась Лира. — Ты всегда гналась за выгодой.

— Что ты несешь?!

— Ты даже сосала дьяволу ради своего благополучия, а теперь, когда — ой, кажется, это я убила Оакса — нет попечителя для твоей грязной душонки, ты ищешь другие пути! — неприятное предположение одного из такого пути иглой разочарования кольнуло в грудь, но Лира быстро откинула догадки. Не до них ей сейчас было.

Молчание снова нависло над троими. И эта тишина резала уши. Любой следующий звук стал бы грохотом и призывом к бою. 567-й осознавал это и молчал, стараясь наблюдать за двумя фигурами бестий, что готовы были вцепиться друг другу в горло. Он готов был принять сторону Лиры, хотя не до конца был уверен в ее правоте. С чего она делает такие выводы? Но сигналом стал совсем не звук, а действие. Лира вырвала руку из хватки Ванильки и готова была уйти, оставив 553-ю одну, как та снова ее схватила.

— Послушай, дорогая, — начала раздраженная Лира сквозь зубы, — даю тебе возможность выбрать: либо ты оставляешь нас в покое, либо ты оставляешь нас в покое, но с разбитым носом и лысиной. Не знаю, что тебе предложила корпорация, но подумай хорошенечко: сейчас перед тобой не лаборанты, а я, жаждущая приукрасить тебе смазливое личико.

— Ты думаешь, я тебя боюсь? — в объятиях ночного леса было темно, но Лира чувствовала, что на лице голубоолазой красуется ядовитая ухмылка.

— Я думаю, что ты глупа для того, чтобы понимать, чего надо бояться.

567-й все еще не знал и не понимал, откуда же все-таки пошла вражда между этими двумя. Но сейчас это было абсолютно неважно. Сейчас уже было поздно что-либо предпринимать для перемирия. Сейчас начнется премьера.

Последние слова Лиры стали концом этого относительно недолгого затишья. Струна лопнула — скрипка испорчена. Оркестр заиграл режущую слух симфонию. 553-я накинулась на 526-ю. Та была готова к этому и быстро отскочила в сторону. Ванилька упала наземь и взвыла дикими нотами. От резкого движения голова Лиры вновь закружилась. Она лишь надеялась, что состояние предыдущих часов не настигнет ее сейчас. Девушка сделала глубокий вдох, рассчитывав на передышку. Все тщетно.

Скрипичный ключ — новая строка. Блондинка сбила ногой Лиру, и та от неожиданности вскрикнула, упав на торчащие корни. Темнота подыгрывала и шла против нее. Ночь могла скрыть все: любовников и врагов; сюрпризы и ловушки; 553-ю и корни; выступающие от боли слезы 526-й и ее движения. 567-й хотел было помочь подруге, но не мог разглядеть, кто есть кто. Не долго думая, блондинка накинулась сверху, вцепившись в волосы. Лира вцепилась в ответ и коленом пнула 553-ю. Стало светать. Рассвет словно хотел ужесточить игру.

— Лучше бы ты сдохла в лаборатории! — прорычала блондинка, сверкнув дикими голубыми глазами.

Часть золотистых волос попадала в рот Лире, и та недовольно фыркнула.

— Ненавижу ваниль, — выплевывая волосы, произнесла Лира.

— Ты хочешь знать, что мне предложили? — Ванилька готова была похвастаться «успехами».

— Мне плевать! Все равно ничего не получишь, а дурой останешься, — Лира тяжело дышала, а голова стала кружиться еще сильнее.

Антракт. 567-й вдруг закричал:

—Стойте-стойте! Я слышу шаг... — он не продолжил, так как звук быстрых шагов стал отчетливо слышен всем.

Девушки остановились. У одной засияла улыбка, а у второй начал еще сильнее вскипать гнев.

— Тварь! Подстилка корпорации, — Лира скинула с себя Ванильку и сама на нее накинулась. Теперь в ней преобладали ноты отчаяние, что мешали трезво оценить ситуацию, заглушая все остальное.

Раздался выстрел. Зал замер — музыка прервалась. Девушки остановили бойню, вглядываясь в темноту. Выстрела не ожидал никто. К ним начал приближаться испуганный 567-й.

— Лира! Они... — он не успел договорить. Раздался еще один выстрел.

Лира обернулась в его сторону. Утренние сумерки подсвечивали его белую форму, на которой теперь красовалось темное пятно. И это пятно увеличивалось, все больше окрашивая светлую кофту в неразличимый во мраке цвет. Но она догадалась, какой цвет это был. Лира толкнула 553-ю и подбежала к 567-у, который уже лежал не земле. Паника нарастала — она не знала, что делать; она слышала шаги совсем рядом, но не могла сдвинуться с места.

Все еще сидя у тела 567-го, она почувствовала резкую боль в шее. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что это транквилизатор. Лира повернулась в сторону шагов. Увидев, кто держит пистолет, она окончательно поникла.

— Чего только не сделаешь ради своей выгоды, верно? — тихо сказала Лира, но он услышал.

Рядом стоящая 553-я думала, что эти слова были обращены к ней, но Лира смотрела совсем не в ее сторону. Сон все больше забирал девушку в раскрытые объятия, оберегая от сложностей внешнего мира, который все больше ее путал.

Отчаяние все же взяло вверх. Она приняла неизбежное. Приняла свой конец.