Маковый эффект

Бывают случаи, когда нужно бороться, но бывают и такие, когда лучше смириться с тем, что всё пропало. Корабль уплыл, и только дурак станет упираться... Но дело в том, что я всегда был дураком...

Большая рыба

Шли дни. Один за другим. Нежный рассвет шел за ярким закатом и наоборот. Все двигалось, казалось бы, своим чередом. Но Лира перестала следить за временем еще во второй день пребывания в центральной лаборатории. Зачем? Она уже не ценила их. Да и считать было проблематично — иногда девушка спала сутками от лекарств, пропуская появление или исчезновение Солнца на небосклоне. А бывало и по два.

Она сидела у окна и, смотря на оживленную столицу, кишащую людьми и машинами, прокручивала в голове все, что с ней произошло за полгода. Над городом нависали тучи, точно гигантские серые мыши, и поглощали верхние этажи стеклянных небоскребов. Первые капли разбились об стекло, словно пытались проникнуть внутрь лаборатории. Увы, их попытки привели к собственной кончине. Наивные идиоты, тут вам делать нечего.

Тонкое стекло казалось невесомым, словно было мельчайшим слоем кристальной воды. Как же обманчиво оно было! Но будоражащая страсть в первые дни пребывания в центральной лаборатории брали над девушкой вверх, и она старалась его разбить, зная что то непробиваемое. Как и тогда в секретной лаборатории Лира после нескольких ярых попыток оставила их, ожидая случая, что пошлет ей Фортуна. Только вот теперь никакого 612-го здесь не было. А потом и ждать перестала: что ей даст открытое окно? Разве что быструю встречу лицом к лицу с асфальтом, с которым она не желала пока видеться.

Девушка задумалась о Кофейке: Где он? что с ним? Он ведь не умер? Не должен. Да и не мог.

Вспомнила Лира и о 567-м, которого теперь она уже не увидит. Больше он не пошутит, погружая ее в секундную безмятежность, что окутывала мягким покрывалом, больше не расскажет биологических фактов, которые отвлекали ее от гнетущих мыслей, пожирающих ее изнутри, больше не посмеется, излучая беззаботность. Кудрявый парень с карими глазами умер, забирая с собой последние капли оптимизма, щекочущие ее стойкий реализм. Больше девушка не услышит этого ребяческого, слегка наивного смеха, столь неуместного в лаборатории. Да и не было теперь никакой столовой, где объекты делились новостями — если это можно было так назвать, — создавая атмосферу жизни нормальных людей. Теперь не было братьев по несчастью. Теперь были только лаборанты и доктор Хакс. Лира понемногу впадала в уныние... или не понемногу? Когда в последний раз она искренне улыбалась?

Еще несколько крупных капель ударились об стекло и медленно стали стекать вниз, участками искажая изображение. Люди на улице стали еще более подвижными — бежали от непогоды. Зеленые глаза, что обычно сверкали, отражая свет ярких ламп и светлых стен, теперь казались тусклыми от серости наблюдаемого вида. Может, таким и был истинный облик Лэписсена? Никчемный, бесцветный и покрытый дымкой жалкой иллюзии открытых возможностей.

Девушка упиралась взглядом на поезд, который мчался по центру серого города из стекла и бетона, но мысли ее были совсем не здесь; совсем не о том.

Она вспоминала. С каждым днем все больше и больше, но все еще мелочные фрагменты. За недели в центральной лаборатории Лира почти вспомнила образ мамы, имевшую волосы цвета красного оленя и называвшую ее ласково «рыбка». От «рыбки» пришло воспоминание и о холодном Айсленде с пушистыми елями и сливающимися с небом горными вершинами. Иронично, что в памяти всплывали названия улиц ее родного города, но имя по-прежнему словно убегало от попыток вспомнить его. И это ее угнетало. Кем она была — девушка так и не знала. Медленно память возвращалась в свою обитель, но для мелких деталей потребовались недели, а сколько времени придется для важных вещей? Года? А проживет ли она столько?

Были еще приятные моменты: ее не беспокоили галлюцинации. С момента перелета на Альтиорем они притаились, а, может, вовсе исчезли. Или это ей так казалось? Но 526-я надеялась именно на их исчезновение, ведь, насколько она понимала, это и было на данный момент главной задачей работающих над Инвиво. Но Лира до сих пор задавалась вопросом: что из происходящего правда? А что из произошедшего было ею? Все в голове девушки до сих пор было спутавшимся клубком событий, который она старалась распутать. Не выходило.

Недели... счет сводился уже не к дням в центральной лаборатории, а неделям, что по ширине оставались равными одним суткам, а длинною в семь раз больше. Так они и длились: быстротечно, но в то же время очень медленно, вызывая диссонанс в ее голове. За эти две — а может, три? — недели, помимо обрывочных кусочков памяти, что больше походили на разорванную газетную статью, чем на действительные воспоминания. Жизнь Лиры никак не поменялась — как была объектом 526, так и осталась. А на что она надеялась?

Врачи мелькали в ячейке. Один ушел — пришел другой. Каждый выполнял свою задачу и уходил. Как правило, все обходилось без слов. Даже 526-я лишь тихо, но с толикой напряжения наблюдала за ними, словно объектом изучения была не она, а люди в белых халатах. Ее часто уводили на какие-то обследования, изучая состояние, но никаких больше экспериментов не было. Основной упор делался на глазах: каждый день, иногда по несколько раз, врачи проверяли ее глаза, словно могли сквозь них увидеть гены. Что они пытались узнать, увидеть и понять — девушка сама не знала. А спросить все еще не позволяла гордость, что медленно сводилась с смирению. Да и ответили бы эти самодовольные ученые?

Ей пытались навязать психолога. Однажды к ней зашла женщина средних лет с округлыми формами и поприветствовала девушку мягким голосом. Лира сразу почувствовала слащавость и отвращение — она поняла, что к чему. Леди старалась задать несколько вопросов о состоянии, самочувствии и узнать, что беспокоит 526-ю. Конечно же, Лира послала ее к чертовой матери. Только чужого копания в мозгах ей не хватало. И на что только рассчитывал Хакс и О'Клиффорд, посылая к ней психолога? Было видно, что женщина была профессионалом — других в центральной лаборатории быть и не могло, — поэтому не испугалась и не удивилась реакции 526-й. Психолог еще несколько раз заходила, пытаясь выведать душевное состояние девушки, которое было похоже на пасмурное ночное небо, но та решила просто игнорировать ее. Ничего женщина так и не выяснила — больше она не приходила. Лира на момент задумалась: а, может, стоило высказаться? Вылить всю прожигавшую душу желчь, что успела в ней образоваться? Нет. Она сама со всем разберется. Нужно только время. Пусть было и неизвестно есть ли оно.

Барабанная дробь вырвала из дрейфа мыслей. Дождевые капли войсками атаковали окно, все ещё пытаясь прорваться внутрь. Может, просто хотели помочь ей? Пф-ф, да какое кому дело. Особенно крупицам воды. Как бы ей хотелось еще раз оказаться под холодным ливнем, остужающем ее пыл. Пусть даже в жарких джунглях, но на свежем воздухе, а не в помещении, пропахшем лекарствами и резиной. Окно окончательно намокло, искажая вид на столицу. Теперь были видны разве что ореолы ярких фонарей на блеклом фоне.

Злость снова начинала просыпаться в 526-й. Кто, черт его побрал, решил поместить ее в ячейку с окном? Чтобы она смотрела на город, зная, что не выберется? Чтобы ее и свободу разделяло лишь жалкое стекло? Как же убого и низко Лира себя чувствовала!

«Чертов О'Клиффорд, чтоб тебя так заперли, — злилась про себя Лира, будучи уверенной, что это именно он распорядился поместить ее в ячейку с окном, —  тоже мне герой».

За все это время девушка видела его всего пару раз. Один раз О'Клиффорд заходил вместе с лаборантами, которые вновь стали снимать показатели и собирать данные. Дэниел же просто наблюдал за ними и давал указания. Лира перекинулась с ним парой слов, но диалог вышел крайне сухим. Тех обменов «любезностей» не было; той атмосферы «дружбы» тоже. Все было так, как и должно было быть изначально. Он руководитель, она объект. И от этого становилось даже тоскливо, ведь наигранное соперничество придавало немного красок в ее монотонную жизнь. Да и в его, наверное, тоже. Во второй раз 526-я видела его во время какого-то обследования. Она сидела в кресле под яркой ослепляющей лампой, но когда лампа погасла, и зрение смогло восстановиться, то за стеклом, там где сидело несколько работников, стоял и О'Клиффорд, который также смотрел в экраны компьютеров. Он встретился с ней глазами на доли секунды, но этого было достаточно, чтобы заметить, как Дэниел был напряжен, сохраняя при этом лицо равнодушия. Возможно, Лира ошиблась на его счет: он оставался таким же ученым, имеющим страсть только к науке. Она отвернулась от стеклянной стенки и больше к ней не поворачивалась. Задело ее это? Возможно, но себе девушка в этом не признается.

Лира отошла от окна и побрела к кровати, но остановилась у тумбочки. Она села на колени и сложила руки на тумбе, положив на них голову. Перед лицом стояла желтая груша с небольшими дефектами — фрукт уже несколько дней стоял нетронутым. Сладкий грушевый запах немного щекотал нос, играя с рецепторами, маня и зазывая. По ароматному фрукту ползла небольшая букашка. Лира аккуратно смахнула ее и продолжила наблюдать за движением крохотного жучка. Удрученная девушка завидовала и ему: захотел — взял и вышел. Еще и куш в виде огромной груши готов был сорвать — даже на дерево лезть не надо. На фоне белой ячейки этот плод был ярким пятном, режущим глаза. И даже крапинки не приглушали этого броского цвета солнца. Кажется, время груши пришло совсем не для букашки. Кажется, у Лиры проснулся аппетит.

Она бросила свой взор на рядом стоящую емкость с таблетками. Аппетит мгновенно пропал.

Сначала девушка отказывалась даже есть, но позже задумалась: а смысл? Травить ее уж точно никто не собирался. А вот ее состояние, казалось, стало волновать всех. Каждый день звучал один и тот же вопрос: «как твое состояние?». «Никак», — хотелось ответить Лире, но она продолжала молчать. О'Клиффорд хотел, чтобы не мешала исследованиям? Получай. Но есть Лира все-таки начала сама. Все равно ее заставили бы. Если не добровольно, то принудительно. Еду через трубку — хоп! — и в желудок. Зачем идти на контакт с объектом, если можно просто сделать все насильно? Впрочем, ей все равно было бы не привыкать — Оакс — пожарче ему огня в преисподние — практиковал с ней и такое.

С едой приносили и таблетки. Если на приеме пищи сильно лаборанты не настаивали, ибо были готовы и к голодовке 526-й, то вот таблетки в нее пихали. Стоило в первый же день зайти Хаксу увидеть нетронутые таблетки, как ее просто схватили два мужика в халатах и, словно яблоко праздничному поросенку, засунули лекарства в рот. Что это были за таблетки, ей конечно же не говорили, но от них 526-й становилось лучше — это факт. Возможно, лекарства исправляли те «косяки», что лаборанты допустили при экспериментах. Так тоже раньше происходило. Так чего же отказываться и от них? Но все же девушку угнетало, что выбора у нее просто нет. Но все же есть их не хотелось. Но надо. Или не надо? Предположение, что от пропуска приема ей станет хуже, намного хуже, сильно ее встряхнуло. Нет, ухудшения ей точно не хотелось, тем более, когда она приняла нейтральную позицию и когда решила не мешать по просьбе Дэниела. Почему девушка его послушалась, она не могла объяснить. Да и не собиралась.

Лира взяла одну таблетку: съесть или рискнуть? Рискнуть или не есть? Везде был риск. И все же она съела. Как и вторую. И все остальные тоже. Может, хотя бы это ей позволит не думать о всяких вещах больше ее не касающихся.

Девушка завалилась на кровать и посмотрела на стопку книг на тумбе, большая часть из которых от скуки была прочитана не один раз. Что же почитать сегодня? Зоология Второго континента? А, может, про социологию в пригородах  Лэписсена? Про ботанику покинутых городов? Про историю создания Вастума? А есть ли разница? Все одно. Все казалось скучным и навязанным.

Наверное, она бы так так и пролежала, раздумывая о том, какой книгой забить голову, но открывшаяся дверь избавила ее от этой участи — вошел Хакс. Левертон окатил ее взглядом своих ледяных глаз.

— Даже не скажешь никакой колкости? — девушка помотала головой. — Таблетки приняла? — Лира кивнула и указала рукой на пустую емкость: мол, слепой, что ли? — У меня для тебя хорошие новости. Я бы даже сказал — отличные и долгожданные.

Лира напряглась всем телом и душой. Слова Хакса могли означать что угодно.  Отличные для него — самые ужасные для нее; долгожданные для него — те, что она оттягивала. Или наоборот? Доктор Хакс смотрел на нее с заинтересованностью и интересом, присущим всем ученым, наблюдая за ее реакцией на его слова, но заметив настороженность и замешательство на лице 526-й, добавил:

— Твоя последняя проверка, — Хакс был готов поклясться: испуг пробежался в зеленых глазах. Рот 526-ой слегка приоткрылся, словно она собиралась что-то сказать, но слова не лезли из горла. Что значит «последняя проверка»? Снова эксперимент? В этот момент Лира поняла, как надеялась на то, что у О'Клиффорда получится разработать лекарство. Видимо ее надежды рухнули, как и спокойствие нахождения в лаборатории.

«Последняя проверка», — что еще это могло значить? Смерть. 526-я сглотнула. Казалось, что вот-вот застучат зубы. А может... может, смерть — это выход? И когда это она позволила себе дать столь сильную слабину? Пусть внутри нее все и сжималось, но виду 526-я не подаст.

Продолжая смотреть на 526-ю, энтузиазм доктора Хакса нарастал. Неужели ему удалось ее запугать? Увы, уже это было не к чему.

— Ладно, давай побыстрее с этим покончим, — он подошел к ней и достал уже знакомый ей прибор: им проверяли ее глаза. Зачем 526-я так и не поняла. Если смерть наступает, то стоит дать своей гордости легкую пощечину. Так и сделала Лира.

— А для чего это? — тихонечко спросила она, сомневаясь в правильности своего решения.

Два аквамарина на лице Хакса загорелись, прям-таки воплощая  дух науки, но чуть погодя Левертон нахмурил седые брови. Он готов был высказать целую речь о метилированных генах, об измениии фенотипа о последних разработках, но быстро вспомнил, кто был перед ним.

— Раньше тебя это не интересовало... — вполголоса заметил Хакс, продолжая осмотр, и задумался, наверное, взвешивая все «за» и «против» того, чтобы рассказать ей. Лира же даже не надеялась на ответ: с чего бы ему ей отвечать, после того, как она все мозги его вынесла? — Меньше знаешь — крепче спишь, — наконец выдал он, но 526-я очень сильно сомневалась в его словах. — Как твое зрение? Не ухудшилось? — Хакс посветил в ее глаза, на что она сильно зажмурилась, а затем распахнула широко глаза цвета авокадо и проморгалась, восстанавливая зрение после яркой вспышки.

— Вижу тебя все тем же седовласым бессердечным доктором, идущего по трупам, — откровенно выдала 526-я, уставившись в ледяные глаза ученого. Хакс вздохнул: нет, она не изменилась.

Левертон Хакс внес какие-то данные в свой планшет, хмыкнул и произнес:

— Тогда пойдем.

— Куда? — какое же удовольствие он получал, наблюдая за плохо скрытой растерянностью 526-й, словно он лакомился наивкуснейшим медом.

— Сама пойдешь или мне позвать помощь? — ехидно спросил Левертон, намекая на санитаров. 526-я поежилась, вспоминая свои «приключения» от ячейки до столовой или  кабинета.

— Сама, — спокойно встав, девушка подошла к двери, — веди.

Хакс удивился столь нехарактерному поведению 526-й, но без слов открыл дверь, за которой их уже ждали заранее подготовленные санитары, и ее повели к лифту. Девушка по привычке стала запоминать все повороты, выходы и схемы. Поднявшись на лифте и пройдя по стеклянному коридору-мосту через какой-то сад, они перешли в другой корпус. Лира и сама не могла понять, что она чувствует: будоражащий страх, разжигающий огонь внутри, или леденящее равнодушие. Наверное, все и сразу.

Наконец они дошли до дверей, которые не были похожи на двери всех лабораторных помещений, что она видела до этого момента. Скорее, они походили на все остальные двери в данном корпусе — на обычные офисные.

Дверь открыли — Лира смело шагнула внутрь. Она хотела было осмотреть пространство, но ее прервал звук захлопнутой двери. Девушка развернулась, нахмурилась и дернула за ручку —дверь не открылась. Ч

«Чертов Хакс со своим чертовым молчанием», — ругалась про себя 526-я и еще раз дернула ручку. Так, на всякий случай.

Поняв, что дверь так не откроется, Лира отвернулась от нее.

Она окинула взглядом зал. Любопытство. Замешательство. Недоумение. Смятение. Опасение. Целый вихрь чувств ее закрутил. Страх и равнодушие ушли на дальний план.

526-я еще раз взглянула на дверь. Что ж, ожидание, как бы оно не навевало ужас и беспокойство, видимо, оставалось ее единственным выходом.

***

Открывшаяся дверь отвлекла блондинку от чтения.

— Объект 553, как Ваше самочувствие? Что-нибудь беспокоит?

553-я перевела взгляд с книги на своего куратора и позволила себе доброжелательно улыбнуться.

— Нет, все в порядке, — тихо ответила 553-я женщине, которая зашла в ячейку.

— Хорошо. Тогда у нас есть к тебе разговор. С минуты на минуту сюда должен прийти доктор Хакс, — женщина посмотрела на часы, словно те могли точно сказать, когда зайдет доктор, и провела рукой по прическе, убеждаясь, что с той все в порядке.

Блондинка продолжила читать, но уловить смысл текста так и не смогла. В голове все вертелся предполагаемый разговор: чего от нее хочет доктор Хакс? Еще одно соглашение? Что ж, она  не против.

Долго гадать не пришлось. Через несколько минут вновь открылась дверь и зашел Левертон Хакс. Вид его был крайне задумчивым, и, казалось, даже напряженным; впалые щеки будто еще сильнее подчеркивали острые скулы, а серо-голубые глаза смотрели словно сквозь. Он однозначно чем-то был озадачен и о чем-то про себя размышлял. Но наконец его ледяные глаза уперлись в 553-ю, полностью акцентируя внимание на ней.

— Никаких изменений? — холодно и требовательно спросил он женщину в халате.

— Никаких, — подтвердила та, немного помявшись от тона. Даже она, опытный работник, чувствовала при Хаксе неловкость, неуверенность и даже небольшой испуг. Женщина уважала его, но боялась.

Хакс кивнул, будучи удовлетворенным ответом и наконец обратился к самой 553-й:

— Меня радует, что ты идешь нам навстречу, поэтому я бы хотел тебе предложить продолжить наше сотрудничество.

— И в чем оно будет заключаться?

— «Инвиво» почти достиг успеха. Дальше от нас требуются наблюдения и поправки, но для этого нам необходимо, чтобы объекты добровольно давали информацию. Выживших объектов, к несчастью, осталось лишь четверо, но нам не нужны все. Вы идентичны, поэтому нам достаточно двух для сопоставления: особь женского и мужского пола, — блондинка стала улавливать смысл и готова была уже согласиться, но интерес заставлял ее слушать дальше. Хакс же знал, что объект 553 согласится, но хотел в этом убедиться — для самоутверждения. — Особь мужского пола уже выбрана. Объект 526... — Хакс снова о чем-то задумался, а потом чуть скривился, показывая некий оскал, наверное, вспомнив о беловолосой бестии, транжирующей его нервные клетки, — сама понимаешь, к ней обращаться с просьбой — себя не уважать, — 553-я кивнула, соглашаясь, — поэтому эту роль мы предлагаем тебе. И да, у тебя будут свои привилегии. Отныне ты не объект 553.

Блондинке сочла предложение, как высший дар. Но так ли это было? Иммортал же помогает людям, в конце концов.

— Я согласна, — еще ярче улыбнулась девушка, откинув книгу в сторону и заправляя золотые пряди за уши. Хакс натянул еле заметную улыбку в ответ. Другого ответа он и не ждал.