Под палящим солнцем

Серая улица была заполнена одноцветной человеческой массой, которая не издавала ни звука. Все люди были одного роста, лишь изредка где-то торчал затылок уж очень высокого жителя Евразии. Человеческая масса уходила в распахнутые двери здания с большой белой вывеской "Продукты". Посетителей обслуживало автоматизированное устройство, которое должно было облегчить процесс покупки. На витрине красовался новенький красный плакат с привычным для глаз слоганом "ВОЖДЬ ОБЕСПЕЧИТ ВАС ВСЕМ НЕОБХОДИМЫМ".
Вдруг толпа немного оживилась, завидев шагающий патруль из пяти человек, обличие которых с чёрных сапог до защитного шлема с большими красными огоньками вместо глаз внушало жителям страх и трепет. Такой патруль являлся частью Министерства Порядка.
Громкоговорители, установленные у каждого дома, объявили 19:00. Начиналось время напоминания о заслугах Вождя, и в это же время заканчивались занятия, в том числе музыкальные, на которых готовили хористов для исполнения всяческих восхвалений Вождю. Из большого квадратного шестиэтажного здания вяло выходили девочки и мальчики с большими белыми лентами с надписью "Хор". Одна из девочек с чёрными длинными волосами отстала от толпы и свернула на неприметную маленькую улочку. В её голове вертелась одна из фраз, издаваемых из громкоговорителя. ВОЖДЬ ДАЕТ ВАМ ЗАЩИТУ ОТ ВНЕШНЕЙ ОПАСНОСТИ И СЛЕДИТ ЗА ПОРЯДКОМ В СТЕНАХ ЕВРАЗИИ"
Девочка подошла к серому десятиэтажному зданию. В таких жили обычные жители мегаполиса,  в том числе семья девочки. Вся Евразия делилась на несколько районов. Район среднего или же обычного класса занимал большую часть. Потом по величине шли военные и производственные районы. Военный был закрыт для простых жителей, а на производственном работали почти все мужчины и женщины, начиная с семнадцати лет. Девочка ещё не достигла такого возраста, но ей светило стать частью хора, ведь она обладала прекрасным голосом. Даже простая мелодия из её уст очаровывала и пленила, заставляя дослушать до конца. Последний район, расположенный в центре Евразии, был тайной для всех. Он был окружён ещё одной стеной, из-за которой торчали высокие башни, сделанные из отражающего материала. Они были словно обелиски, вершина которых растворялась где-то в небе.
Девочка вошла в распахнутую дверь и услышала грохот, словно большой кусок мяса свалился со стола. На этаже выше происходил арест "особо опасного преступника", мальчишки лет 17 за то, что он не явился на работу. Девочку заворожили красные глаза защитников порядка, и она не могла даже пошевелиться. Один из них связал мальчишку и ударил дубинкой по спине, мальчик упал и стал тяжело кашлять. Но его сразу подняли и потащили, взяв за руки и за ноги, вниз по лестнице. Девочка продолжала стоять. Люди из Министерства Порядка не обратили на неё никакого внимания, девочка смогла заглянуть в приоткрытые глаза задержанного, они были пусты, как будто из него вынули душу.
-Элизабет, ты в порядке? Иди домой, живо! - приятный женский голос обращался к девочке, и он снял странный гипноз с разума. Элизабет пришла в себя и стала подниматься в родную квартиру. Она прошла мимо дверей, где только что происходил арест. На полу из чёрной туфли торчал небольшой клочок бумаги. Что-то детское заставило её схватить этот клочок и тут же спрятать от посторонних глаз. Девочка поднялась на свой этаж и открыла дверь с числом 605. 
-Мама, я дома, - голос Элизабет прозвучал мелодично и, пронесясь по небольшому пустому коридору, затих.
-Еда на столе, - сказала мама девочки, одетая в пожелтевший халат с оторванной пуговицей.
Элизабет села за стол, где её ждала жидкая каша с непонятными комочками, металлическая ложка с гравировкой "Евразия", стеклянный стакан с мутно зеленой жидкостью, вкус которой был жалкой пародией на яблочный сок. Платили тут жетонами, которых хватало только на еду, разнообразие которой было не слишком большим. Девочка аккуратно съела содержимое тарелки, оставив посуду на столе, и отправились в комнату. Закрыв плотно дверь, Элизабет села на маленькую кровать и достала спрятанный клочок бумаги. Она держала его в руках и боялась открыть. Прошло несколько минут томительного ожидания, но наконец она нашла в себе силы и развернула таинственную записку. На немного выцветшем клочке красовалось несколько строк, написанные черными чернилами, что было редкостью в Евразии и давало повод для ареста. Элизабет прошептала: "Пора действовать, если интересно приходи на бумажный завод. Попроси у них чернил и попадешь к нам. После прочтения сожги."
Входная дверь со скрипом открылась и через несколько секунд громко захлопнулся. Элизабет вздрогнула и спрятала под подушку странное послание. Домой вернулся глава семьи, худощавый, не очень высокий, с короткими чёрными волосами и с маленькими круглыми очками. Она вышла встретить отца, вернувшегося с фабрики по производству серых одежд, которые носили все жители Евразии. Девочка улыбалась отцу, но он не смог ответить ей тем же. Его лицо было белым и каким-то болезненным, словно сама смерть с ним поздоровалась. Красные глаза были опущены, он молча прошёл в главную комнату, где возвышался чёрный телевизионный экран, рядом с которым стояла небольшая коробочка. На коробочке красовалась дата 22.04.2071. Мужчина сел на старое, желтое, как яичный желток, местами порванное кресло, опустил голову и закрыл глаза. Его коснулись любящие руки женщины, которые стали нежно гладить его усталую спину, затем мать девочки медленно и крепко обняла своего мужа. Элизабет, стоя около пустой комнаты своего брата, который уже несколько лет служит и защищает свою родину, так по крайней мере было написано в военной повестке, никак не решалась войти к родителям. Тихий низкий голос вдруг сказал:" Меня забирают. Сказали, что много пропавшей одежды, что кто-то должен ответить. Рабочие сказали, что виноват старший. И они пришли ко мне. Сегодня меня заберут. Приедет машина, и я должен уйти."
Мама тихо заплакала. Элизабет не верила, на секунду она обвинила себя, вспомнила про записку и вернулась в комнату, достала записку и, держа её в руках, перечитывала много-много раз. Она слышала, как родители говорят в соседней комнате.
-Я не верю. Ты законопослушный гражданин. Это не правда.
-Мне разрешили попрощаться.
-Я не понимаю. Они не могут тебя забрать. Как же мы без тебя?
-Не знаю. Скоро Элизабет пойдет работать в хор, и ты сможешь пойти на работу. Потихоньку вы справитесь.
-Вождь не может тебя забрать. Я не верю, - голоса затихли, время стало идти медленней, были ещё тихие разговоры, слезы. Вот настала очередь прощаться с дочерью. Отец постучал в комнату, тихо вошел и неловко сел на кровать рядом с Элизабет. Он попытался все объяснить, что папа уходит, его долго не будет, возможно она его больше никогда не увидит. Элизабет была не глупа и все понимала, ласково обняв отца, сказала: "Я буду скучать." Морщинистые губы поцеловали чистый детский лоб девочки. Напоследок он оставил ей небольшой подарок. Отдавая маленькую синюю коробочку девочке, он сказал: "Надеюсь, ты меня не забудешь. Береги себя и маму. Будь сильной, а когда будет очень тяжело, грустно и одиноко, открой мой подарок. Но только тогда, раньше не стоит. Прощай, моя любимая доченька." Крепко обняв девочку, он вышел из комнаты и стал ждать звонка в дверь. Дьявольские часы тикали и тикали. Тик-так. Почти две тысячи стуков секундной стрелки прошло, когда постучали в дверь. Глава маленького семейства встал, открыл дверь, где его ждал высокий человек с белоснежной кожей, с острым носом и с ярко выраженными скулами. Он был одет в темно-синее пальто, на лысой голове была такая же темно-синяя изысканная шляпа. Голос, наполненный страшной энергии, спросил: "Вы готовы, сэр?"
Элизабет прижала ухо к деревянной двери и подслушивала.
- Нужно что-то взять с собой?,- неловко спросил мужчина, тяжело перед этим выдохнув.
- Ничего кроме ваших документов,- сейчас голос был механическим, холодным и бесчувственным.
- Тогда я готов.
-Прошу пройдемте за мной, нас внизу ждет машина.
Дверь захлопнулась. Элизабет села на пол, обняв колени, горькие слезы стекали по её щекам и падали на серую одежду. С улицы было слышно, как машина отъехала от дома и направилась туда, где находятся все преступники Евразии. Солнце уже почти село. Девочка вспомнила слова отца, что нужно быть сильной. И с этими мыслями легла в кровать, но долго ещё Элизабет не могла уснуть, забыть то, что произошла сегодня. Очень долго.