Глава 3
Толпа студентов шумела, рассаживаясь в просторной аудитории. Просторные окна пропускали мягкий утренний свет, играющий на полках, заставленных моделями молекул и стеклянными колбами. Я села ближе к середине, между Эйвери и Холденом.
— Кто будет вести лекции в этом году? — спросила Эйвери, перебирая ручки и маркеры в пенале.
— Надеюсь, кто-то, кто не начнёт нас сразу грузить энзимами, — пробурчал Холден, открывая ноутбук.
Я откинулась на спинку стула, едва сдерживая зевок. Мысли всё ещё возвращались к утреннему инциденту с кофе.
— Тишина в зале.
Голос был глубокий, хрипловатый, я медленно подняла взгляд на кафедру.
Мужчина в строгом чёрном костюме стоял перед аудиторией. Он провёл рукой по планшету, активируя презентацию, и, не глядя на студентов, произнёс:
— Меня зовут профессор Айзек Бруквуд. Добро пожаловать в курс продвинутой биохимии.
Мои глаза расширились.
— Айзек...— прошептала.
Эйвери наклонилась ко мне:
— Ты его знаешь?
— Можно и так сказать, — ответила я, глядя, как Айзек Бруквуд спокойно начинает лекцию.
— ...Итак, клеточная сигнализация — это язык, на котором разговаривают клетки, — ровно и спокойно говорил Айзек, переключая слайды. Его голос отдавался в стенах аудитории, словно гипнотизируя.
— Обратите внимание: нарушение сигнальных путей может привести к необратимым последствиям. Иногда достаточно одного ошибочного импульса, чтобы запустился каскад разрушения, — произнёс он.
После лекции, студенты начали покидать аудиторию. Кто-то поспешно делал фотографии доски, кто-то — обсуждал сложные термины.
— Ну, красавчик, конечно, но жуткий, — сказала Эйвери, собирая вещи. — Мне аж не по себе от его взгляда.
— Он будто насквозь видит, — добавил Холден. — Словно не профессор, а... судья.
Я молча кивнула, бросив последний взгляд на кафедру. Профессор Бруквуд стоял, проверяя планшет, с холодной уверенностью.
«Узнал ли он меня?»
***
Столовая была полна студентов — кто-то шумно смеялся, кто-то набивал рот картошкой, кто-то судорожно листал конспекты. Я задумчиво мешала кофе. Да, кофе моя зависимость.
— Ох, Господи, — простонала Эйвери, бросив поднос на стол и сев напротив. — Я проспала. Клянусь, это был выбор инстинкта самосохранения. Я же не мазохистка. Мои глаза не слушались меня.
Эйвери была худенькой, с чуть рыжеватыми светлыми волосами, которые всегда собирала классическими заколками — будто пыталась казаться прилежной, но её яркие зеленые карие глаза постоянно выдавали её взбалмошный характер. На ней была традиционная студенческая форма: пепельно -коричневый пиджак с золотыми пуговицами, клетчатая юбка и аккуратный герб университета, вышитый слева на груди — изящное перо, переплетённое со змеёй, символ знания и власти. Но Эйвери, как всегда, носила форму на свой лад: рубашка была небрежно выпущена из-под юбки, а пуговица на воротнике всегда расстёгнута.
— Он испепелял тебя взглядом, но ты всё равно продолжала спать. Очень смело. Радуйся, что он не сделал замечания и не выгнал тебя.
К нам присоединился Холден, аккуратно поставив свой поднос, на котором был чай, сэндвич и книга — он всегда ел с книгой.
Холден Ланкастер выглядел так, словно сошёл с обложки винтажного журнала. На его идеально выглаженной рубашке не было ни единой складки, галстук был завязан безупречно, и даже часы на запястье, наверняка фамильные, идеально подходили к образу. Его тёмно-русые волосы были аккуратно уложены, а спокойный взгляд создавал ощущение, что он, в отличие от Эйвери, пришёл на лекцию в пять утра и выучил материал за всех.
— Лекция была интересной, — произнёс он, садясь. — Но, должен признать, Бруквуд... не самый тёплый человек. Он будто говорит с машинами, а не с людьми. А с тобой что опять? — спросил Холден, бросив взгляд на Эйвери. — Спорю, ты проспала, потому что до трёх смотрела свои бессмысленные сериалы.
— Неправда! — Эйвери возмутилась, но тут же опустила глаза. — Ну... может, до двух.
— Прогнозируемо, — хмыкнул Холден. — Я слышал, что он строгий, но не ожидал, что настолько.
— Да. И словно он не совсем... здесь, — добавила я.
Холден поправил галстук и кивнул:
— Есть теория, что гениальность всегда идёт с изоляцией. Возможно, он просто из тех, кто живёт в другом измерении. Или пытается что-то скрыть.
Эйвери фыркнула:
— Ну, я точно ничего скрывать не собираюсь. Разве что то, что мне плевать на молекулярную биологию. Я пришла сюда ради атмосферы и красивых парней.
— И где же они? — сухо спросил Холден.
— Один стоит в очереди за маффином, второй читает «Над пропастью во ржи», а третий — преподаёт нам биохимию и смотрит, как будто сейчас взорвётся твой мозг, — сказала она, подмигнув мне, а потом вдруг спросила:
— Кстати, ты сказала что вроде бы знакома с ним?
Я на мгновение замялась, затем заставила себе ответить:
— Айзек Бруквуд — был другом семьи. Мы знакомы, но не близко.
— Вот оно что, — улыбнулась Эйвери.
Холден, слушая их разговор, усмехнулся и добавил:
— Похоже, у тебя тут целый клуб влиятельных знакомых. Это, наверное, облегчает жизнь.
Я резко посмотрела на Холдена.
— Ты даже не представляешь, как мне надоели эти связи через отца. Я не просила, чтобы кто-то решал за меня или связывал меня с кем-то только потому, что я его дочь. Это не подарок — это проклятие. Каждый шаг под прицелом, каждое слово — под сомнением, —
я отвернулась, сжав ладони в кулаки
— Поверь, я эксперт в том, как жить в тени фамилии. Даже если ты делаешь всё по-своему — тебя всё равно рано или поздно догоняет это имя.
Он пожал плечами:
— Это как пытаться убежать от собственного отражения. Иногда ты просто учишься жить с этим.
Я опустила голову, чувствуя, как напряжение в груди медленно тает. В словах Холдена было слишком много правды — такой, которую не всегда хочется слышать, но именно она позволяет кому-то по-настоящему тебя понять.
Молчание повисло между нами
Эйвери осторожно отпила кофе, будто боялась нарушить эту хрупкую тишину, но потом всё же решила встрять:
— Знаете, вы такие трагичные. Не хватало только дождя за окном и грустной музыки...А я просто хотела доесть свой маффин в тишине.
Холден хмыкнул, чуть расслабляя плечи.
— Ты же пришла сюда ради красивых парней, — напомнил он, наконец возвращая лёгкость в голос.
— Ну, хоть кто-то должен добавить романтики в эти унылые коридоры, — пожала плечами Эйвери, с усмешкой глядя на них.
Я чуть улыбнулась, благодарная ей за попытку разрядить обстановку.
Слова Холдена застряли в голове, как заноза:
Это как пытаться убежать от собственного отражения
Я молча шла рядом с Эйвери и Холденом, но в мыслях всё ещё возвращалась к их разговору.
Коридоры университета жили своей обычной жизнью — кто-то спешил на лекцию, кто-то сидел на подоконниках, оживлённо обсуждая новые задания, кто-то, как всегда, с трудом пробирался через толпу с горой учебников в руках.
— Ты с нами? — Эйвери помахала перед моим лицом. — Ты где-то очень далеко.
— Извини. Задумалась, — пробормотала я, выныривая из своих мыслей.
— Мы говорили, что в среду у нас собрание в книжном клубе. Ты же не забыла? — напомнил Холден.
— Нет, конечно, — я поправила лямку сумки. — Просто... я думала о словах, которые ты сказал.
Он бросил на меня короткий, но тёплый взгляд.
— Иногда такие разговоры случаются, чтобы напомнить нам, кто мы. Даже если это неприятно.
Эйвери фыркнула:
— Вы опять, да? Глубокие философские откровения? Не забудьте, что в среду обсуждаем «451° по Фаренгейту». Я не успею дочитать. Будешь меня спасть, Ли?
— Как всегда, — усмехнулась я.
— Обожаю тебя. До завтра, ребят. Но я сначала забегу буфет.
— Ты когда-нибудь питаешься чем-то другим, кроме сладкого? — сухо спросил Холден. В своем стиле.
— Если только красивыми взглядами, — бросила она с игривой улыбкой и поспешила скрыться за углом.
Холден остался стоять на месте, его взгляд невольно задержался на уходящей фигуре Эйвери. Вздохнув, он повернулся ко мне.
— Ладно, меня Себастьян и Оскар ждут. Увидимся, Ли.
Я осталась одна. Коридор, в котором ещё секунду назад звучали голоса друзей, стал тишиной, странно звенящей в ушах. Я вышла на улицу. Было не так холодно, но я всё равно закуталась в шарф.
Гул шагов, голоса, мелькающие силуэты — всё казалось странно далёким, будто я смотрела на происходящее сквозь стекло.
«Вице-президент студенческого совета.
Красивая вывеска. Такая... правильная.»
В груди что-то неприятно стянулось.
«Они выбрали дочь Делакруа. Удобную. Словно на шахматной доске переставили нужную фигуру. Снова по чьим-то правилам.»
Ветер тронул волосы, заставив прядь упасть на лицо. Я убрала её за ухо и медленно пошла по дорожке.
«Ладно. Раз уж меня поставили на эту доску — я сыграю. Но я выберу свои ходы. Свою игру.»
Я чуть усмехнулась, почти по-настоящему, и направилась к выходу с кампуса.
Книжный клуб «Буквенный причал» был одним из самых уютных и спокойных уголков союза — встречались они в старинной библиотеке, среди полок с пожелтевшими томами и мягким светом ламп. Это было место, где важна была лишь любовь к книгам и умение слушать. Здесь не было обязаловки или строгих регламентов — можно было просто прийти, принести чашку любимого чая и поделиться впечатлениями от прочитанного.
В то же время студенческий союз регулярно организовывал крупные события — фестивали, благотворительные акции, конференции, вечеринки и творческие вечера. На этих собраниях обсуждались важные вопросы, которые касались жизни всего университета, а лидеры клубов докладывали о своих планах и достижениях.Рядом с книжным клубом существовали ещё несколько объединений. Были и спортивные секции — баскетбол, теннис, бег — шумные и энергичные, где звенели крики и удары мяча. Научные кружки, в которых обсуждали последние открытия медицины, собирали самых целеустремлённых и амбициозных студентов. Театральный клуб устраивал постановки и репетиции в уютном старом зале с красными бархатными занавесам