Глава 5
Коридоры университетского крыла были всё ещё полупустыми, пахло свежим деревом и старой бумагой. Я свернула за угол — и почти столкнулась с Холденом.
— Ты решила сменить стиль? — с прищуром спросил он, окидывая меня взглядом. — Мужская рубашка тебе идёт. Это новый способ утвердить авторитет?
Я вздохнула и подняла глаза к потолку.
— У меня было... насыщенное утро, — дипломатично ответила я.
— Судя по виду, насыщенный кофе. — Он кивнул на тёмные пятна, которые всё ещё едва угадывались на юбке. — Алеста?
Я только молча кивнула. Холден покачал головой, и уголки его губ дёрнулись в знакомой усмешке.
— Классика жанра. Добро пожаловать в совет, где интриги — это форма светской беседы.
— Звучит обнадёживающе, — пробормотала я.
— Пойдём. Если ты не придёшь в зал, она решит, что ты испугалась. А потом и вовсе скажет, что ты не выносишь ответственности. А то, что это она облила тебя кофе — мелочи, правда?
— Почему ты так хорошо её знаешь?
— Потому что, к несчастью, я однажды осмелился с ней не согласиться. С тех пор она считает, что у нас с ней незавершённый конфликт взглядов. Хотя на деле — у неё просто отличная память на обиды.
— Прекрасно. Просто прекрасно, — буркнула я.
— Не волнуйся, — продолжил он. — Ты только что вступила в клуб тех, кого она считает личной угрозой. Там уже есть я, два бывших председателя, и, кажется, один неудачник с третьего курса, который однажды наступил ей на туфлю.
Я не удержалась и слабо рассмеялась. Внутреннее напряжение немного отпустило. Рядом с Холденом мир становился чуть легче. Даже если он сам никогда этого не признает
— И всё-таки... мужская рубашка? Это новый дресс-код студсовета?
— Холден...
— Ладно-ладно. Секрет останется между нами. Хотя, знаешь, если тебе вдруг понадобится мстительный альянс — я всегда за эстетичный саботаж.
Он подмигнул, и, прежде чем я успела ответить, уже открыл передо мной дверь зала. Мы вместе вошли, где уже собрались почти все. Секретарь раздавал папки, кто-то спорил о бюджете, и всё выглядело чересчур официально для обычного университета.
Но на этот раз я чувствовала себя чуть увереннее.
Наверное, дело было не только в рубашке. Или вовсе не в ней.
— Зал заседаний или приёмная министерства магии, — прошептал Холден, склонившись ко мне. — Ещё пара свечей — и начнутся жертвоприношения.
Я невольно усмехнулась, но тут же выпрямилась, когда заметила приближающуюся Алесту Шелдон.
— Лиана, — с мягкой вымученной улыбкой произнесла та. — Уже в форме? Как оперативно. Я даже не успела заметить момент перевоплощения.
— Чудеса университетской логистики, — спокойно ответила.
— Надеюсь, ты уже освоилась в роли. Не забудь упомянуть в сегодняшнем отчёте, как важно быть подготовленной, — в голосе Алесты сквозила подчеркнутая вежливость, как сахарная глазурь на пересушенном печенье.
— Конечно, — я ответила так же сладко. — Особенно если кто-то случайно проливает кофе и всё равно продолжает улыбаться.
Холден, не теряя ни слова, наклонился чуть ближе:
— Напряжение между вами можно порезать ножом. Серьёзно, мне кажется, стол качается.
— Холден, — прошипела, пытаясь сохранить лицо.
— Просто наблюдение. На случай, если пойдёт в протокол, — он невозмутимо открыл блокнот и сделал пометку. — "Новая вице-президентка спасла внешний вид и сохранила самообладание.
Прежде чем я успела его толкнуть, кто-то позвал всех занять места. Собрание начиналось.
Глава студенческого союза — строгий парень с круглой оправой очков — постучал по столу деревянным молоточком, словно это заседание верхней палаты парламента.
— Коллеги, просьба занять свои места. У нас плотная повестка.
Я села чуть ближе к центру стола, рядом с Холденом. Он раскрыл блокнот, небрежно пролистал пару страниц, и прошептал, почти не глядя:
— Как думаешь, если я предложу заменить это собрание на обсуждение Пруста при свечах — меня сожгут на костре или просто выгонят?
— Думаю, сожгут.
Начались выступления. Первым говорил казначей, потом председатель. Всё шло по плану — до тех пор, пока в повестке не дошли до раздела «предложения от нового состава».
— Слово предоставляется вице-президентке студенческого союза, — произнёс председатель, кивая в мою сторону.
Лёгкая дрожь прошла по моей спине. Но я встала. Речь я уже знала. Я говорила уверенно — о новых инициативах, об обратной связи с учащимися, о необходимости сделать университет более открытым для студентов младших курсов. Несколько членов совета кивали. Кто-то даже записывал. И только один взгляд — холодный, вымеренный — прожигал насквозь.
Алеста.
И как только я закончила и села, та подняла руку:
— Прошу слова. Я хотела бы уточнить — упомянутый проект, связанный с платформой для научных коллабораций, не является ли пересказом инициативы, представленной мною ещё в прошлом семестре?
В зале повисла пауза.
Я не сразу ответила. Я чувствовала, как взгляды обращаются в мою сторону. В груди всё сжалось, но я подняла глаза.
— Возможно, идея и похожа, — сказала я спокойно. — Но моя цель — не присваивать чужие наработки, а доводить их до реализации. Разве не этого мы все хотим?
Кто-то хмыкнул. Кто-то коротко зааплодировал.
Холден, не поворачивая головы, прошептал:
— Шах и мат, мисс Шелдон.
Алеста сжала губы, но промолчала.
Когда внимание зала переместилось на следующего выступающего, я наконец позволила себе вдохнуть по-настоящему. Внутри всё дрожало — не от страха, а от напряжения. Как будто мышцы, натянутые, как струны, только сейчас вспомнили, что имеют право расслабиться.
Я сидела, стараясь не поворачиваться к Алесте. Не потому, что боялась её взгляда — скорее, потому что не хотела снова видеть ту искусственную улыбку. Она напоминала витрину: глянцевая, но пустая внутри.
Заседание подошло к концу, я встала, собрала бумаги и вышла в коридор раньше остальных. Воздух снаружи показался холоднее, чем был на самом деле — или это я вдруг почувствовала себя слишком раздетой перед этим университетским судом мнений.
Мои туфли тихо постукивали по мозаичному полу, отражаясь от высоких сводчатых потолков. Старый винтажный кампус будто смотрел на меня сверху вниз, как укоризненный учитель.
И всё-таки... я гордилась собой.
Пусть дрожали руки. Пусть Алеста всё ещё надеется, что я споткнусь. Но я выдержала.
Я услышала за спиной знакомый ритм шагов. Холден догнал меня в коридоре с видом человека, который только что посмотрел напряжённый спектакль и теперь выходит в антракте перевести дух.
— Ну что, Лиана, — с улыбкой сказал Холден. — Я даже за тебя немного горжусь. Но не слишком, чтобы не расслаблялась.
— Спасибо, — ответила я, смеясь. — Твои стандарты — высоки.
— Они же должны быть, чтобы держать тебя в тонусе.
Холден и я остановились у окна, когда за спиной послышался мягкий, чуть ленивый голос:
— Вот вы где, — Себастьян подошёл — как всегда сдержанно-элегантный, с этой своей почти сценической манерой держаться.
Высокий, тонкий, с безукоризненной осанкой и тревожно спокойным лицом. В его внешности было что-то от Ван Дейка: заострённые скулы, чёткий профиль, темные волосы, уложенные чуть небрежно, как у тех, кто не боится выглядеть лучше остальных. Глубокий, выцветший взгляд серо-зелёных глаз — внимательный, но без прозрачности. Он носил тёмный свитер с высоким горлом и бархатный пиджак, будто бы пришёл с камерной лекции по истории эстетики. Даже запах его духов — сухой, древесный, с еле уловимым ветивером — казался тщательно подобранным.
Его фразы звучали как части хорошо отрепетированной роли. Но я не была уверена, играет ли он её — или это и есть его настоящая суть.
— Холден, тебя нужно искать с проводником и компасом. Ты исчезаешь, как туман, и всё реже появляешься на собраниях «Vox Mentis» — сказал он Холдену и потом взглянул на меня — взгляд задержался, дольше, чем нужно для вежливости. — А ты, Лиана, разве не хочешь посмотреть, как устроен наш клуб изнутри? Ты производишь впечатление... любопытной.
Я чуть растерялась.
— Я слышала, что он у вас закрытый?
Он усмехнулся, склонив голову.
— Для большинства. Но в любой системе есть исключения. Ты знаешь, что симметрия — высшая форма порядка, — произнёс он. — В Клубе мы стараемся её сохранять. Равновесие идей, точность мыслей, отсутствие личного.
Себастьян посмотрел на меня пристальнее:
— А ты... нарушаешь это равновесие. И я не могу решить — это катастрофа или дар.
— Наверное, зависит от того, кто наблюдает, — сказала я тихо.
Он улыбнулся уголком губ, почти невесомо.
— А я, как видишь, наблюдаю всё чаще.
Холден перевёл взгляд с одного на другого — спокойно, но я уловила, как его плечи напряглись на долю секунды.
— Себ, ты начинаешь звучать как юный декадент, — сказал он.
— Может быть. Но даже у декадентов были свои фаворитки, не так ли? — ответил Себастьян.
Холден чуть прищурился, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка:
— Да, были. Но, как ты помнишь, фаворитки декадентов обычно плохо кончали. Их либо писали в поэмах, либо хранили в рамке — подальше от настоящей жизни.
Себастьян слегка усмехнулся и опустил глаза, как бы соглашаясь с тем, что раунд за Холденом.
— Кстати, — сказал он, словно между прочим, — ты же помнишь о предстоящем обсуждении в «Vox Mentis»?
Холден скрестил руки на груди.
— Если это снова будет бесконечный спор об этике и биотехнологиях, я пас. Я до сих пор не оправился от последней фразы Артура про мораль в условиях постгуманизма.
— Вот именно, — сказал Себастьян с лёгким раздражением. — В клубе проблемы с динамикой. Все стали вялыми, предсказуемыми. Нам не хватает новых взглядов, свежего языка. Нам нужно... смещение центра тяжести.
Он повернулся ко мне, не пряча намерений:
— Лиана — это и есть такое смещение.
Я застыла.
— Я?.. Но я не философ.
Себастьян чуть склонил голову:
— Ты мыслишь иначе. Это куда ценнее. К тому же, ты провоцируешь — хочешь ты того или нет. А это свойство редкое. Еще ты не боишься сочетать несовместимое. Науку и искусство. Анализ и интуицию.
Холден молчал. Его молчание было плотным, насыщенным. Наконец он сказал, глядя Себастьяну в глаза:
—— Только не пытайся сделать из неё философский объект.
Себастьян усмехнулся, но в его голосе прозвучала сухая усталость:
— Приведи её. Просто один вечер. Если ей не понравится — больше не заговорю ни слова.
Холден взглянул на меня. Его глаза были внимательными, но мягкими.
— Это ты решаешь, Лиана.
Я сжала лямку сумки. Всё это звучало как нечто большее, чем просто клуб.
— Один вечер, — сказала я.