Предновогодье. Внутренние связи

Лю­бил ли ме­ня по­пут­ный ве­тер — не знаю, но вско­ре я ока­залась на пер­вом эта­же в цен­траль­ном хол­ле ин­сти­тута. До сле­ду­юще­го звон­ка ос­та­вал­ся ва­гон вре­мени и ма­лень­кая те­леж­ка, и над­ле­жало пот­ра­тить их с поль­зой.

Сле­ду­ющим в пла­не сто­ял ви­зит в хоз­часть. Вспом­нив о фло­рис­ти­чес­кой бит­ве в от­де­ле кад­ров, я внут­ренне сод­рогну­лась, и же­лудок отоз­вался прис­ту­пом ос­трой ре­зи. На­до же, и у не­го за­кон­чи­лось тер­пе­ние. По­сему по­сеще­ние хоз­части отош­ло на вто­рой план, вы­тес­ненное не­об­хо­димостью по­жевать что-ни­будь ма­тери­аль­ное и же­латель­но съ­едоб­ное.

Вый­дя в центр пус­тынно­го хол­ла, я вер­те­ла бук­ле­тик, оп­ре­деляя нап­равле­ние до сту­ден­ческой сто­ловой. Кра­сивое это по­меще­ние — цен­траль­ный холл. Он имел фор­му вы­тяну­того ова­ла, из ко­торо­го рас­хо­дились ра­ди­аль­ны­ми лу­чами семь ароч­ных ко­ридо­ров, не счи­тая глав­но­го вхо­да. У па­рад­ных две­рей дис­ло­циро­вал­ся пост вах­терши-лю­до­ед­ки и ее руч­но­го пса. В раз­ве­шен­ных по пе­римет­ру зер­ка­лах от­ра­жалось бес­ко­неч­ное мно­жес­тво ма­лень­ких фи­гурок, гу­ля­ющих по гул­ко­му пус­тынно­му за­лу — это я про­хажи­валась по тра­ек­то­рии Бро­унов­ско­го дви­жения.

Ку­поль­ный по­толок ук­ра­шали кра­сивей­шие пей­за­жи, со­от­ветс­тву­ющие каж­до­му вре­мени го­да: зим­ний зас­не­жен­ный лес плав­но пе­рете­кал в жур­ча­щий ве­сен­ний ру­чей, ко­торый сме­нял­ся лет­ним лу­говым зно­ем, ус­ту­пав­шим мес­то осен­ней хан­дре сжа­тых по­лей, со­седс­тву­ющих опять же с глу­боки­ми суг­ро­бами. Вре­мя­обо­рот, зам­кну­тый в коль­цо, сим­во­лизи­ровал из­вечное дви­жение по кру­гу из го­да в год.

По цен­тру ку­пола сви­сала фун­да­мен­таль­ная люс­тра, за­нимав­шая две тре­ти по­толоч­но­го прос­транс­тва. К тол­стоз­венным це­пям кре­пились в ви­де кас­ка­да нес­коль­ко мощ­ных дис­ков, обиль­но усы­пан­ных длин­ны­ми проз­рачны­ми со­суль­ка­ми то ли из стек­ла, то ли из хрус­та­ля. В каж­дой из мил­ли­ар­дов со­сулек све­тилась лам­почка. И под этой ма­хиной ус­тра­ша­юще поб­лески­вало ос­трие кон­чи­ка люс­тры, по­хожее на жа­ло ги­гант­ской осы.

Нап­ро­тив па­рад­ных две­рей, у сте­ны рас­по­ложи­лась скуль­птур­ная ком­по­зиция в ви­де мно­го­уров­не­вого ка­мен­но­го тор­та, на вер­ши­не ко­торо­го за­мер­ло не­понят­ное су­щес­тво. Вер­нее, вбли­зи оно ка­залось не­понят­ным, за­то из­да­ли от­да­лен­но на­поми­нало че­лове­ка, пе­ревер­ну­того вверх тор­машка­ми и за­путав­ше­гося в тон­ких длин­ных ру­лонах. Тре­мя ко­неч­ностя­ми скуль­пту­ра тщет­но пы­талась ра­зор­вать стя­гивав­шие ее ме­тал­ли­чес­кие лен­ты-пу­ты, а ос­тавшей­ся чет­вертой ко­неч­ностью, вер­нее, ми­зин­чи­ком, опи­ралась о вер­хний ярус пос­та­мен­та. Раз­гля­дывая сим­би­оз кам­ня, ме­тал­ла и де­рева, воп­ло­щен­ный в гро­тес­кной конс­трук­ции, я по­рази­лась ге­нию ар­хи­тек­то­ра, фан­та­зия ко­торо­го иде­аль­но урав­но­веси­ла гро­моз­дкое со­ору­жение.

Таб­личка на пь­едес­та­ле ут­вер­жда­ла, что пе­редо мной ма­тери­али­зован­ный об­раз пок­ро­вите­ля всех сту­ден­тов — свя­того Спи­су­ила. От­шли­фован­ная блес­тя­щая по­вер­хность тор­то­вого пос­та­мен­та и лег­кая на­мусо­рен­ность сви­детель­ство­вали о том, что скуль­птур­ный уго­лок счи­тал­ся из­люблен­ным мес­том встреч раз­ве­село­го сту­ден­чес­тва.

Ти­шину хол­ла раз­би­ло хло­панье па­рад­ных две­рей, и ми­мо ме­ня прош­ла ком­па­ния пар­ней, свер­нувших в один из ароч­ных ко­ридо­ров. Свер­ка с план-схе­мой пер­во­го эта­жа по­каза­ла, что они нап­ра­вились в спор­тивное кры­ло. Од­на­ко же, в ка­кой сто­роне сто­ловая?

Пос­те­пен­но про­питы­ва­ясь сту­ден­ческим ду­хом, я еще раз ог­ля­дела впе­чат­ля­ющий зал. Ни­чего не ска­жешь, пе­редо­вой сто­лич­ный ВУЗ, а не ка­кая-ни­будь за­худа­лая пе­рифе­рия.

Шмяк! — на ниж­ний слой ка­мен­но­го тор­та-пос­та­мен­та при­зем­ли­лись две дев­чонки, швыр­нув ря­дом сум­ки. Та, что по­выше, раз­дра­жен­но вы­гова­рива­ла под­ружке — мел­кой, ху­день­кой и с ос­трой лись­ей мор­дашкой. Под­ружки бы­ли оде­ты так, что сра­зу ста­нови­лось яс­но — па­роч­ка на­ходи­лась в кон­флик­те с ок­ру­жа­ющи­ми и с са­мими со­бой. Сло­вом, по-ху­лиган­ски бы­ли оде­ты дев­чонки, вдо­бавок име­ли во­инс­твен­ный ма­ки­яж и бо­гатый пир­синг во всех ви­димых час­тях тел.

"На­до сва­ливать", — про­мель­кну­ла мысль. Как ока­залось, поз­дно — мою прес­ветлую пер­со­ну за­мети­ли.

"Ли­сич­ка" тол­кну­ла под­ружку лок­тем и они воз­зри­лись на ме­ня, пос­ле че­го мел­кая приб­ли­зилась, прав­да, дер­жась на рас­сто­янии.

— Пон­ра­вилась? — кив­ну­ла на скуль­пту­ру

— Ни­чего так. Сим­па­тич­нень­ко, — под­твер­ди­ла я.

— У нас прос­мотр не бес­плат­ный, — скри­вила "ли­сич­ка" мор­дашку. — С те­бя ты­сяча ви­сов в фонд для по­жер­тво­ваний. Ес­ли каж­дый бу­дет ин­тенсив­но лу­пить­ся, ско­ро вся по­золо­та от­ва­лит­ся. А на рес­тавра­цию нуж­ны де­неж­ки.

У ме­ня да­же рот от удив­ле­ния при­от­крыл­ся. Вот заг­ну­ла — от­ва­лить це­лую ты­сячу на обод­ранную скуль­пту­ру! У де­воч­ки гу­ба не ду­ра.

Ес­ли учесть, что ро­дитель вы­делил сво­бод­ных де­нег все­го пять­де­сят ви­соров, то за­яв­ленная сум­ма по­жер­тво­вания в фонд раз­ва­лива­ющих­ся ар­хи­тек­турных ше­дев­ров от­ли­вала зап­ре­дель­ной наг­лостью. Отец, вру­чая день­ги мел­ки­ми раз­менны­ми мо­нета­ми, пре­дуп­ре­дил:

— Про­дер­жишь­ся до Но­вого го­да, еще под­ки­ну. Жаль тра­тить на те­бя боль­ше, чем то­го зас­лу­жива­ешь, но при­ходит­ся.

"Ли­сич­ка" обер­ну­лась за мо­раль­ной под­дер­жкой к под­ружке. Та вста­ла с пос­та­мен­та и нап­ра­вилась к нам.

— Мо­гу по­жер­тво­вать, но толь­ко пол­ви­сора, — веж­ли­во сог­ла­силась я с не­об­хо­димостью вос­ста­нов­ле­ния кра­соты ин­сти­тут­ско­го свя­того.

Дев­чонки пе­рег­ля­нулись и зас­ме­ялись.

— Очу­мела, что ли? Ей го­ворят, ты­сячу го­ни, а она из се­бя труд­ную стро­ит.

Па­роч­ка над­ви­нулась на ме­ня, и не­ожи­дан­но мел­кая на­чала вы­делы­вать паль­ца­ми воз­душные вен­зе­ля. Я по­холо­дела — она нак­ру­чива­ла пет­ли, соз­да­вая зак­ли­нание.

Приш­лось от­сту­пать к цен­тру хол­ла. И как наз­ло, поб­ли­зос­ти — ни­кого.

Я, ко­неч­но, ус­пе­ла про­читать в бук­ле­те пер­вый пункт сту­ден­ческо­го ко­дек­са, в ко­тором шла фра­за жир­ны­ми бук­ва­ми: "Уча­щи­еся не­сут пер­со­наль­ную от­ветс­твен­ность за слу­чаи не­сан­кци­они­рован­но­го воз­му­щения вис-по­лей в пре­делах ин­сти­тута, кро­ме слу­ча­ев, ого­ворен­ных пун­кта­ми та­кими-то...", и даль­ше шло пе­речис­ле­ние пун­ктов, яв­ля­ющих­ся ис­клю­чени­ем из пун­кта пер­во­го. Жаль, до них не дош­ли ру­ки. Од­на­ко на­деж­да, что сту­ден­ческое при­лежа­ние пе­реси­лит жаж­ду дар­мо­вых де­нег, угас­ла при взгля­де на став­шую хищ­ной мор­дашку "ли­сич­ки".

— Ко­му день­ги-то сда­вать? Вам, бо­лез­ным? — сде­лала я шаг на­зад.

— Нам, нам, — под­твер­ди­ла под­ружка мел­кой, нас­ту­пая. — Мы пе­реда­дим, ку­да на­до.

В "ли­сич­ки­ной" ла­дони за­ис­кри­лись бе­лые огонь­ки, и я по­няла, что дев­чонка со­бира­лась ша­рах­нуть по мне piloi candi.

Ус­тра­ивая по­каза­тель­ное выс­тупле­ние, под­ружки за­кину­ли проб­ный шар. Они приг­ля­дыва­лись, оце­нива­ли и жда­ли от­ветную ре­ак­цию. Од­на­ко сле­пить из ме­ня ге­роя еще ни­кому не уда­лось. По­вора­чивать­ся спи­ной ста­ло бы боль­шой тру­состью, но и смот­реть в гла­за пред­сто­яще­му уни­жению я не хо­тела. Вне­зап­но па­роч­ка ос­та­нови­лась, мел­кая с ра­зоча­рован­ным ви­дом опус­ти­ла ру­ку, и бе­лое све­чение в ее ла­дони по­гас­ло. А я упер­лась спи­ной во что-то.

Этим чем-то или кем-то ока­зал­ся не­высо­кий муж­чи­на с боль­ши­ми за­лыси­нами и ред­ки­ми свет­лы­ми во­лосен­ка­ми. Шею нез­на­ком­ца об­ма­тывал шарф круп­ной вяз­ки, на кон­цах ко­торо­го бол­та­лись ми­лень­кие ро­зовые пом­пончи­ки.

— Воз­никли проб­ле­мы, уча­щи­еся? — об­ра­тил­ся к на­шей тро­ице муж­чи­на. Го­ворил он с ед­ва уло­вимым ак­центом, осип­шим прос­ту­жен­ным го­лосом.

— Нет, гос­по­дин Рам­ши, — от­ве­тила с не­удо­воль­стви­ем "ли­сич­ка", пря­ча ла­дони за спи­ной.

— По­чему не на за­няти­ях? — не от­сту­пал мой не­ожи­дан­ный за­щит­ник, си­пя.

— Сна­чала её спро­сите, — кив­ну­ла в мою сто­рону вто­рая по­бор­ни­ца де­неж­ных средств.

Муж­чи­на по­вер­нулся, нак­ло­нив воп­ро­ситель­но го­лову. Неб­режностью дви­жений он на­поми­нал ху­дож­ни­ка или по­эта, сло­вом, лич­ность твор­ческую, на ме­лочи не рас­пы­ля­ющу­юся.

— Пе­реве­лась из дру­гого ВУ­За. Се­год­ня офор­мля­юсь, — от­ра­пор­то­вала я по-во­ен­но­му.

— И вы, уча­щи­еся, не наш­ли ни­чего луч­ше, чем соз­да­вать кон­флик­ты с но­вым чле­ном ва­шего слав­но­го кол­лекти­ва? Ка­кое же впе­чат­ле­ние сло­жит­ся у этой чу­дес­ной де­вуш­ки об ин­сти­туте? — осип­шим го­лосом муж­чи­на при­нял­ся нас­тавлять на путь ис­тинный бан­дю­ган­скую па­роч­ку. Его речь про­пита­лась воз­вы­шен­ны­ми и бла­город­ны­ми ин­то­наци­ями, и я ут­верди­лась во мне­нии, что г-н Рам­ши от­но­сил­ся к лю­дям ис­кусс­тва.

Мел­кая при­куси­ла гу­бу.

— Не ва­ше де­ло, — от­ве­тила она нег­ромко, но дос­та­точ­но гру­бо.

— Пов­то­рите, уча­ща­яся, я не рас­слы­шал объ­яс­не­ние, — прох­ри­пел г-н Рам­ши.

— Слу­чилось не­дора­зуме­ние, — под­твер­ди­ла "ли­сич­ки­на" под­ружка, бу­равя ме­ня взгля­дом.

— Об от­сутс­твии на за­няти­ях бу­дет до­ложе­но де­кану ва­шего фа­куль­те­та, — пре­дуп­ре­дил сип­ло лю­битель за­маты­вать­ся в шар­фи­ки и об­ра­тил­ся ко мне: — Со­ветую пос­пе­шить с офор­мле­ни­ем. Ско­ро зво­нок.

И, рас­ста­вив точ­ки над i меж­ду на­ми, де­воч­ка­ми, нап­ра­вил­ся в сто­рону ароч­но­го ко­ридо­ра.

По­куда я со­об­ра­жала, что ред­ко­воло­сый муж­чи­на — на са­мом де­ле пре­пода­ватель, мел­кая вдруг су­зила гла­за ще­лоч­ка­ми и, злоб­но про­шипев: "Чле­нов ему по­давай, пе­дерас­ту убо­гому!", выб­ро­сила с ла­дони piloi candi. Пот­рески­ва­ющий ша­рик по­нес­ся вслед уда­ля­юще­муся пре­пода­вате­лю и уда­рил­ся в спи­ну, не при­чинив ни ма­лей­ше­го вре­да. Си­ла от­да­чи ока­залась та­кова, что зас­та­вила г-на Рам­ши по­шат­нуть­ся и по­терять рав­но­весие, а зак­ли­нание, сри­коше­тив, от­ско­чило к тол­сто­му ме­тал­ли­чес­ко­му крю­ку, на ко­тором кре­пилась люс­тра. Элек­три­чес­кие за­ряды, рас­сы­пав­шись на нес­коль­ко час­тей, про­бежа­ли змей­ка­ми по це­пям люс­тры и за­тух­ли, по­гас­нув.

Пре­пода­ватель раз­вернул­ся к дев­чонкам, и его на ли­це на­рисо­валось пол­ней­шее изум­ле­ние. "Ли­сич­ка" в рас­те­рян­ности раз­гля­дыва­ла свои ру­ки, в то вре­мя как ее под­ружка, по­няв, что де­ло за­пах­ло ке­роси­ном, трус­ли­во по­пяти­лась к сте­не.

В это вре­мя раз­дался ко­рот­кий трень­ка­ющий звук, как ес­ли бы пор­ва­лась стру­на ги­тары. И точ­но, кое-что лоп­ну­ло в за­ле. Од­на из це­пей, удер­жи­вав­ших кас­кадную люс­тру.

Г-н Рам­ши при­нял­ся рас­те­рян­но те­ребить кон­чик шар­фа: у пре­пода­вате­ля наш­лись проб­ле­мы по­важ­нее, чем прис­лу­шива­ние к ка­кому-то трень­канью. Он на­чал осоз­на­вать, что на не­го толь­ко что на­пали са­мым под­лым об­ра­зом, и за­меша­тель­ство на ли­це муж­чи­ны сме­нилось гнев­ной мас­кой. Пре­пода­ватель не мог выб­рать — бе­жать ли ему с жа­лобой в де­канат или нап­ря­мую к рек­то­ру. В то же вре­мя г-н Рам­ши ед­ва удер­жи­вал­ся, что­бы не опус­тить­ся до ба­наль­но­го бегс­тва, а не­тороп­ли­во по­кинуть холл с ос­кор­блен­ным ви­дом. Эти сом­не­ния до­рого ему сто­или.

Я же зас­ты­ла в не­реши­тель­нос­ти, по­тому что, во-пер­вых, из го­ловы уле­тучи­лись все мыс­ли, а во-вто­рых, ря­дом на­ходил­ся пре­пода­ватель, на ко­торо­го сле­дова­ло по­лагать­ся. Он знал, что и как нуж­но де­лать. Об этом гла­сил сле­ду­ющий пункт сту­ден­ческо­го ко­дек­са, за­мигав­ший ава­рий­ной си­реной в мо­ей па­мяти: "В нес­тандар­тной си­ту­ации, свя­зан­ной с вис-воз­му­щени­ем, са­мос­то­ятель­ных ре­шений не при­нимать, вы­пол­нять ука­зания пер­во­го по стар­шинс­тву спе­ци­алис­та". В об­щем, как пос­лушная и ис­полни­тель­ная сту­ден­тка, я ре­шила, что слу­чилась са­мая что ни на есть нес­тандар­тная си­ту­ация.

Щелк! — лоп­ну­ла еще од­на цепь.

На­ша ком­па­ния син­хрон­но зад­ра­ла го­ловы к по­тол­ку, раз­гля­дывая пе­реко­шен­ную люс­тру.

Щелк. Щелк. Щелк, — лоп­ну­ли по­оче­ред­но три це­пи.

С каж­дой об­ры­ва­ющей­ся цепью со­ору­жение из ме­тал­ла и стек­ла кре­нилось все силь­нее, и те­перь на­поми­нало ди­аго­наль­ные коль­ца Са­тур­на с кар­тинки из учеб­ни­ка ас­тро­номии.

Щелк, щелк, щелк, щелк.... - тро­сы тол­щи­ной с ру­ку раз­ры­вались точ­но во­лосин­ки.

"...пять, шесть, семь, во­семь, де­вять..." — бор­мо­ча, под­счи­тыва­ла я рву­щи­еся це­пи, а гла­за при­лип­ли к нак­ре­нив­шей­ся люс­тре, не в си­лах отор­вать­ся от апо­калип­тичной кар­ти­ны.

Да, прав­да сос­то­ит в том, что лю­ди не мо­гут жить без зре­лищ, на­сыща­ющих мозг ад­ре­нали­ном. При этом зрач­ки у зри­телей рас­ши­ря­ют­ся, ды­хание уча­ща­ет­ся, пульс заш­ка­лива­ет. Пад­кие до зре­лищ зе­ваки не по­нима­ют, что сто­ят ак­ку­рат под люс­трой, и оси­ное жа­ло ее кон­чи­ка зло­веще поб­лески­ва­ет, на­цели­ва­ясь им в лоб. То есть мне.

Кас­кад ко­лец съ­ехал в од­ну ку­чу, гро­мада под­ве­сок жа­лоб­но поз­вя­кива­ла, часть лам­по­чек по­тух­ла.

Ока­зыва­ет­ся, до нес­тандар­тной си­ту­ации люс­тра по­ко­илась на две­над­ца­ти проч­ней­ших ме­тал­ли­чес­ких це­пях-ка­натах, и сей­час тя­желен­ная конс­трук­ция об­ре­чен­но по­вис­ла на пос­ледней уце­лев­шей из них.

За­тем и эта ни­точ­ка лоп­ну­ла с жал­ким трень­кань­ем.

Сме­шалось в ку­чу.

И по­чему вся би­ог­ра­фия не про­мель­кну­ла пе­ред гла­зами? Ведь обе­щали же!

"В пос­ледние мгно­вения жиз­ни вос­по­мина­ния про­носят­ся ме­те­ором". Ну, и где ме­те­ор? Те­перь знаю, что неп­равду го­ворят. Вмес­то это­го чис­тый эк­ран, зву­ки, буд­то че­рез тол­щу во­ды и пол­ней­шее опус­то­шение.

Ни­чего не про­нес­лось и ни ка­пель­ки не вспом­ни­лось. Хоть бы мель­ком уви­деть ма­мино ли­цо — ан нет его, лишь ос­ле­питель­ная бе­лиз­на.

Ну, ес­ли би­ог­ра­фия от­ка­залась прок­ру­чивать­ся, мо­жет, это вов­се и не пос­ледние мгно­вения жиз­ни? А пред­послед­ние.

Хо­рошая шут­ка.

За­ходи­лась нез­до­ровым ис­те­ричес­ким сме­хом "ли­сич­ка", по­казы­вая паль­цем на по­коре­жен­ную люс­тру пос­ре­ди хол­ла. Прис­ло­нив­шись к сте­не, рас­ка­чива­лась на кор­точках под­ружка мел­кой, с ок­ро­вав­ленным ли­цом. Дев­чонка не ус­пе­ла от­вернуть­ся от стек­лянно­го кро­шева, брыз­нувше­го в сто­роны при уда­ре о пол.

Где-то в уг­лу, сжав­шись в ко­мочек, под­вы­вал гос­по­дин пре­пода­ватель:

— А-а-а, уби­ли... по­кале­чили... как же я с из­ра­нен­ной ду­шой тво­рить бу­ду... а-а-а...

Ме­ня дер­жа­ли на ру­ках, пох­ло­пыва­ли по ще­кам — неб­режно, но не­силь­но. По­том уло­жили на пол, нас­пех смах­нув ко­вер из ос­колков, и на­чали тор­мо­шить, де­лать ис­кусс­твен­ное ды­хание, прик­ла­дывать ухо к гру­ди и сти­мули­ровать сер­дце­би­ение рит­мичны­ми про­дав­ли­вани­ями груд­ной клет­ки.

А и не на­до! Жи­ва я, жи­ва. Дай­те толь­ко от­дохнуть нем­ножко.

— Ды­ши уже! — сер­ди­то со­пел кто-то над ухом. — Или на ор­га­ны по­режу.

Я от­кры­ла гла­за. Пыль дав­но осе­ла, пок­рыв го­ризон­таль­ные по­вер­хнос­ти, свя­того Спи­су­ила, ме­ня и мо­его спа­сите­ля, уже от­ча­яв­ше­гося вер­нуть соз­на­ние в брен­ное те­ло.

— Жи­ва! — раз­дался об­легчен­ный вскрик, и мой взгляд на­тол­кнул­ся на круг­лую как блин фи­зи­оно­мию, ру­сый чуб­чик и встре­вожен­ные се­рые гла­за.