Предновогодье. Внутренние связи

Не­сом­ненный плюс сос­то­ял в том, что мес­то­рас­по­ложе­ние мед­пун­кта пе­рес­та­ло быть для ме­ня тай­ной. К то­му же я поз­на­коми­лась с пер­со­налом, опе­ка­ющим сие уч­режде­ние здра­во­ох­ра­нения, вер­нее, с его единс­твен­ным мед­комман­до­ром — фель­дше­ром Кла­рис­сой Мар­ковной или поп­росту Мор­ковкой, о чем по до­роге в оби­тель ме­дици­ны ус­пел со­об­щить спас­ший ме­ня па­рень.

А еще у ме­дицин­ской ка­тал­ки, на ко­торой я воз­ле­жала, сто­ял мрач­ный Ген­рих Ген­ри­хович Сто­пят­надца­тый, рас­став­ший­ся со мной не да­лее как два ча­са на­зад. Ря­дом с ним нер­вно пе­реми­нал­ся с но­ги на но­гу ху­доща­вый под­тя­нутый муж­чи­на с за­мет­ной се­диной в во­лосах — де­кан фа­куль­те­та эле­мен­тарной ви­сори­ки, о чем то­же по­ведал впол­го­лоса мой спа­ситель.

Сам же он си­дел на со­сед­ней ка­тал­ке, об­на­жен­ный по по­яс и щед­ро об­мо­тан­ный бин­та­ми. Имен­но пар­нишка вы­дер­нул ме­ня из-под па­да­ющей люс­тры и прик­рыл со­бой. Раз­ле­тев­ши­еся ос­колки сте­кол по­реза­ли ему спи­ну, и фель­дше­рице приш­лось на­ложить швы в нес­коль­ких мес­тах и сма­зать ра­ны экс­тра­зажив­ля­ющи­ми ма­зями.

Спа­ситель ока­зал­ся ши­рокоп­леч и кря­жист, имел на­качан­ный пресс с рель­еф­ны­ми ку­бика­ми. Я тут же пред­ста­вила, как па­рень под­ни­ма­ет ги­ри или учас­тву­ет в си­ловом тро­еборье, и на три­бунах скан­ди­ру­ют бо­лель­щи­ки, а по­том он обя­затель­но по­луча­ет чем­пи­он­ский ти­тул.

Ми­мо про­бежа­ла Кла­рис­са Мар­ковна, стрель­нув в ме­ня уни­чижи­тель­ным взгля­дом. В обе­их ру­ках она нес­ла ка­пель­ни­цы.

С пер­вых же ми­нут фель­дше­рица по­каза­лась мне жен­щи­ной жел­чной и свар­ли­вой, хо­тя свое де­ло зна­ла на "от­лично". У Мор­ковки и ли­цо со­от­ветс­тво­вало проз­ви­щу, и са­ма она, пе­репол­ненная не­доволь­ством и раз­дра­жени­ем, не скры­вала воз­му­щения пе­ред обо­ими де­кана­ми. Как тут не воз­му­щать­ся? Си­дишь спо­кой­но, ча­ек по­пива­ешь, зе­ва­ешь от уха до уха, шпри­цы с мес­та на мес­то пе­рек­ла­дыва­ешь да ам­пу­лы пе­рес­чи­тыва­ешь, а тут раз! — и не­ожи­дан­но под­со­выва­ют, на ночь гля­дя, неж­данную ра­ботен­ку.

Так что Мор­ковку мож­но по­нять. Лад­но, я и пар­нишка — оба хо­дячие и вме­ня­емые. Та­ким, как мы, тол­сто­кожим за­мазал ра­ны зе­лен­кой, гра­дус­ник под мыш­ку су­нул и иди книж­ку до­читы­вать, на ут­реннем об­хо­де встре­тим­ся.

За го­лубы­ми шир­ма­ми, ус­ловно раз­де­ляв­ши­ми по­меще­ние ста­ци­она­ра на две не­рав­ные час­ти, на­ходи­лась зо­на для тя­жело­боль­ных, в ко­торой в дан­ное вре­мя на­ходи­лась ос­таль­ная часть пос­тра­дав­шей ком­па­нии. По слу­чай­но об­ро­нен­ным фра­зам, по тре­вож­ной бе­гот­не Мор­ковки, по скор­бным, но ре­шитель­ным ли­цам де­канов вы­ходи­ло, что, кро­ме по­резов и про­чих ме­хани­чес­ких травм, у тро­ицы, рас­се­лен­ной за шир­ма­ми, ди­аг­ности­рова­но по­меша­тель­ство раз­личной сте­пени тя­жес­ти.

На­личие двух свих­нувших­ся сту­ден­ток и од­но­го пре­пода­вате­ля обес­по­ко­ило при­сутс­тву­ющих го­раз­до боль­ше, чем моя не­сос­то­яв­ша­яся ги­бель. Или во мне го­вори­ла оби­да на то, что ме­ня нас­ко­ро за­бин­то­вали, убе­дились, что раз­ли­чаю пять паль­цев на ру­ке, а не во­семь, пос­ле че­го бро­сили на про­из­вол судь­бы ва­лять­ся на твер­дой-прет­вердой ка­тал­ке?

На са­мом де­ле я за­мети­ла обес­по­ко­ен­ный взгляд Сто­пят­надца­того, по­ка он дос­ко­наль­но расс­пра­шивал фель­дше­рицу о сос­то­янии мо­его здо­ровья, прак­ти­чес­ки вы­пот­ро­шив из Мор­ковки ин­те­ресу­ющие под­робнос­ти. Мне поль­сти­ла за­бота Ген­ри­ха Ген­ри­хови­ча.

Кро­ме Сто­пят­надца­того, де­кана эле­мен­тарки и бе­га­ющей Кла­рис­сы Мар­ковны иных лиц в ста­ци­онар не до­пус­ти­ли. Тем вре­менем фель­дше­рица раз­дра­жен­но вы­гова­рива­ла де­канам:

— Пой­ми­те, мо­ей ком­пе­тен­ции не­дос­та­точ­но. С фи­зичес­ки­ми трав­ма­ми мож­но спра­вить­ся, но пов­режде­ния пси­хики мо­гут быть очень опас­ны. Здесь ну­жен спе­ци­алист вы­соко­го уров­ня. Нас­то­ятель­но ре­комен­дую гос­пи­тали­зацию пос­тра­дав­ших.

Сто­пят­надца­тый от­ри­цатель­но по­качал го­ловой:

— Пе­ревоз­ка в го­род­ской ста­ци­онар ис­клю­чена. У ин­сти­тута есть средс­тва для най­ма спе­ци­алис­тов и на оп­ла­ту ле­чения на на­шей тер­ри­тории.

Вто­рой де­кан сог­ласно кив­нул:

— Про­изо­шед­шее не дол­жно вый­ти за пре­делы учеб­но­го за­веде­ния. Пол­ностью из­бе­жать утеч­ки не­воз­можно, слу­хи рас­простра­ня­ют­ся со ско­ростью по­жара. В лю­бом слу­чае при­ложим все уси­лия, что­бы прес­са не раз­ду­ла скан­дал. Ес­ли о ЧП ста­нет из­вес­тно пер­во­му от­де­лу, нам не поз­до­ровит­ся.

— Знаю, — про­гудел Сто­пят­надца­тый, ба­раба­ня паль­ца­ми по ка­тал­ке.

По­хоже, муж­чин со­вер­шенно не вол­но­вало, что их раз­го­вор слу­ша­ют не­воль­ные сви­дете­ли. Вер­нее, де­каны оза­боти­лись нас­толь­ко, что не об­ра­щали вни­мания на двух на­вос­трив­ших уши сту­ден­тов.

Ген­рих Ген­ри­хович про­дол­жил:

— Преж­де все­го, нуж­но бо­ять­ся вам, Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич. Это ва­ша сту­ден­тка на­руши­ла два неп­ре­лож­ных пра­вила ко­дек­са: без раз­ре­шения выз­ва­ла воз­му­щение вис-по­ля и по­пыта­лась при­менить его к пре­пода­вате­лю.

— Ну, это под ка­ким уг­лом пос­мотреть! — вос­клик­нул во­инс­твен­но его со­бесед­ник. — Учас­тни­ки ин­ци­ден­та не смог­ли бо­лее или ме­нее внят­но рас­ска­зать о слу­чив­шемся. Кро­ме нее, — он ткнул паль­цем в ме­ня. — Еще бо­лее по­доз­ри­тель­но, что она, — на ме­ня опять ука­зали пер­стом об­ви­ня­ющим, — пос­тра­дала мень­ше всех. На­вер­ня­ка име­ла мес­то про­вока­ция. Ведь за всю ис­то­рию су­щес­тво­вания на­шего фа­куль­те­та не за­фик­си­рова­но ни од­но­го воз­му­титель­но­го слу­чая по­куше­ний на сот­рудни­ков ин­сти­тута, не го­воря о том, что­бы не­закон­но воз­му­щать вис-по­ля! — за­кон­чил с ап­ломбом се­дов­ла­сый де­кан.

— Брось­те! — воз­ра­зил Сто­пят­надца­тый. — Не­уже­ли вы ве­рите, что сту­ден­ты доб­ро­совес­тно ис­полня­ют пер­вый пункт ко­дек­са?

— Не­сом­ненно!

Де­кан фа­куль­те­та не­мате­ри­ал­ки скеп­ти­чес­ки по­качал го­ловой, а пар­нишка по­нима­юще хмык­нул, со­чувс­твуя на­ив­ной до­вер­чи­вос­ти Ми­хас­ла­ва Але­хан­дро­вича. Ка­залось бы, убе­лен­ный се­дина­ми муж­чи­на, а до сих пор ве­рит в сказ­ки. Да­же без­дарная осо­ба вро­де ме­ня зна­ет, как об­сто­ят де­ла с зап­ре­тами в ре­аль­ной сту­ден­ческой жиз­ни. Зап­ре­ты су­щес­тву­ют для то­го, что­бы их на­руша­ли — это пра­вило нуж­но впи­сать ну­левым пун­ктом в сту­ден­ческий ко­декс.

— Вы об­ви­ня­ете мою сту­ден­тку в по­куше­нии на пре­пода­вате­ля, — сло­жил ру­ки на гру­ди Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич. — Это серь­ез­ное об­ви­нение. Я мо­гу выд­ви­нуть встреч­ное об­ви­нение ей, — кив­нул на ме­ня, — в подс­тре­катель­стве.

Сто­пят­надца­тый с тру­дом сдер­жался, что­бы не вспы­лить:

— Во-пер­вых, с се­год­няшне­го дня эта де­вуш­ка — уча­ща­яся мо­его фа­куль­те­та, и я от­ве­чаю за её бе­зопас­ность сво­ей го­ловой. Во-вто­рых, у неё то­же есть ра­невые пов­режде­ния рук, ли­ца и шеи, хо­тя и в мень­шем ко­личес­тве, чем у дру­гих пос­тра­дав­ших. В-треть­их, да­же ес­ли про­вока­ция име­ла мес­то, ва­ша сту­ден­тка на­руши­ла неп­ре­лож­ное пра­вило неп­ри­кос­но­вен­ности пре­пода­вате­ля и бу­дет ис­клю­чена из ин­сти­тута без пра­ва вос­ста­нов­ле­ния. В-чет­вертых, вы оши­ба­етесь нас­чет единс­твен­ности сви­дете­ля. Ря­буш­кин во­шел в холл за мгно­вение до то­го, как ва­ша сту­ден­тка соз­да­ла и вы­пус­ти­ла piloi candi в пре­пода­вате­ля. Пси­хика у пар­ня креп­кая, здо­ровье су­щес­твен­но не пос­тра­дало, и са­мое глав­ное, он ока­зал­ся нас­то­ящим ге­ро­ем. Ес­ли бы не Петр, раз­ма­зало бы Эву Кар­ловну по пар­ке­ту, и со­бирать бы­ло бы не­чего. А вы го­вори­те, про­вока­ция! — прис­ты­дил Ген­рих Ген­ри­хович со­бесед­ни­ка, а я нер­вно сглот­ну­ла, осоз­нав на­рисо­ван­ную де­каном пер­спек­ти­ву. — Бо­быле­ву знать о про­ис­шес­твии, ко­неч­но, не сле­ду­ет. По­куда он в ко­ман­ди­ров­ке, на­де­юсь, за три-че­тыре дня под­чистим пе­рыш­ки.

Вне­зап­но дверь мед­пун­кта рас­пахну­лась, и на сце­не по­яви­лось еще од­но дей­ству­ющее ли­цо. Вы­сокая мо­ложа­вая жен­щи­на, упа­кован­ная в стро­гий брюч­ный кос­тюм, стре­митель­но вор­ва­лась в не­боль­шое по­меще­ние ста­ци­она­ра.

Она мог­ла быть кра­сави­цей. Эле­ган­тный пу­чок свет­ло-ру­сых во­лос, ров­ный кон­тур ли­ца без лиш­ней одут­ло­ватос­ти, при­ят­ная ли­ния но­са, прон­зи­тель­ные го­лубые гла­за под иде­аль­ны­ми бро­вями де­лали ли­цо поч­ти со­вер­шенным. Впе­чат­ле­ние пор­ти­ли сжа­тые тон­кой по­лос­кой гу­бы, го­ворив­шие о том, что их хо­зяй­ка при­вык­ла при­нимать от­ветс­твен­ные ре­шения и жес­ткой ру­кой по­веле­вала под­чи­нен­ны­ми.

— Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на, — муж­чи­ны поп­ри­ветс­тво­вали во­шед­шую нес­трой­ным хо­ром, а Ря­буш­кин су­дорож­но вздох­нул. По­хоже, да­ма поль­зо­валась в ин­сти­туте не­малым ав­то­рите­том и властью.

В от­вет им ве­личес­твен­но кив­ну­ли.

— Где пос­тра­дав­шие? — ос­ве­доми­лась да­ма ме­лодич­ным го­лосом, и я мгно­вен­но влю­билась в пе­вучий тембр и бар­хатную ин­то­нацию.

Не я од­на по­пала под оба­яние го­лоса с лег­кой хри­пот­цой. Мрач­ная Мор­ковка вы­ныр­ну­ла из-за ширм, и, прос­ветлев ли­цом, бро­силась при­ветс­тво­вать стро­гую да­му.

— Вот, — де­кан фа­куль­те­та не­мате­ри­ал­ки оки­нул взма­хом ру­ки ме­ня и Ря­буш­ки­на.

Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на до­сад­ли­во нах­му­рилась. Оче­вид­но, она не счи­тала нас пос­тра­дав­ши­ми. В ее по­нима­нии пос­тра­дав­шим сле­дова­ло ле­жать на рас­тяжке за­гип­со­ван­ны­ми му­ми­ями и гром­ко сто­нать.

— Мне нуж­ны ле­жачие.

— Прой­дем­те, — приг­ла­сил Ген­рих Ген­ри­хович, и вы­соко­пос­тавлен­ная ком­па­ния уда­лилась за шир­мы, ве­домая фель­дше­рицей, став­шей мяг­кой, слов­но сли­воч­ное мас­ло. Там они при­нялись нев­нятно буб­нить, и я вре­мя от вре­мени вздра­гива­ла, ког­да ба­сил Сто­пят­надца­тый.

— Слу­шай, — об­ра­тилась к сво­ему спа­сите­лю, мол­ча пе­рес­чи­тывав­ше­му ро­дин­ки на ру­ке, — а кто она та­кая? Сто­пят­надца­того знаю, а её — нет.

Па­рень мгно­вен­но по­нял, о ком речь.

— Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на — про­рек­тор по на­уке. Вто­рой че­ловек пос­ле рек­то­ра, — по­яс­нил с бла­гого­вени­ем, и мне по­каза­лось, в его гла­зах мель­кнул фа­натич­ный ого­нек.

Я ре­шила сме­нить те­му.

— За­была поб­ла­года­рить те­бя. Боль­шое спа­сибо. Ес­ли бы не ты, я бы то­го... тю-тю, — сде­лала за­мыс­ло­ватый жест ру­кой, по­казы­вая об­разно, как мог­ла тю­тюк­нуть­ся, не при­ди па­рень на по­мощь. — Я Эва.

— Знаю. Эва Кар­ловна? — улыб­нулся пар­нишка.

Я сму­тилась.

— До Кар­ловны еще не до­рос­ла. — А про се­бя по­дума­ла, что мно­гое бы от­да­ла, что­бы но­сить дру­гое от­чес­тво, а еще луч­ше — иметь дру­гого от­ца.

— А я Петр, — пред­ста­вил­ся па­рень.

— То­же знаю, слы­шала, — ско­пиро­вала его ин­то­нации. По­лучи­лось по­хоже, и мы рас­сме­ялись. — К те­бе как: по име­ни-от­чес­тву или поп­ро­ще?

— До от­чес­тва то­же не до­рос, — в тон мне от­ве­тил Пе­тя. — Зна­чит, ты у нас в ин­сти­туте учишь­ся?

— Вро­де как. Се­год­ня на­чала пе­рево­дить­ся и не мо­гу за­кон­чить.

— На не­мате­ри­ал­ку?

— Ага.

— Не­мате­ри­ал­ка — это кру­то, — приз­нал па­рень с лег­кой за­вистью.

— Ни­чего осо­бен­но­го, — по­жала пле­чами.

— А я на внут­ренней учусь, — ра­зот­кро­вен­ни­чал­ся Петр. — Не­мате­ри­ал­ка ту­гова­то идет.

— Внут­ренняя — то­же хо­рошо.

Я по­нима­ла его не­уве­рен­ность. Внут­ренняя ви­сори­ка счи­талась са­мым неп­ривле­катель­ным нап­равле­ни­ем на­уки. Го­раз­до эф­фек­тнее и ин­те­рес­нее пус­кать элек­три­чес­кие за­ряды в спи­ны пре­подам и гип­но­тизи­ровать сим­па­тич­ных дев­чо­нок, чем кор­петь над ге­ни­аль­ным ар­хи­тек­тор­ским про­ек­том или не­раз­ре­шимой ма­тема­тичес­кой за­дачей. Над ре­бята­ми, учив­ши­мися по нап­равле­нию внут­ренней ви­сори­ки, под­сме­ива­лись и под­шу­чива­ли все, ко­му не лень. Их об­зы­вали внут­ря­ками, внут­ра­ми, ут­ро­бами и еще мно­жес­твом обид­ных проз­вищ.

Раз­ве ви­новат че­ловек в том, ка­кими спо­соб­ностя­ми наг­ра­дила его судь­ба? А в чем ви­новат че­ловек, у ко­торо­го во­об­ще нет спо­соб­ностей?

Я, ко­неч­но же, по­зави­дова­ла Пет­ру­ше глу­бокой за­вистью. Как-ни­как, он ося­зал прок­ля­тые вис-вол­ны и мог их ис­поль­зо­вать, в от­ли­чие от ме­ня.

Од­на­ко дол­го уби­вать­ся по по­воду собс­твен­ной без­дарнос­ти не со­бира­лась, все сле­зы вып­ла­кались в детс­тве и вы­сох­ли в под­рос­тко­вом воз­расте. Пе­редо мной сто­яли ве­щи бо­лее про­за­ич­ные — во что бы то ни ста­ло по­лучить ат­тестат о спе­ци­аль­ном ви­сори­чес­ком об­ра­зова­нии. Но ес­ли дру­гим цель ка­залась обы­ден­ной и са­мо со­бой ра­зуме­ющей­ся, для ме­ня она по­ходи­ла на го­ру с вер­ти­каль­ным подъ­емом, по­это­му на дол­гом и тер­нистом пу­ти к по­беде сер­дце гре­ла од­на-единс­твен­ная наг­ра­да, све­тив­шая яр­кой пу­тевод­ной звез­дой: как толь­ко вы­пол­ню обе­щание, дан­ное от­цу, он ис­полнит своё.

Тут я вспом­ни­ла о сум­ке. Ог­ля­делась по сто­ронам, а ее ниг­де нет. Я по­холо­дела. В ней ос­та­лись все мои день­ги и ве­щи. На­вер­ное, сум­ку за­были в хол­ле. На­до сроч­но вер­нуть­ся ту­да!

За­метив, что я за­вози­лась на ка­тал­ке, Пе­тя встре­вожил­ся.

— Ты ку­да? Не ве­лено вста­вать, по­ка не раз­ре­шат.

— Где моя сум­ка?

— Здесь она, не бой­ся. Ты же в нее вце­пилась — не отор­вать. Толь­ко в мед­пун­кте и смог­ли раз­жать паль­цы.

Я по­тер­ла лоб:

— Не пом­ню.

— Я и сам не очень хо­рошо пом­ню, — приз­нался па­рень. — На ав­то­мате дей­ство­вал.

Он вы­тянул из-под ка­тал­ки сум­ку. Пот­ре­пан­ную и за­мыз­ганную, но моё сер­дце под­прыг­ну­ло от ра­дос­ти. Это как на вой­не: всё нуж­ное — всег­да при мне. Так спо­кой­нее.

— Петь, те­перь я твоя дол­жни­ца до кон­ца жиз­ни, — клят­венно за­вери­ла пар­ня, при­жав сум­ку к се­бе. Он мах­нул ру­кой, мол, ме­лочи, не сто­ит бес­по­ко­ить­ся. Ни­чего се­бе ме­лочи! — Как хо­чешь, а долг приз­наю.

— Ду­ма­ешь, я спе­ци­аль­но по­лез те­бя спа­сать? — оби­дел­ся Пе­тя. — Ни­чего мне не на­до. Спа­сибо ска­зала, и на том дос­та­точ­но.

— Ну, вот пред­ставь се­бя на мо­ем мес­те. Ты бы на ко­лени встал и умо­лял свой долг при­нять!

Пе­тя по­думал и оце­нил.

— Хо­рошо. Ес­ли те­бе че­шет­ся, то приз­наю твой долг.

— Че­шет­ся, — улыб­ну­лась я.

А как из­вес­тно, приз­нанные и при­нятые дол­ги креп­че клят­вы на кро­ви.

Из-за што­рок по­каза­лась ка­валь­ка­да уче­ных дам и му­жей. Вер­нее, уче­ная да­ма бы­ла од­на, а вто­рая да­ма, за­мыкав­шая шес­твие, бы­ла по­добос­трастная Мор­ковка.

Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на со­от­ветс­тво­вала сво­ей дол­жнос­ти. Она плы­ла по про­ходу как ко­роле­ва, и от нее ис­хо­дила а­ура по­дав­ля­ющей влас­тнос­ти. Тут же за­хоте­лось слезть с ка­тал­ки и, как вер­ный ры­царь, прек­ло­нить пе­ред про­рек­три­сой од­но ко­лено.

— Нес­коль­ко дней ста­ци­она­ра им не пов­ре­дит. Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич, пос­коль­ку пос­тра­дали уча­щи­еся ва­шего фа­куль­те­та, вам по­руча­ет­ся со­об­щить родс­твен­ни­кам об ин­ци­ден­те. Вы­бери­те нуж­ные сло­ва, что­бы не до­пус­тить скан­да­ла, и не упо­минай­те о воз­можнос­ти ис­клю­чения из ин­сти­тута. Вам же, Ген­рих Ген­ри­хович...

До­гово­рить про­рек­три­са не ус­пе­ла. Вновь рас­пахну­лась дверь мед­ста­ци­она­ра, и еще од­ним за­бот­ли­вым по­сети­телем при­бави­лось. В по­меще­ние энер­гичным ша­гом во­шел вы­сокий тем­но­воло­сый муж­чи­на. Уви­дев во­шед­ше­го, Петр взвол­но­ван­но под­прыг­нул на ка­тал­ке.

В си­лу мо­лодос­ти нез­на­комец выг­ля­дел маль­чи­ком ря­дом с дву­мя пред­ста­витель­ны­ми де­кана­ми. Тем не ме­нее, по-свой­ски поз­до­ровал­ся с ни­ми ру­копо­жати­ем, при­вет­ли­во кив­нул да­мам, в том чис­ле и мне, чем по­верг в при­ят­ное изум­ле­ние. И одел­ся по-мо­лодеж­но­му де­мок­ра­тич­но: в джин­сы и во­долаз­ку под пид­жа­ком.

— Прос­ти­те, нем­но­го опоз­дал. Я что-то про­пус­тил? — ос­ве­домил­ся муж­чи­на, и по его то­ну ста­ло яс­но, что он ни се­кун­ды не рас­ка­ива­ет­ся в опоз­да­нии. Уве­рен­ные дви­жения но­воп­ри­быв­ше­го и его при­вет­ли­вая улыб­ка ды­шали та­ким по­зити­вом, что ни­кому и в го­лову не приш­ло об­ви­нять его в оп­лошнос­ти. Ни­кому, кро­ме стро­гой про­рек­три­сы.

— Да, Ми­арон Ев­гень­евич, — уче­ная да­ма све­ла су­рово бро­ви, — вы про­пус­ти­ли. Вы очень мно­го про­пус­ти­ли.

— Ка­юсь, — ви­нова­то раз­вел ру­ками муж­чи­на и улыб­нулся. От его улыб­ки у ме­ня на ду­ше тут же прос­ветле­ло. Не оби­жать нуж­но хо­роше­го че­лове­ка и злобс­тво­вать с об­ви­нени­ями, а по­сочувс­тво­вать. На­вер­ня­ка у не­го есть при­чина.

И муж­чи­на не за­мед­лил ее оз­ву­чить:

— Я же ез­дил на на­уч­ную кон­фе­рен­цию. Меж­ду про­чим, по ва­шему по­руче­нию, Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на. Как ос­во­бодил­ся, сра­зу прим­чался сю­да, а здесь та­кое!

— Ка­кое та­кое? — влез де­кан эле­мен­тарки, по­доз­ри­тель­но со­щурив гла­за.

— Ну... — за­мял­ся Ми­арон Ев­гень­евич. — Смот­рю, холл оцеп­лен, раз­ные слу­хи гу­ля­ют. А по­том сек­ре­тар­ша в мед­пункт выз­ва­ла. Ле­туч­ка, го­ворит, бу­дет на мес­те и при ог­ра­ничен­ном ко­личес­тве лиц.

— Слу­хи, зна­чит, гу­ля­ют, — про­гудел Сто­пят­надца­тый. — И мно­го слу­хов ус­пе­ло про­сочить­ся за ог­ра­ду?

Ми­арон Ев­гень­евич по­жал пле­чами:

— Да от­ку­да ж мне знать? В ин­сти­туте ус­лы­шал, что кто-то из сту­ден­тов на спор по­качал­ся на люс­тре, а она ока­залась сла­бова­та.

Пе­тя, не сдер­жавшись, хи­хик­нул.

— И что же, ока­залось труд­но поз­во­нить и со­об­щить, что за­дер­жи­тесь? — вы­пыты­вала про­рек­три­са то­ном стро­гой учил­ки.

Ну, че­го прис­та­ла? Со­чувс­твие на­рисо­валось и на ли­це фель­дше­рицы. Ви­димо, ее то­же при­томи­ло прис­таль­ное вни­мание важ­ных ин­сти­тут­ских пер­сон.

— Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на, я же три или че­тыре ра­за зво­нил, а у вас те­лефон от­клю­чен, — так от­кры­то и бе­зыс­кусно приз­нался Ми­арон Ев­гень­евич, что мне ста­ло со­вес­тно за на­зой­ли­вость про­рек­три­сы. Да и она, по­хоже, по­чувс­тво­вала се­бя не­лов­ко и, за­кусив гу­бу, при­мол­кла. На­вер­ное, при­думы­вала, чем еще под­деть мо­лодо­го че­лове­ка, но, не со­об­ра­зив ни­чего сто­яще­го, вер­ну­лась к на­сущ­ным проб­ле­мам.

— Итак, что име­ем? Пер­во­началь­ный ди­аг­ноз не под­твер­дился, что яв­ля­ет­ся хо­рошей но­востью. Че­рез день-два шок прой­дет, и сту­ден­тки смо­гут по­кинуть ста­ци­онар. Зре­ние уда­лось сох­ра­нить, что то­же от­лично. На­иболь­шую тре­вогу вы­зыва­ет гос­по­дин Рам­ши. — При этих сло­вах муж­чи­ны при­нялись сдав­ленно каш­лять и кхы­кать. — Фи­зичес­ки он не пос­тра­дал, clipo intacti прек­расно по­казал се­бя в дей­ствии. А вот пси­хичес­кое сос­то­яние Рам­ши ме­ня бес­по­ко­ит. Нуж­но не­мед­ленно за­нять­ся по­ис­ка­ми хо­роше­го спе­ци­алис­та по пси­хи­ат­рии, уме­юще­го дер­жать язык за зу­бами. По­ручаю это вам, Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич. — Де­кан кив­нул. — Пос­тра­дав­шим вко­лоли ус­по­ко­итель­ное, но ско­ро его дей­ствие за­кон­чится, по­это­му их сон мо­жет стать бес­по­кой­ным. Ген­рих Ген­ри­хович, я поп­ро­шу соз­дать над ле­жачи­ми veluma cilenche

Сто­пят­надца­тый сгреб с ме­дицин­ской эта­жер­ки де­сяток не­рас­пе­чатан­ных шпри­цев и, су­нув в кар­ман пид­жа­ка, нап­ра­вил­ся к шир­мам. Ос­та­новив­шись око­ло пе­рего­родок, он на­чал про­делы­вать ру­ками пас­сы, буд­то рас­кла­дывал не­види­мое пок­ры­вало, и приш­пи­ливал к сте­не шпри­цами, слов­но дро­тика­ми.

Пе­тя вос­хи­щен­но вы­дох­нул, и его прос­тое ли­цо за­си­яло:

— Во как свер­ка­ет! Кру­то, прав­да?

Я, ко­неч­но же, ни­чего­шень­ки не ви­дела, но под­держа­ла:

— Ага, кру­то.

— Смот­ри, как вон­за­ет! Ни­ког­да не ви­дел.

И, прав­да, Сто­пят­надца­тый брал по­оче­ред­но угол­ки соз­данно­го им вис-пок­ры­вала и под­тя­гивал к сте­не, пос­ле че­го лов­ко и сно­ровис­то фик­си­ровал игол­ка­ми шпри­цев, вхо­див­ши­ми в сте­ну как нож в мас­ло. И это­го мои глаз­ки то­же не ви­дели. Мне Ген­рих Ген­ри­хович на­поми­нал прач­ку, раз­ве­шивав­шую пос­ти­ран­ное белье для суш­ки.

Ев­стиг­не­ва до­воль­но кив­ну­ла. Су­дя по все­му, де­кан не­мате­ри­ал­ки соз­дал ше­девр. Я вздох­ну­ла. Обид­но, ког­да не мо­жешь лю­бовать­ся и вос­хи­щать­ся кра­сотой вмес­те с ос­таль­ны­ми.

— Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич, а вас поп­ро­шу вну­шить cus sopiti для этих уча­щих­ся, — про­рек­три­са по­каза­ла на ме­ня с Пет­ром.

Но па­рень не­ожи­дан­но за­ар­та­чил­ся:

— Нет, мне обя­затель­но нуж­но по­пасть до­мой. Я здо­ров и чувс­твую се­бя от­лично.

— Пос­лу­шай­те, Ря­буш­кин, — всту­пил Ми­арон Ев­гень­евич, — а ес­ли до­ма нас­ту­пит ухуд­ше­ние? Я бы со­вето­вал пе­рено­чевать здесь, под прис­мотром спе­ци­алис­та, — при этих сло­вах Мор­ковка не­доволь­но за­сопе­ла.

Пе­тя про­дол­жал уп­ря­мить­ся:

— Мне со­вер­шенно не­воз­можно ос­тать­ся.

— Оче­вид­но, у мо­лодо­го че­лове­ка есть на то при­чины, — под­держал пар­ня Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич.

Про­рек­три­са по­дума­ла и ска­зала:

— Хо­рошо, Ря­буш­кин, сту­пай­те, но зав­тра с ут­ра обя­затель­но зай­ди­те в мед­пункт. И еще хо­чу поп­ро­сить вас об одол­же­нии.

Пе­тя, бы­ло за­соби­рав­шись, сно­ва при­сел. Гла­за его рас­ши­рились от удив­ле­ния. На­до же, са­ма Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на про­сила об одол­же­нии!

— Ко­неч­но, мож­но пос­та­вить укол ти­пуна под язык, но ес­ли да­дите сло­во, что уви­ден­ное и ус­лы­шан­ное в хол­ле и в мед­пун­кте, ос­та­нет­ся меж­ду на­ми, то ру­ководс­тво ин­сти­тута бу­дет прем­но­го вам бла­годар­но, Ря­буш­кин.

Пе­тя ко­рот­ко кив­нул:

— Ни­кому и ни­чего не ска­жу.

— От­лично. Ес­ли ста­нут расс­пра­шивать, го­вори­те, что ни­чего не зна­ете и неп­ри­час­тны к ин­ци­ден­ту. Но ваш сме­лый и бла­город­ный пос­ту­пок ад­ми­нис­тра­ция обя­затель­но оце­нит по зас­лу­гам. Я гор­жусь тем, что на фа­куль­те­те внут­ренней ви­сори­ки учат­ся столь ге­ро­ичес­кие лич­ности, — пох­ва­лила про­рек­три­са и обер­ну­лась к Ми­аро­ну Ев­гень­еви­чу: — Это вам в плюс. Ва­ши сту­ден­ты — об­ра­зец для под­ра­жания.

— Ну, что вы, — зас­му­щал­ся тот. — Я здесь не при­чем. Наш Петр — це­ле­ус­трем­ленная лич­ность с твер­дым ха­рак­те­ром.

Па­рень пок­раснел, зах­ва­лен­ный со всех сто­рон.

Вот и раз­га­дал­ся ре­бус. Ми­арон Ев­гень­евич ока­зал­ся де­каном фа­куль­те­та внут­ренней ви­сори­ки, на ко­тором учил­ся Пе­тя.

И тут нек­ста­ти за­ур­чал мой ок­ле­мав­ший­ся от пот­ря­сения же­лудок. Как го­лод­ный ди­нозавр.

Все пог­ля­дели на ме­ня. Пе­тя вы­тащил из сво­ей сум­ки яб­ло­ко:

— Ло­ви!

Сто­пят­надца­тый рас­по­рядил­ся Мор­ковке:

— Обес­печь­те пос­тра­дав­шую го­рячим пи­тани­ем и пос­тель­ным ре­жимом. Ду­маю, креп­кий сон мож­но зап­рограм­ми­ровать че­рез два ча­са. Это­го вре­мени дос­та­точ­но? — уточ­нил у пом­рачнев­шей фель­дше­рицы. Еще бы, ей сей­час в сто­ловую бе­жать, до­бывать ди­ети­чес­кое пи­тание.

— Впол­не, — про­мям­ли­ла она и наг­ра­дила ме­ня убий­ствен­ным взгля­дом.

— Эва Кар­ловна, — об­ра­тил­ся ко мне де­кан не­мате­ри­ал­ки, — на­вер­ня­ка вы ис­поль­зу­ете де­фен­сор. Смею поп­ро­сить о том, что­бы вре­мен­но его снять, и Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич ус­пешно при­менит зак­ли­нание креп­ко­го сна

Я за­коле­балась. Брас­лет, ко­торым обес­пе­чил ме­ня пре­дус­мотри­тель­ный отец, яв­лялся единс­твен­ной за­щитой от из­лишне­го лю­бопытс­тва ви­сора­тов, взду­май кто-ни­будь из них поб­ро­дить в мо­ей го­лове.

Сто­пят­надца­тый, ви­дя мою не­реши­тель­ность, до­бавил:

— Эва Кар­ловна, ру­ча­юсь, что кро­ме на­ложе­ния cus sopiti, дру­гих воз­дей­ствий не бу­дет ока­зано. Та­кое же обе­щание да­ет и Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич. — Де­кан эле­мен­тарки сдер­жанно кив­нул. — Про­шу не ста­вить под сом­не­ние про­фес­си­она­лизм ру­ководс­тва и эти­чес­кую сто­рону воп­ро­са.

Мне по­каза­лось, в гла­зах Сто­пят­надца­того свер­кну­ли ве­селые ис­корки. Не­охот­но кив­нув, я зад­ра­ла рас­тя­нутый ру­кав сви­тера и с тру­дом сня­ла с пред­плечья чер­ный плас­тмас­со­вый брас­лет. Вот и все. Чи­тай­те ме­ня как от­кры­тую кни­гу, уз­на­вай­те мои тай­ны.

Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич при­кос­нулся к мо­им вис­кам паль­ца­ми — су­хими и прох­ладны­ми. Я ду­мала, бу­дет боль­но, но не про­изош­ло ни­чего не­обыч­но­го, и че­рез пол­ми­нуты муж­чи­на ото­шел. И это все?!

Брас­лет сра­зу же вер­нулся на пред­плечье, воз­вра­тив мне бы­лую уве­рен­ность.

Фель­дше­рица по­мог­ла Пе­те об­ла­чить­ся в ме­дицин­скую ру­баху вза­мен по­резан­но­го и ис­пачкан­но­го за­сох­шей кровью сви­тера. Ми­арон Ев­гень­евич снял пид­жак и от­дал пар­ню.

— Не стес­няй­тесь, Ря­буш­кин, это са­мое ма­лое, что мы мо­жем сде­лать для вас, — де­кан пох­ло­пал Пе­тю по пле­чу.

— Не мо­гу при­нять, — сму­тил­ся тот. — Я и без пид­жа­ка до­берусь до до­ма.

— Так вам ник­то и не да­рит, — зас­ме­ял­ся Ми­арон Ев­гень­евич. — Хо­чу, что­бы вы без прик­лю­чений и лиш­них пе­ресу­дов дош­ли до раз­де­вал­ки. А пид­жак вер­не­те зав­тра.

— Кста­ти, — всту­пил в раз­го­вор Сто­пят­надца­тый, — на­пос­ле­док хо­чу по­сове­товать вам, Петр. Сде­лай­те вид, что по­ка не зна­комы с Эвой... Кар­ловной. — У ме­ня от удив­ле­ния вы­тяну­лось ли­цо. — Ва­ше зна­комс­тво не бу­дет вя­зать­ся с ле­ген­дой о неп­ри­час­тнос­ти.

— Дей­стви­тель­но, — под­держа­ла про­рек­три­са, — в этом есть смысл.

— Хо­рошо, — кив­нул Пе­тя, под­мигнул мне и ушел, поп­ро­щав­шись со все­ми. Хо­роший он па­рень, прос­той и от­кры­тый. Мне пон­ра­вил­ся.

Пос­ле ухо­да Пе­ти про­рек­три­са опять об­ра­тила вни­мание на мо­лодо­го де­кана. Она за­далась целью за­лить его яз­ви­тель­ностью по са­мое не хо­чу. Но Ми­арон Ев­гень­евич вя­ло и лег­кой улыб­кой от­би­вал­ся от на­падок: по­чему сту­ден­ты его фа­куль­те­та про­гули­ва­ют лек­ции, по­чему низ­кие по­каза­тели в олим­пи­адах, по­чему под­го­тов­ле­но ма­ло док­ла­дов для на­уч­ной кон­фе­рен­ции. Мож­но по­думать, боль­ше дел нет, как об­суждать те­кущие воп­ро­сы у пос­те­ли уми­ра­ющей боль­ной!

Лад­но, не сов­сем уми­ра­ющей.

— Кро­ме то­го, пос­коль­ку в се­год­няшнем ЧП ока­зались за­вязан­ны­ми уча­щи­еся трех фа­куль­те­тов, — вер­ну­лась к из­би­той те­ме про­рек­три­са, — хо­чу ука­зать всем при­сутс­тву­ющим на не­об­хо­димость соб­лю­дения кон­фи­ден­ци­аль­нос­ти.

И все при­сутс­тву­ющие сог­ла­сились с ука­зани­ем.

— Предъ­явят ли мо­ей сту­ден­тке об­ви­нение? — спро­сил се­дов­ла­сый де­кан эле­мен­тарки. — То, что она пос­тра­дала, яв­ля­ет­ся смяг­ча­ющим об­сто­ятель­ством?

— Вряд ли, — от­ве­тила про­рек­три­са. — Об­су­дим под­робнос­ти зав­тра. Для на­чала нуж­но пе­режить се­год­няшнюю ночь.

Уж не знаю, ка­кой смысл скры­вал­ся в ее сло­вах, но муж­чи­ны вдруг де­ликат­но за­мол­ча­ли.

— Ми­арон Ев­гень­евич, поп­ро­шу прой­ти ко мне в ка­бинет, что­бы об­го­ворить воз­можные спо­собы по­ощ­ре­ния Ря­буш­ки­на, — ве­лела про­рек­три­са.

— Хо­рошо, — от­ве­тил выз­ванный, рас­те­ряв­шись.

— Я бы то­же хо­тел об­су­дить не­кото­рые идеи нас­чет спе­ци­алис­та... — на­чал Ми­хас­лав Але­хан­дро­вич, но про­рек­три­са обор­ва­ла.

— Ус­пе­ет­ся, — от­ры­вис­то бро­сила и вдруг пок­расне­ла, пос­ле че­го быс­трым ша­гом уда­лилась из ла­заре­та.

За ней це­поч­кой по­тяну­лись ос­таль­ные. Пер­вым ушел на ко­вер Ми­арон Ев­гень­евич, вто­рым — де­кан эле­мен­тарки, на­тянув на ли­цо мас­ку без­разли­чия. Мор­ковка ис­чезла в по­ис­ках ди­ети­чес­ко­го бор­ща.

Сто­пят­надца­тый по­дошел ко мне.

— Вы не ви­дите волн.

Ну, и что с то­го? За­чем кри­чать, ес­ли мы оба прек­расно зна­ем?

Муж­чи­на про­дол­жил:

— По­это­му, с вы­соты сво­его по­лета я по­нача­лу не учел не­кото­рые осо­бен­ности. Ког­да вас вы­пишут из ста­ци­она­ра, жду в де­кана­те. — Он за­дум­чи­во по­тер под­бо­родок. — Да-а, ну и де­нек вы­дал­ся. Спо­кой­ной но­чи.

— Спа­сибо.

Про­водив взгля­дом груз­ную фи­гуру де­кана, я с хрус­том вон­зи­лась в соч­ный Пе­тин по­дарок. Же­лудок бла­годар­но взвыл.

По­ка я ожи­дала Мор­ковку с ди­ети­чес­ким су­пом и вы­бира­ла удоб­ную пос­тель из двух бес­ко­неч­ных ря­дов кро­ватей с бе­лыми тре­уголь­ни­ками по­душек, Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на уго­щала ча­ем де­кана фа­куль­те­та внут­ренней ви­сори­ки, слу­шала впо­луха его ожив­ленную речь, от­ве­чала нев­по­пад на воп­ро­сы и из­редка пог­ля­дыва­ла в зер­ка­ло, ви­сев­шее у две­ри, что­бы убе­дить­ся — не за­лива­ет ли её ще­ки пре­датель­ский ру­мянец.

Маль­чиш­ка был мо­лод. Очень мо­лод и хо­рош. И Ев­стиг­не­еву Ро­мель­ев­ну тя­нуло к не­му не­веро­ят­но. Но чем силь­нее ее тя­нуло, тем тя­желее она при­думы­вала ве­риги се­бе и ему, что­бы как мож­но ре­же встре­чать­ся с ис­ку­шени­ем, и те­шила се­бя на­деж­дой, что су­ме­ет из­гнать из го­ловы не­пот­ребные фан­та­зии.

Ока­залось, всё зря. По­тому что барь­еры рух­ну­ли в од­но­часье, ког­да она уви­дела его — спо­кой­но­го, уве­рен­но­го, улы­ба­юще­гося — в вык­ра­шен­ном уны­лой го­лубой крас­кой ста­ци­она­ре. Ба­наль­но и не­роман­тично.

Под­давшись не­понят­но­му по­рыву, Ев­стиг­не­ва Ро­мель­ев­на вдруг приг­ла­сила его в ка­бинет тет-а-тет. Хо­рошо, что при­чина бы­ла ос­но­ватель­ной. Бо­же, а ка­кая бы­ла при­чина?

На­ев­шись не­понят­ной зе­леной бур­ды под наз­ва­ни­ем суп-пю­ре, я по­лежи­вала на кро­вати, прис­лу­шива­ясь к зву­кам за дверью, и раз­ду­мыва­ла над тем, что еще ни ра­зу не на­чина­ла жизнь на но­вом мес­те с но­чев­ки в ла­заре­те. При­мет ли ме­ня ин­сти­тут, став до­мом хо­тя бы на ко­рот­кое вре­мя? Од­но хо­рошо — за не­пол­ный день по­вез­ло поз­на­комить­ся со всей ин­сти­тут­ской вер­хушкой.

Два ча­са, от­ве­ден­ные на раз­ные мо­ци­оны, ис­текли, и я от­клю­чилась.