Дети Индиго.

С момента нашего переезда прошло около двух недель. Последние дни лета нисколько не огорчали меня в отличии от соседских детей, громко обсуждающих ненавистную школу, гадких учителей и... И меня. Всё, что они говорили, не стесняясь в выражениях, типа звезданутая, странная и вообще малохольная, по сути было правдой. Я никогда не отрицала внешней отстранённости от сего мира, который никак не хотел принимать меня именно такой, в амплуа девочки, нуждающейся в психологической помощи. Как там?.. «Я был готов любить всех до единого, но что-то пошло не так, и я научился ненавидеть». По правде говоря, зависеть от чужого мнения - не мой конёк. Бросая пакет с мусором в железный бак на улице, я метала в сторону соседнего дома полный холода и неприязни взгляд, окружая себя подобием пуленепробиваемого панциря. Такова моя защитная реакция. Я, как ёж, готовый в секунду опасности ощетинить свои острые, как лезвие ножа, иголки. Моя система никогда не даёт сбоев.

***

Я бегу по длинному коридору, который, кажется, не знает конца. Я бегу, не останавливаясь. Дыхание спирает, сердце стучит так быстро, словно готово проломить в ребрах огромную бреш и выпрыгнуть прочь, а в глазах становится все темнее и темнее с каждым пройденным сантиметром. Я вижу дверь, я вижу свое спасение. Набираю скорость вновь, не желая больше продолжать этот кошмар, и в отчаянии дергаю ручку, которая мне не поддаётся. Подпираю дверь плечом и каким-то образом мне удаётся её выбить. Я сталкиваюсь лицом к лицу с худощавым пареньком: глаза его горят насыщенным чёрным цветом; тонкие губы сжаты, рыжеватые вьющиеся волосы немного испачканы кровью. Я неуверенно протягиваю руку и дотрагиваюсь дрожащими пальцами до его впалой щеки. Я чувствую неистовый холод и тотчас отдергиваю кисть. Раздаётся страшный вопль. Рёв незнакомца превышает все децибелы, которые человеческий слух способен перенести, но я лишь зажмуриваюсь и вглядываюсь в накрывшую меня с головой темноту. Снова иду в никуда, царапая босые ноги в кровь. Я теряю зрение, но обретаю голос и истошно кричу, не понимая, что делаю это наяву. Бьюсь в конвульсиях от хлынувшего по венам адреналина, судорожно сжимаю пальцами простыню, а в ответ - тишина. Мать на ночном дежурстве. Как я рада, что она не видит, как я медленно, но верно схожу с ума.

***

— Постарайся с кем-нибудь подружиться, — наказывает мне мать, заводя мотор своей машины. — Ты должна быть, как все.

Её слова вводят меня в ярость. Я язвительно отзываюсь в ответ, нахмурив брови и сделав так, чтобы мой голос настойчиво трещал в её висках:

— Ма, давай я просто буду принимать гашиш, м?

— Но его не принимают, и...

— Вот именно. Если бы я была, как все, то непременно знала бы об этом.

Покидаю кожаный салон и твердо ступаю на мощёную гравием дорожку. Посылаю матери воздушный поцелуй и поворачиваюсь к ней спиной, пытаясь отыскать в рюкзаке распечатанное расписание. Она коротко бросает мне вслед «Я люблю тебя, моя малышка» и уезжает, оставляя меня наедине с новой жизнью, с новой школой.

Коридоры заполнены тинейджерами моего возраста. Сказать, что я чувствую себя паршиво - ничего не сказать. Нервно кусаю губы, разминаю пальцы, сидя в кабинете английского и готовлюсь к тому, чтобы представиться перед всем классом. Я плохо знаю язык жестов, я редко на нём изъясняюсь, и чувствую, что дико облажаюсь. Не дожидаясь звонка, хватаю мобильник и бреду в туалет, огибая толпы учеников как можно более аккуратно. Заворачиваю направо, как мне указала милая девчушка лет четырнадцати, и с характерным шлепком врезаюсь в твердую мужскую грудь. Мучительно медленно подымаю голову, и первое, что бросается мне в глаза - роскошные, густые кудри, уложенные в стиле взрыва на макаронной фабрике.

— Аккуратнее, зайка, — предостерегает меня мягкий мужской баритон. — Я боюсь не устоять перед такой ангельской красотой.

Боже, да этот пацан - ходячий кусок харизмы!

— Новенькая? — спрашивает он, и я коротко, лишь бы отделаться, киваю. — Как зовут?

Я тут же выкручиваюсь из его медвежьих объятий и, забыв о своем изначальном направлении, трусцой несусь в класс, слыша только то, как шатен кричит мне в спину, боясь, что звонок заглушит его голос:

— Я Грэг. Добро пожаловать.

Сидя на последней парте без соседа, я задумчиво вывожу на полях тетради незамысловатые каракули, пытаясь понять, почему ладони Грэга обвязаны эластичным бинтом, и где это его могло так потрепать.

Читать под Green Day - Holiday.