● Глава пятая: Я - Индиго.
— Где я?.. — задаю вопрос в пустоту, жадно глотая ртом пыльный воздух.
События прошлого вечера один за другим всплывают в моей голове, возрождая в памяти дружеские пререкания с Эйгл и... и неприятное недоразумение со Стином, которое понесло за собой не только мой недетский испуг, но и разбитую бутылку с шампанским. Дрожащими пальцами вынимаю из прически невидимки и кладу их рядом на покрывало, чтобы не потерять из виду; волосы тёмной волной касаются шеи, и голова чувствует небывалое облегчение. Виски сдавливает с неистовой силой, мне кажется, будто бы я пила весь вечер без остановки, но стакан воды и таблетка аспирина, оставленная на стоящем неподалёку столике, спасают меня, вводя в нормальное, здравомыслящее состояние. Я касаюсь ногами холодного пола и, пошатываясь, подхожу к окну, по ближайшим домам стараясь определить далеко ли нахожусь от собственной хижины. Обращаю взор на стены комнаты, в которой нахожусь, и сразу же определяю, что здесь живёт художник. Большое полотно, на котором двое мужчин держат друг друга за руки, природа, парень с тонкими губами и острым носом, роскошная лошадь с белоснежной гривой и каранашный набросок на маленьком листочке в карманном блокноте, на котором изображена спящая я. Всматриваюсь в спокойные черты, поражаясь такому таланту, и не отвлекая, с азартом листая одну страницу за другой. Далеко не сразу я замечаю, что мой спаситель, остановившись в дверях, опёрся плечом о выкрашенным в белый цвет косяк и наблюдал за мной все эти минуты. Возвращаю вещь на её прежнее место и скрепляю озябшие пальцы в замок за спиной. Мы молча смотрим друг на друга, минуты утекают, как вода, подталкивая нас к серьёзному разговору. Он нарушает тишину первый, ласковый британский акцент ласкает слух:
— Твоё лицо создано для картин. Не понимаю, что тебе нужно в этом Богом забытом городке.
Я молчу, не спеша прерывать его, возможно, долгую речь. Блондин оставляет моё платье на спинке потрёпанного кресла и садится на крошечную табуретку, поджимая ноги. Я же не шевелюсь, неотрывно, с особым вызовом смотрю в его бездонные чёрные глаза.
— Ты можешь не молчать, — продолжает парнишка, выдержав короткую паузу. У меня практически останавливается сердце. — Ты всегда знала, что не сможешь жить в мире для примитивных людей, искала уединения, оставалась наедине с собой, внутренние демоны грызли тебя изнутри, да и сейчас, я уверен, тоже. Просто признайся, тебе надоело молчать, надоело скрывать то, что скрывается там, — он стучит пальцем по виску, и я нервно сглатываю ком, подступивший к горлу. — Я знаю о тебе всё, Блу. И ты знаешь обо мне не меньше. Говори и будь убеждена в том, что я услышу.
— Кто ты такой? — дрожит мой голос, в нём присутствуют нотки тревоги. — Ты снишься мне битый месяц, даёшь намёки, которых я, увы, не понимаю. В чём дело? Скажи мне, иначе я окончательно сойду с ума.
— Все мы, рано или поздно, лишаемся рассудка, — слишком рано подытожил блондин. — Но объяснять слишком долго, поэтому я покажу.
Интрига во мне затрудняет дыхание, лёгкие горят от недостатка кислорода, но я не желаю дышать...Или не могу? Сажусь на кровать, закрываю глаза. Он берёт мои ладони в свои и передо мной, точно фильм, проскальзывают научно-познавательные кадры падения метиорита две тысячи первого года.
Около двадцати юных стажёров отправляются за город, чтобы изучить почву, принявшую небесное тело, но вместо этого находят только кратер, по размеру напоминающий громадный шар для боулинга. Действие переносится в две тысячи восьмой год. Молодая женщина с рыжими, как огонь, волосами бьётся панике перед родами - у неё уже отошли воды. На следующий день её сердце остановилось, и даже заряд в несколько тысяч вольт не смог его завести. Ребёнок остаётся с отцом, растёт, и к четырём годам начинается Ад. Пьяные дебоши, укуренные дружки, шлюхи, готовые отдаться за пятьдесят баксов, а потом служба опеки, лишение родительских прав и детский дом, новый слой общества, с которым предстоит столкнуться маленькому исследователю. К десяти годам он может проникать в головы друзей по ночам, избавлять от кошмаров и отправлять в воображаемый магазин игрушек, где можно делать всё. На пороге появляется двое мужчин, и малыш вскоре меняет свою фамилию с Бакстер на Ллойд, и всё его практически устраивает, кроме гнобежки в школе вплоть до старших классов.
Я открываю глаза, они переливаются от проблеском новой порции слёз. Я смахиваю влажные струйки с щёк и пристально смотрю на молодого человека, в ожидании того, что он скажет что-то ещё.
— У тебя тоже есть дар, — заключаю я, до конца не осознавая то, что мир велик, и не только я одна такая особенная. Люди представлялись мне роботами для зарабатывания денег, которые всегда куда-то спешат и не замечают, что происходит вокруг. Но встретив Лесли, узнав о том, что он точно такой же, как и я сама, в мою душу закралась доля сомнений - может, каждый в меру обладает чем-нибудь сверхъестественным, правда не подозревает об этом? Я открыла свои способности в восемь, и на обучение их контроля ушло немало времени, но этот парень, разбивший бутылку о голову капитана команды по лакроссу, ввёл меня в диссонанс, запутал и окончательно отдал на растерзания дальнейшему осмыслению своего сумасшествия. — Почему ты не подошёл ко мне раньше, почему рассказал именно сейчас?
— Мне нужно было убедиться в том, что мои догадки верны, — объясняет Лесли и пожимает плечами. — Таких, как мы, в Вудс-Холле немного - от силы человек десять, и всех их ты предельно хорошо знаешь. Не думаю, что в первый учебный день ты хотела бы услышать леденящую кровь правду о присутствии других индиго в городе. Мы скрываемся, потому что, согласись, не в кайф быть подопытной крысой у учёных.
— Так ты это так называешь? — ухмыляюсь я. — Не легче ли сдаться людям, которые позаботяться о нас и извлекут пользу для человечества. Прожигая жизнь в этой гребанной провинциальной деревушке, мы можем оставаться такими же бесполезными, как сломанные игрушки.
— Чтобы получить хоть какую-то информацию о том, как мы активируем свои способности по желанию, им понадобятся образцы мозговых тканей... Много образцов. А это гарантированно прикончит нас всех. Рвёшься творить добро после этого, а? — понижает голос блондин, и я поджимаю губы, отмалчиваясь за сказанную глупость.
На часах пять утра. Замечаю, что помимо нижнего белья на мне растянутая футболка, едва прикрывающая попу. Краснею, как рак, закрывая ноги пледом и с мольбой во взгляде вопрошаю:
— Может, одолжишь у мамы джинсы? Завтра же, после стирки, верну их тебе.
Лесли проводит рукой по волосам, на лице его стелется лукавство.
— Мои приёмные родители - геи. Как ты думаешь, пятидесятый размер тебе подойдёт?
— Оу, — я вздыхаю. — Неловко. Прости, серьёзно. Я... Я как-нибудь сама доберусь до дома. На попутке, ничего страшного.
Я в спешке начинаю собираться, но парнишка перехватывает моё запястье и насильно усаживает на кровать, не позволяя шевелиться.
— Я отвезу тебя, ладно? — он долго смотрит мне в глаза, ожидая ответа. Я медленно киваю в послушном согласии, потому что не горю желанием испытать судьбу размалёванной путаны с Нью-Йоркского шоссе на себе.
Через семь минут, закутанная в куртку, сижу в машине со свёрнутым платьем на руках. Ключ зажигания повернут, Лесли выжимает сцепление, нажимает на педаль газа, и машина срывается с места, проезжая вниз по улице.
— Ты знаешь, где я живу? — спрашиваю я, прижимаясь лбом к затонированному стеклу.
— Типа того, — соглашается с моим предположением Ллойд. — Из школы я иду тем же путём, что и ты.
— А... — я не унимаюсь. — Я могу узнать, кто, не считая нас, индиго?..
— Каждую пятницу мы собираемся в баре, в следующий раз могу и тебя захватить.
— Отлично.
Читать под Civil Twilight - How 'm I support to die.