Таврический

Милейшая Евпраксения после произошедшего в бальную ночь была вынуждена отлучиться по делам в соседний город по приказу маменьки, совсем ненадолго, всего на пару дней. Подпоручику предстояло чем-то занять свою персону на этот, казалось бы, маленький, но ужасно медленно текущий отрезок времени. Опять это жестокое чувство ожидания... Миктор буквально изнывал в единении с самим собою. Даже пара дней разлуки становилась невыносимой для его любви.

***

Блужданием по прекрасной, зеленой, дышащей Ливадии офицер не мог отвлечь себя от мысли о разлуке с девушкой. Город же был все так же изящен и величественен, как и раньше. Он будто бы смотрел на подпоручика с высокомерной улыбкой и ничего не говорил, лишь весело молчал и смотрел, хихикая, где-то там, в закромах своего существа. И вот, легко шагая по уже смеркавшейся белесо-зеленой городской полосе, подпоручик вышел к какой-то ресторации, из которой доносились очень громкие звуки какого-то пиршества. Они раздирали вечернюю тишь града своим нарочито назойливым шумом различных песен, гоготов голосов и острым звуком бьющихся сапог о деревянный пол, вылетающих в ходе ритмичного танца. Судя по характерным тактовым похлопываниям в ритм бьющимся сапогам... танец был народным или традиционный.

Подпоручику было до того на душе тошно, что он уже преднамерился развернуться и пошагать своим легким шажком домой... Но что-то удержало молодого джентльмена, вероятно, это было его любопытство. Он подумал: «Что мне до этого дома? Там ведь совершенно нечего делать, вдохновение снова улетучилось, а просто пить в одиночестве, топя свое ненастье – это моветон и признак дурного образа жизни!» Уже в полу-развороте от заведения он резко повернулся туловом к нему. Таврический мялся, все еще раздумывая - стоит ли нагрянуть в эту пивнушку? Горячий ветерок Ливадии, веявший в противоположную сторону от заведения, будто бы так и манил его отказаться от идеи посещения сего мероприятия. Помявшись с секунд десять, Таврический решился-таки войти и, если не присоединиться к празднеству, так просто посмотреть, что за кутерьма там происходит. Благодаря своему офицерскому чину внутрь он попал абсолютно не напрягаясь, не каждый камер-охранитель посмеет встать на пути у подобного гостя.

Заведение оказалось то ли баром, то ли каким-то кабаком. Но это не умаляло уютность окружения оного помещения. В нем творилась хоть и шумная, но душевная и дружеская атмосфера праздника. Оказалось, что виновником лязга сапог и очумелых хлопков был праздник местных увахраббитов. Увахраббиты — это местный южный народец. Его смугловатые, чернобородые представители зачастую очень веселы и гостеприимны. Однако, если осмелиться и вывести их из себя или в наглую нарушить их устои – жди беды, ведь одной из их традиций является жестокая месть своему обидчику. Такие традиции поколения этого народа наследовали веками, не смотря на дикость таких традиции, с ними боролись лишь служивые энтузиасты, государство после кровавой гражданской войны, а уж после недавней мировой войны не считало важным акцентировать большое внимание на сем национальном вопросе.

В тусклом помещении кабака было чуть меньше десятка веселых, порядком поддатых парней с черными вихрями. Все они были заняты распитием горячительных напитков и своими безусловно красивыми, но резкими и быстрыми, национальными танцами, и пением подобных же песен. Их темно-синие увахраббитки (черкески), с красными кантами и разного рода искусно вышитыми золотистыми узорами, лихо развивались в порыве танцев, на них сверкали лишь пуговицы, отдавая, таким, серебряным блеском. На затянутых поясом талиях их бряцал позолоченный, явно потомственный, кинжал. У некоторых в добавок присутствовали шашки, тоже будто танцующие на ремнях в буре движений. На головах горячих парней туда-сюда мотались изрядно мохнатые черные или белые папахи. Подпоручик с интересом наблюдал за весельем увахраббитов. Да и на удивление кабак был почти пуст, более никто не мог приковывать взгляд к себе.

Усевшись за барную стойку и сняв фуражку, Таврический пробубнил практически под нос:

– Водки. – И даже этот тихий бубнеж был услышан барменом. Повторять не было необходимости. Бармен, с присущей персонам своей профессии умелостью, налил стеклянно чистой водочки. Тут же рюмочка была опрокинута господином подпоручиком. Время от времени подпоручик поглядывал на занимательное собрание увахраббитов, иногда он пересекался взглядом с одним из них, с самым веселым из десятки, в белой и очень кудрявой папахе. Этот весельчак, бывало, глянет в ответ офицеру да подмигнет игриво, мол: «Иди сюда, выпей с нами, руннар». Выглядел он и вправду располагающе. Лыба словно была неотъемлемой частью его физиономии, распростертою от края до края лица. Однако Миктор пересилил свое играющее любопытство и развернулся к бармену. Завелся какой-то разговор, совершенно не достойный нашего внимания. «Одиночество мне неприязненно, но вот участие в лихой суете или веселой компании убивает меня куда более явно, чем тусклое единение с собою. Самому себе я искренен прежде всего, от других ждать подобного не приходится. По сему занять меня может лишь дело, к которому тянет душа... Хотя нет, и то наскучит. Меня сие так раздражает и где-то даже удручает», – промелькнуло в голове подпоручика.

К Таврическому подошел и похлопал, присаживаясь рядом, один из увахраббитов. Тот, который был самый веселый. Проигнорировав не совсем довольную гримасу офицера, своим игриво-веселым тенором пропел:

–Уваще благородия, господин офицер!?

Продолжив недобрым взглядом сверлить подошедшего:

– Доброго вечера, гражданин...

Незваный смуглый гость перебил:

– Радек!

Приподняв одну бровь, подпоручик:

– Ах, Радек? Чего ж вам надо, гражданин Радек? – громко рассмеявшись, увахраббит хлопнул себя по поясу и поднял руку. - Уваще благородея, мы с компанией моих славных братиев тут праздновали грядущую свадьбу дорогого малыша Гоги. И приувидали уваще угрюмое сиятельство! Воте-с, и решили попытать удачу. Повеселить уваще бродия.

Хиленько при улыбнувшись подпоручик:

– Да будет вам, с чего бы? Я совсем не угрюм. Да и на что я вам уперся? – недопонимающее исказил лицо, но в тот же момент вновь повеселел Радек:

- Ай, ну как же? По вам и видно, что вас ненароком кто-то очень сильно пригорюнил! И как это "на что уперся?". Уваще бродия, не знает традицию? Гляди-ка, кто к нам приезжает – тот наш гость! А гостя мы – что делаем? – правильно, встречаем, как и полагается, – с пирушкой и весельем! Тем более тут даже на гора не ходи – уже праздник устроили, присоединяйтесь! Будешь курашавелли пить (Увахраббитский алкогольный напиток, проще описывая – та же самая водка), да похлебку прихлебывать!

- Пожалуй, гражданин Радек, я откажусь от вашего гостеприимства... - достаточно грустным голосом сказал Миктор.

- Как это? Не порядок! Вы ж, господин офицер, меня так и оскорбить можете! В наших краях не можно от объятий отойти. Пройдите к нам за стол, я настаиваю, и отказ не приму!

«Радек-Радек, ну что ж ты меня так уговариваешь? Отказываться и в правду не красиво выходит, да и не сподручно», - Подумал Таврический. - Ась, ну давай, уговорил ты меня, Радек!

-Уах! Вот эта другое дело! - приобняв, Радек повел офицера за стол к своим товарищам.

За большим коричнево-округлым столом сидело семи персонажей, еще двое танцевали под динамичные хлопки мужчин за столом, Радек приходился десятым в компании. Вышеупомянутый быстренько притулился обратно на свое место, попутно придвинув еще один стул к столу. Подпоручик вальяжно и с офицерской грацией приземлился на него.

- Ой знакомься, братцы, это, его благородия - офицер, э... позвольте-ка, как вас звать? - спросил Радек у подпоручика.

- Меня зовут Таврический, господа увахраббиты!

- А меня Гоги!

- Мена Эршалоим!

- Меня Орен, и я орел!

-Я Азбест, брат!

...

Все десять парней поочередно представились, очень бодро, лишь последний, высокий и бородатый, весь в черном и в коричневой папахе, лицом схожий со смертью, недовольно произнес:

- Я Аслан, господин офицер. - Сказал он это с таким неприязненным оскалом и с таким взглядом из-под своего чернобрового подлобья, что Таврическому стало даже как-то не по себе. Он явно почуял злобу в свой адрес от новопредставившегося... Да и имя было какое-то зловещее... Аслан.

- Увай, Аслан, будь добрее! Чего ты такой, э!? - вскрикнул один из уахраббитов.

- Не, ничего... Не обращай внимание, я просто припомнил себе одного руннарика-офицера с таким же бесстыжим лицом, ахах!

- Аслан, опять ты за старое?! А ну спокойней, баран ты зубоскальный!

- Нет-нет... Аслан, кого это я вам имел честь напомнить? - с легкой ухмылкой и серьезным выражением спросил подпоручик. Аслан ни с того ни с сего резко вынул свой кинжал из ножен и воткнул его с размаху в стол. Приподнялся и приблизился своей бородатой рожей прямо к Таврическому.

- Лицо твое, напомнило мне одного гвардейца, которого я свежевал пару лет назад. Когда свобода у нас была, когда вас мы отсюда прогнали! Ах, как он кричал! Молодой был, за царя умирать пади не хотел! Ох, как молил о пощаде, но я был не умолим. Отыгрался я на нем за весь наш мученический народ! И потом сколько ваших я рубил и резал, было дело – постреливал! - с дикой яростью выругался Аслан.

В душе подпоручик погрустнел, однако лицо его изобразило ехидную улыбку, дразнящую своего оппонента. Серьезность пропала.

- Это как получается... Ты все резал и резал, а победили все равно мы? Плохо... Плохо резал, ты, Аслан... Плохо рубал и стрелял. Никакой из тебя воин! В родном ауле, наверное, засмеяли? Или под «нашим братом» ты коров из руннарских конвоев имел в виду? В то что ты бывал грозой бурёнок, я верю с превеликою охотой!

Мужик в черном был еще больше разъярен от ответа подпоручика, в его глазах уже разгоралось пламя.

- Ты, офицер, за язычком-то следи, а то ты не у себя, на севере, или где вы там белесые обитаете... Иначе я тебе его подрежу! И ты больше черт чего скажешь! - обхватив грубой, волосатой, черной рукой рукоятку воткнутого кинжала огрызнулся увахраббит.

- Ну-ну попробуй. Давай, подлец, я тебе твой кинжал в глотку воткну. Ты и думать больше не посмеешь, чтобы офицеру подобное рассказывать. Или я за ноги тебя к скакуну привяжу и галопом! Посмотрим, что с тебя будет через часок - другой, а то и день скачек?! Скакать я люблю, кавалерист все-таки, - серьезным басом протараторил Таврический в ответ, до того быстро, что словно выпустил пулеметную очередь. Аслан уж было хотел затеять потасовку, но его остановили и прогнали прочь его же, судя по всему, товарищи, которые и сами не были рады его компании.

Опрокинув пару красиво украшенных разнообразными узорами рюмок местной курашавелли, подпоручик наконец спросил:

- Ну-тес, господа увахраббиты, позвольте-ка еще раз узнать, за чью свадьбу мы пьем?

- Конечно-конечно, за Гоги! За Гоги Датаранашвилли! - выпивая очередную рюмку сказал Орен.

- Совершенно, верно, Оренчик! А вас, уваше бродия Таврический, как по имени-то звать? - весело вопросил Радек.

- Хах, ясно. Миктор.

- Митрик значится!

- Нет, Радек, Миктор.

- Митрик, давай выпьем за Гоги и за его красавицу-жену Камиллу!

- Ну Митрик так Митрик... - слегка обреченно шепнул себе под нос Миктор. - Выпьем, Радек! - поднял рюмку подпоручик. - Выпьем, господа увахраббиты, за молодого мужа-храбреца и за молодую жену-красавицу, выпьем!

Во время бурного пьянства подпоручик время от времени поглядывал на жениха, был он высок, а станом строен. Лицо его черное, безусое, взгляд томный и немного грозный, лет ему на вид двадцать–двадцать два. Таврический немного приуныл, вновь вспомнив о разлуке с Евпраксенией. Однако Радек прервал его скупую грусть:

- Ты, Митрик, че грустишь?

- Не думай об этом, Радек. Просто вспомнил я одну очень беспокоящую меня вещь, а точнее человека, без которого жизнь моя ныне - и не жизнь вовсе...

- Увай, звучит грустно. Влюбился безответно в кого-то, за уши не оттащишь! Из туташних девиц, а?

- Эх, напротив, ответ имею совершенно ясный... Положительной.

- А от чего грусть-тоска?

- Разлука. Едва ли сблизился я с дамой, так ей потребовалось куда-то отлучился, при том в другой град, да и на несколько дней.

- Знаешь, дорогой, больно ты сентиментальный. По проще ты относись к этому! Не кори себя. Коли любишь, и она тебя любит - так будете вы вместе. Чего же так страдать? Не померла же.

- И то верно. – Таврический сиюсекундно задумался: «А ведь правда, чего я грущу? Неужели я настолько паршивый и слабый человек, что даже временное расставание для меня смерти подобно? Нет!» - Ты вот лучше, что мне скажи - что за фрукт этот овощ?

- Ты про каго?

- Я про господина Аслана смею узнавать.

- Ува-а-ай, дорогой. Страшный он человек, одним словом - звэрь! Настоящий горный воин и орел!

- На радикала походит. Скверно ведет себя на людях, да еще и с такой историей за плечами, если она, конечно, не россказни, но судя по твоим словам... Как еще полицмейстерам и жандармам не попался? Почему на воле до сих пор?

- Да, правда это. Воевал он против вашего брата. Много убил, и молодых, и старых... И женщин, и детей тоже... Никого не жалел - всех сек! Не взяли его, потому что плевать туташним полицмейстерам на него. Что им, после войны заняться нечем, что ли? Ну и чаго скрывать, мы сами-то не особо жалуем его компанию, но брат он Гоги, получается деверь Камилов. Приходится вошкатся туды-суды с ним. - Примолкнув и облизнув губы, щелканув языком, снова заговорил Радек. - Ты вот что, доржись от Аслана подальше, а то наживешь себе лишних головных болей...

- Хорошо... - напряженно ответил Таврический. - Я тебя понял.

Радек вскочил из-за стола, выпил курашавелли и круто обернулся вокруг.

- Уай, хороша чертовка! - Затем несколько неуклюже поставил рюмку и подал руку Таврическому. - Пошли танцевать, Митрик!

Таврический выпил и взялся за приглашавшую его кисть. Кабак снова заходил ходуном от бьющихся о его деревянный пол сапог. Таврический вместе с уахраббитами пустился в жаркий-пылкий танец. Он кружился, он вертелся, побивая ладонями о грудь и сапоги. У него получалось очень недурно. Война войной, но на фронте Таврический встречал много различных и, бывало, удивительных людей, с разных уголков Руннарской Империи. А оно и не удивительно. Империя широка, границы ее просторов необъятны. Она является родиной для многих народов, но самый многочисленный, конечно, - руннарский. Так вот, много людей встретил офицер во время своего боевого пути, и различные личности из них умели танцевать или петь. Таврический от ноющей рутины военного времени поучился у них некоторым вещам. Так, в перерывах от битв и сражений, во время коротких часов досуга он и учился то танцевать, то песни распевать, то в карты играть. И выучился не дурно. Овладел многими полезными способностями.

Отрывки между танцами заливались курашавелли. И вот, знатно выпившие господа, при офицере ринулись всем табуном на задний двор кабака, дабы пострелять по бутылкам. Да-да, у одного из горцев с собой оказалась замшелая старушка – винтовка. Песок сыпался с нее, самое что не на есть настоящим образом. Широко расставив ноги и долго целясь, стрелял Азбест, расслаблено и со смешком стрелял Орен, напряженно и с нарочитой серьезностью стрелял малыш Гоги, а Радек не стрелял... Радек огненную воду заливал в себя, радостно и с едким юморком комментируя каждый выстрел собутыльников.

- Аха-ха-ха, Гоги, брось винтовку, она тебе не идет, разве ты не видишь, э! Иди овец паси, аха-ха-ха! - заливался слегка раздражающим смехом Радек, полностью игнорируя тяжелый взгляд Гоги. Вскинул старушку подпоручик. Винтовка лежала в его руках словно влитая. Он еще помнил войну и оружие ему было так родно, до боли, но все-таки родно. Таврический нежно передернул затвор, гильза кульбитом вылетела в высокую траву поодаль офицера. Рука нежно легла на рукоять, палец обвил старушечьи крючок для спуска. Секунда, нажатие - грохнул выстрел. Бутылка с неприятным, трескающим звонким звуком разлетелась по дворику. Таврический повторно лязгнул затвором и передал винтовку, предварительно проведя по ней рукою, будто погладив Азбесту.

– На, свою подругу. Приведи ее хоть в порядок, друже, - пьяным тенорком сказал подпоручик.

- Увай-увай, конечно! Я вижу, ты стрелок не промах. Не грех и прислушаться к твоему совету! - весело прогоготал Азбест.

Под завершение ночи, уже к утру, когда яркое солнце начало озарять улочки Ливадии, компания стала расходиться. К уходящему из кабака Миктору подскочил Радек, пригласив его на свадьбу Гоги и Камилы. Радеку до того понравился ночной собутыльник, что тот решился пригласить его на свадьбу своего племянника Гоги на особом статусе, лишь одно условие поставил Радек – подпоручик должен обзавестись увахраббитским национальным костюмом и кинжалом. Тут уж ничего не поделаешь, такова традиция. Подпоручик с радостью принял приглашение, но идти не особо собирался, ведь в будущем, у него вряд ли выдалось бы свободное время на сие мероприятие. Евпраксия тянула его к себе больше, чем подобные, вероятно буйные и непредсказуемые празднества.