Таврический

На свадьбу Таврический явился к положенному часу. Встречал торжественно героя Радек. Местом проведения праздника стал семейный дворец жениха. По их старинному обычаю, так оно и должно было быть. Вокруг все выглядело дорого и богато, вместе с этим органично и невычурно, с соблюдением традиционных устоев, сдержанно и грозно. Территория вся была усеяна огнями факелов. Теплые тона преобладали в коридорах и залах дворца, отчего наседала атмосфера чего-то родного и притягательного. Все имение кишело гостями. В большей массе это были разные увахраббитские семьи, видные местные князьки или члены какого-либо картеля, который держал какую-нибудь отрасль в торговле на местном рынке. Белые лица почти не встречались, но оно и не удивительно, ибо Миктор был гостем особенно приглашенным, а потому чуть ли не единственным руннаром на свадьбе.

Пока Миктор и Радек шли непосредственно к застолью, последний закинул руку на Таврического и спросил:
– Ты чего это какой-то не такой, уваше благородие, Митрик

Ухмыльнувшись, Таврический ответил:
– Можешь больше без «Ваше бродие». Нет больше у меня звания! Ныне птица низкого полета. Нет теперь и той, по которой страдал в наш день знакомства. Теперь все в жизни просто у меня. Прямо как ты и советовал жить – так и живу. Ни заботы, ни обязательства, ни добра с счастием нету.

- Что случилось, дорогой? – смутился собеседник.

- Пошли-ка выпьем, друг, а там и расскажу... Что к чему произошло.

***

Лилась водка, расходилось вино по кружкам, даже где-то пенилось пиво, а бочки с курашавелли натужно скрипели. Народу было много. Изрядно веселы и пьяны были гости. В углу великого зала, за пышным по своему наполнению столом сидели герои. Миктор поведал своему вечно веселому приятелю, что с ним произошло после их встречи. Как был оболган знакомым и боевым товарищем. О том, что погоны слетели с него с такою простотою, какой представить он себе и не мог. Будто и не воевал вовсе. Как женщина сыграла злую шутку с сердцем трепетным его. Да как он зол был, что в дуэль все вылилось в итоге и в расставание с любовью. Все чувство будто бы растерял, был высушен и пуст. О том, что пожалел о своем легкомыслии, об этой поездке... Ведь был у него шанс, и все бы было по-другому.

- Не тушуйся, Митрик! Вновь скажу тебе – живи по проще, не думай и забудь. Ты еще молод и силен. В жизни твоей еще будет любовь и счастье, а там и за весельем не станется! Уныние – могила, что было – то прошло!

- Эх, было б все так просто, как ты говоришь... Признаюсь, меня несколько выводит твое суждение о простоте мирской. Если бы было все так просто, то все всегда имело бы один четкий жизненный сценарий. Да и в чем страсть к простоте своего внутреннего устройства и отношения? Неужели будучи простым и абсолютно не интересным – ты становишься приближенным к счастью? Увы, я так посчитать не могу, прости, Радек, твоя философия мне кажется не реалистичной, а в чем-то даже детской.

- Да брось, брат!

- Нет-нет. Вот я все время после приезда в сей чудный град слышу: «Живи полегче, шагай по жизни с простотою», - я попытался не обременять себя думами о последствиях своих же действий... Можно сказать, ввязался в авантюру и все, что было, бездарно обронил. Выходит, что у меня так жить не получается.

- Ну у меня же получается. Так что ж с тобою?

- Вот в том и дело. Я - не ты... Теперь корю себя за то, что больно много слушаю советов разных.

- По-моему, ты просто запутался, браток... Определено жизнь тебя потаскала, но это же не повод приходить к таким суждениям. Выпей, полегчает!

- Хм, а как же все исправить? Никак! Обратного пути у меня нет. Теперь остается жить одним лишь днем. Возьмем даже сегодняшний праздник. Если бы был взаимно тяготим с Евпраксенией – я бы и не пришел вовсе. А так - мне скучно, горестно, от чего и жить не охота. Сюда я прибыл из-за моей последней веры в какое-то мифическое чудо. Ведь мало ли что произойдет?

- Да, тут уже я поспорить не могу – все плохо...

- Скажи, скажи, дорогой Радек, как так, у тебя получается «просто» жить? И как мне выкарабкаться, по твоей логике?

- Я живу так, чтобы взять от жизни все, ничего ей, чертовке, не оставить! А как исправить... могу предложить тебе стать моим напарником. Ты парень опытный-умелый, да и мне нравишься. Прям урожденный шальной боец! Жалко, не нашей крови.

- И в каком это ремесле я тебе бы пригодился?

И только тишина в ответ.

- Чего умолк, Радек?

- Просто, занимаюсь я не совсем легальным делом... Контрабандой некоторых веществ. Но это уже дело-то десятое! Главное, чтобы был ты доволен и богат, а со мною поведешься - так оно и станет!

- О чем и разговор! Радек, чертов ты пустоплет! – Таврический надулся и вспылил. – Тебе меня не понять, у нас с тобою разные воззрения к жизни, а к чести уж тем более! К сему иметь никакого отношения не желаю!

Таврический резко поднялся и вышел из-за стола. Он шел во двор.

Радек не смахивал на плохого человека, но честным он точно не являлся. Очередное брехло, отличие лишь в том, что он способен к доброте и некоторому пониманию. «Взять от жизни все» – звучит мерзко и отвратительно. Людей именно такого склада не жаловал Таврический. Забавно, что других он при своем гражданском бытие еще встречать не удосуживался. Выходя из зала, Миктор заметил старого знакомого – Аслана. Он был окружен толпой, наверняка своих подручных разбойников. С ними также почивал и жених - Гоги. Они о чем-то бурно беседовали и смеялись, при этом распивая алкогольные настойки. По-видимому, Аслан тоже краем глаза заметил выделяющегося гостя, из-за чего тот словил на себе недобрый взгляд увахраббита.

***

Мотаясь тихою походкой по выложенным каменным дорожками внутреннего двора имения, Таврический вглядывался в просторное звездное небо, в теплые огни факелов, в красивые цветы, растущие то тут, то там. Не видать было будущего, а настоящего наблюдать попросту не хотелось. Переведя глаза на дворец и осматривая полыхающие от света окна, в одном Миктор увидал удивительно знакомый образ. Вглядевшись, он узнал в нем ту самую девчонку из прельщающего яблоневого сада. Она сидела и смотрела в зеркало напротив себя. Ее красивый облик был виден даже отсюда, на ней виднелось красивенькое платьице... Что она тут делает? Неужели она и есть Камила? Рядом проходил поддатый увахраббит. Таврический остановил его и спросил, чьи это окна. Его догадка подтвердилась - окна принадлежали комнате невесты.

Стоит вообще чего-то тут размышлять? Терять все равно было нечего. Аккуратно прокравшись по садам к рельефной стенке дворца, Миктор принялся взбираться прямиком к заветному окну. Момент – и он уже перемахнул через перило притягательного оконца. Ставни отворились, и он влез в залу. В зеркале промелькнуло отражение хитрого чужака, весело щегольнуло зеленой увахраббиткой руннара. Заметив окаянное отражение, девушка поднялась и приняла испуганный вид. Закрыв лицо руками, она притихла. Глаза ее расширились и уставились на героя. Это вызвало у него некоторое умиление вместо уместной настороженности. Вид ее, платье, которое ее окутывало было явно свадебным, традиционным для этих аборигенов, но все равно красивым. Оно подходило к прелестному личику девицы. Она же сама не излучала восторга или удовлетворенности происходящим праздником. Это не было связано с внезапным проникновением Таврического. Понурость ее отражалась в зеркальной глади еще до того, как оно показало наглеца.

- Ну... Привет, милая девица из яблоневого сада.

Отчего-то ответа не следовало. Быть может, она не понимала по-руннарски?

- Ты меня понимаешь?

Она убрала руки ото рта и наконец сказала:

– Д-да... но плохо.

Какой стан, какие уста... А эти карие очи с длинными ресницами. Ее смугловатое лицо выразительно, еще так молодо и совершенно невинно.

- Какой восторг! Тебя зовут Камилою?

- Д-да.

- Чего ж боишься ты меня? В саду была ты подобрей...

- Нет, тебя я не боюсь...

Таврический приблизился к девушке. Его сердце вновь играло, а мысли затуманились прекрасным ее видом.

– Не мил тебе?

- Напротив, в-вы мне снились.

По нею было видно, что она взволнована. Наверняка она испытывала схожие с Таврическим чувства. Вероятно, и ее захлестнул некий огонь чарующей любви и страсти.

- Не бойся меня, я тебе дурного не желаю.

- Я, я верю! Не боюсь... Мне грустно.

- От женитьбы?

- Да...

«Очевидный ответ. Дикари мало когда думали о чувствах друг друга. Тем более женщин, оттого мало когда последних выдавали в жены полюбовно. Для здешних обычаев – это дело привычное. Для меня совсем не ясное и преступное. Как можно так вершить судьбу и относится к человеку... будто к вещи?» – думал Таврический.

- Тебя насильно женят... Верно говорю?

- Так и есть. Родители подобрали мне видного жениха... Из рода Датаранашвилли. Они очень богаты, потому что занимаются контрабандой всякого непотребства. Отец посчитал, что я стану женой подстать Гоги. Да и для семейного положения так будет лучше... Позволь спросить, мой сон прелестной, как зовут тебя?

- Миктор.

Глаза ее опустились книзу. Печаль окутала ее карий взор, лицо потускнело.

- Камила... - Взяв за руки девчушку. – Позволь, позволь тебя спасти!

«Что я говорю? Неужели я иду наперекор своим умозаключениям? А как же - «любовь не мимолетна»? Но, может, это и есть та самая – «не мимолетная» – любовь? Да пропади все пропадом! Пускай, пускай... Я буду любить!»

- Ч-что, нет, я не могу... Отец и мать мне не простят, так положено из покон веку...

За дверью раздался топот, к комнате приближались.

- Мне, пора, Миктор, герой снов моих...

«Ох, эти женщины... Охамутают одним лишь только видом. Шальным и нежным взглядом обворожат, и сердце заберут на до-о-олго, или навсегда. А ты как маленький щегол, доволен, рад... Потом приходят беды, горе. Тогда-то, может, и поймешь, что было все ошибкой и изощренною ловушкой. Да поздно! Будешь сам себе один и с горем рядом. Однако, это так прекрасно и до одури необходимо... Когда бы было б это так, чтоб все спокойно увенчалось? Бог с ним, со всем в округе, возьму все в свои руки!» – решил Миктор.

- Будь, что будет. Жизнь мне уже в край немила!

Таврический руками своими приблизил Камилу и подарил ей поцелуй. Девушка удивилась, но не отринулась от его тела. Вскоре поцелуй был окончен. Камила страшно дрожала и с заикою начала речь свою:

– Ч-что же ты творишь... Миктор, Миктор ты преступник... Если узнают родичи мои или Гогины – тебе несдобровать, тебя распнут...

- Все равно! – Вновь зачал поцелуй Таврический с Камилой. – Мне разбили сердце, разорвали душу, растаскав ее по кускам подобно шакалам. Я не питаю к жизни любви, но питаю ее к тебе, моя Камила. И ты именно та, что держит ныне меня на свете гнусном и убогом! – Вот уже сама Камила завязала поцелуй с растрогавшимся чужаком.

Дверь затряслась, в нее стучались. На ихнем:

– Камила, дорогая, пора. Жених ждет, все ждут, выходи!

Камила разорвала поцелуй и отрезала так, словно пропела нежным голоском:

– Мать! Что делать, Миктор?

- Ай, пускай стучит! Бежим со мной, нас не найдут. А если найдут, то, клянусь, тебя не отдам ни за что! И сам не дамся дикарям!

Недолго думая, Камила кивнула Миктору о своей готовности к его авантюре. Томить не стали. Быстро выпорхнув через окно на волю, Таврический повел свою любовь к стоянке лошадей. Седлая лошадь, одну на двоих, они уже были готовы убираться отсюда долой, как на стоянке появился Аслан с компанией своих и Гоги. Все были вооружены. Началась пальба вдогонку Таврическому и Камиле. Они палили до одури неосторожно, как будто их совершенно не пугал тот факт, что и Камила могла быть задета. От стрельбы все неоседланные и пегие кони со стоянки пустились по сторонам. Судьбе было угодно, чтобы кто-то плохо повязал своих лошадок! Таврический со всей мочи гонит скакуна. За спиною пули рвут пространство и свистят в надежде нагнать вора. Стрельба не утихает до тех пор, пока всадник-вор в зеленом облачении и с невестой на коне не скрываются за горизонтом. Аслан злобно окидывает взглядом всех окружающих, в особенности на Гоги падает недовольный и сердитый взгляд его.

– Зарежу... Ловить будем бусмунштука (Паршивца по-ихнему) и резать! А Камилу вернем тебе, Гоги, будет она еще твоей! – проревел злобным басом Аслан.