Таврический

Веял ветер, заставляя мирно колыхаться ветви великого старого дуба, медленными и прерывистыми периодами. Бывало, дунет, и один из тысячи маленьких лепестков сорвется с древа и полетит куда-то далеко, отрываясь от своих братьев раз и навсегда. И вот зеленый маленький листочек оторвался от отцовской дубовой ветви, но вдаль не полетел. Он медленно, мотаясь по разным сторонам, устремился вниз и пал на волосы мужчины в зеленой увахраббитке. Камилина ладонь нежно проскользила по патлам Миктора, стряхнув упавший лист с прекрасных влас его. Миктор поглядел на спутницу и улыбнулся. Игривый прищур отражал его довольство всем вокруг происходящим. Он взял ладонью руку Камилы и уж хотел было поцеловать. Но раздался в далеке глухой звук цоканья и пока еще далекий гвалт копыт. Таврический отринулся от девушки и выглянул из низа дуба.

Поднявши пыль и сотрясая землю, неслась к дереву кавалькада всадников в папахах. Бородатые и черномазые стрелки восседали на конях. Их было человек десять. С каждым мигом они делались все ближе. Миктор недолго думая подорвался и помог Камиле подняться. Прежде подсадив подругу, запрыгнул сам и дал в бока бодрому коню. Завязалась лихаческая погоня. Дикари сразу же заметили героев и пустились ровно же за ними по пятам.

Вороной скакун Таврического, летя со всех сил вперед, идет в отрыв от банды увахраббитов. «Оторвемся, не догоните позорные ащеулы!» – злорадствовал Таврических в мозгах и слышал позади лишь оклики Аслана:

– Не уйдешь баши-бырак! (Наглый вор).

По холмам уходит Таврический верхом на добром коне. Скакун выделывал различные маневры. Скрывается из виду вражеская банда болванов, одичалых и местью страшно одержимых. Однако слышится странный звук. Оглядевшись, Таврический увидал на пегом скакуне верхом, с веревкою в руках и в белом одеянии покинутого и обманутого им жениха. Это был Гоги. В его руках вертелся аркан, превращаясь из длинной веревки в бешено движущийся круг. Решительно, с замаху кинул Гоги петлю. Та сошлась на Камилиной груди. Молодая кисть дернула к себе, и девушка свалилась уже с тормозившего коня на землю.

- А ну, малец дикарской, давай на шашечках рубаться! Коль не струсишь? А Камилу – отпусти!

Кинув вызов - сверкнула шашка кавалера с приличным звуком при вылете из ножен.

Конь седока в белом начал приближаться к Таврическому. Показалась шашка Гоги, он лихо фланкировал ею по мере приближения, желая показать свое мастерство владения предметом.

- Давай, руннар... Сейчас ты у меня попляшешь! Я накажу тебя за твою дерзость и порублю как жалкий скот!

Сошлись клинки. Шашка кавалергарда с гурдой всадника в папахе. Бились острые оружья. Звенел металл после каждого соприкосновения с лезвием друг друга. Гоги начинал уставать от стычки. Молодецкая рука обмякла и после очередного режущего удара опытного фехтовальщика выпустила гурду из своей слабой хватки. Но не растерялся неудачливый жених и вынул томившийся за пазухой пистолет. Казалось, сейчас будет выстрел и Таврический, не ожидавший подобного исхода, будет убит выстрелом в лоб... Щелкнул затвор где-то поодаль хладной дуэли. Лицо Гоги изобразило удивление, и рот его широко раскрылся, а глаза... Его черные глаза выпучено поглядели в сторону. И вот свалился он с коня, спина его, бывшая когда-то белой, была залита кровью. Багровые ручьи, подобно водопаду, стекали от лопаток к пояснице. Земля около Гоги окропилась кровавым следом.

Не став смотреть по сторонам, Миктор бросился с коня к Камиле. После ее высвобождения наконец изволил оглядеться. Возле тела Гоги спешился с коня Радек. Возвысившись над ним его понурый взгляд стремился к бездыханному телу. Недолго простоял так Радек. Встрепенувшись, без какой-либо печали подошел он быстрым шагом к Миктору с Камилой и сказал:

- Друг, брат Миктор, еще не поздно все разрешить по-мирному... Оставь Камилу и беги один! Иначе живым ты от Аслана не уйдешь. Его я знаю, он не примирится! А Гогину смерть на тебя повешу, но это ничего. Коли вернешь Камилу, утрясу эту твою оплошность!

- И что же ждет Камилу при таком раскладе? Кто ответит за убийство?

- Она и ответит. Ее выдадут за Гогиного брата... за Аслана... Гоги мертв, на ней лежит твой грех... Зато ты - будешь жив. По доброте своей даю тебе попытку уйти с миром, но без девчонки. – Радек с неприсущей его веселому лицу укоризной въелся в очи Камилы. Как будто бы она и была вором, а не наоборот.

- Радек, ты издеваешься!? Я спас ее от ваших убогих и зверских правил, а ты мне предлагаешь мою любовь и труд пустить насмарку? Да не бывать Камиле вашей больше никогда!

- Да! Митрик, да! Научился бы ты благодарности, и уважению чужих тебе порядков.

- Э, нет, Радек. На свадьбу ты меня позвал, а значит, ты и виноват не меньше моего...

- Камила, ты чего молчишь? Ты ведь прекрасно понимаешь, к чему ведет твое потворство преступлению! – с укором и нативным призывом к поддержке обратился Радек к девушке. Юная беглянка молча переводила в порыве испуга свои выразительные глаза с Радека на Миктора и обратно.

- Ты, Радек, это брось! Не дави на девчонку. Забудь о ней, и своим тоже посоветуй!

- Чего тебе не хватает? Зачем ты лезешь куда непрошено? А мог бы жить ведь по-простому, как все... И наслаждаться прелестями жизни!

Последняя фраза взбесила Миктора.

- Довольно, братец, в советах больше - не нуждаюсь! Устал от вас и вам подобных, вы мне уже осточертели! Как не поймете вы, что я вам противоположность? Попав в то, во что я влип, я сам найду ответ и выход. Ведь сюда забрел благодаря совету приблудившего кретина! Зато впервые дам я вам серьезнейший совет: поймите, что коли я рожден быть скромным и собою на уме, то не надо упрощать мою столь непростую жизнь своею теплотой да простодушьем. Таким, как вы, - мне в жизнь не быть, и по сему окончим разговор!

Подняв пистолет, что был у Гоги и сунув под ремень, взяв за руку Камилу, Таврический направился к коню. Радек смотрел им вслед и не сдержал молчанье:

- Стойте... Моего коня возьмите.

Таврический, посмотрев ему в грузные и усталые чернявые глаза и кивнул с благодарностью, передал поводья лошади Радека Камиле. Отдаляясь от понуро стоящего у трупа Радека. Виднелась в нем тоска и горяч разочарования. Его упросы, разговоры... Они были напрасны. Не повелся на них Миктор, и Камила не решилась ехать с ним к Аслану, и Гоги мертв.

Так и продолжал обречено высится над Гоги Радек, пока не нашел его Аслан с шальной компанией злодеев. Смотря из своего мрачного подлобья на обмякший труп, Аслан обратился к Радеку:

- Бырака рук работа?

Радек молчал и лишь поднял взгляд на Аслана. Тот разгадал его мгновенно.

- Радек... Ты убил моего брата? Не ври мне, Радек. Я вижу, выстрел пришелся в спину малышу, а он был с гурдой, раз она не в ножнах!

Радек молчал и с ненавистью смотрел в глаза Аслана.

– Ты ему и лошадь свою пади отдал, раз пешком. Радек, ты - предатель! Я сразу понял, что тебе приглянулся в братья этот баши-бырак, вы с ним одною крови - крови подлой!

- А точно... Прав Митрик... Мы явно делаем не то, благодаря таким как ты, Аслан...

- Заткнись, иеудрак (Предатель), тебе говорить более не дозволено! Повезем тебя обратно, там и старшие порешат, что с тобой нам сделать!

- Мерзкий ты, Аслан... Сволочь! Вот ты кто. Ишь ты, судить они меня будут!

- А знаешь, иеудрак... суда не будет. Порешу тебя тут, никто и не заметит! А коль будут вопросы, так скажу – руннаром был подстрелен иль зарублен!

Махнула крепкая черная рука вооруженная гурдой и лег Радек под ноги Асланова коня. Свершился самосуд дикарский над редкостным весельчаком от их же рода.

***

Солнце обдало просторные края долин Ливадии. Пара, сделав за ночь всего одну двухчасовую остановку, продолжала мчаться как можно дальше от судьбоносного града. Они миновали реки и озера, края лесов, колышимых ветром, бескрайние луга, что мирно и красиво соседствовали с зелеными холмами, на которых, бывало, виднелись большие мощные валуны или каменные отложения.

Остановившись у внезапного разъезда дабы осмотреться, героев окатил свист пуль. Аслан и компания догнали страстотерпцев и, возвышаясь на пригорке, начали огонь. Стараясь ненароком не задеть Камилу, метя лишь в бывшего подпоручика, все-таки шальная пуля одного из увахраббитов умудряется врезаться прямо в шею коня, которого седлает девушка. Скакун с одичалым ржанием подскочил, чем обронил с себя хрупкую Камилу. Под пулями, что стремительно летели в беглецов, но благо уходили в земь, Камила взобралась к Таврическому на коня. Погоня продолжалась.

Миктор резво скомандовал девушке взяться за ружье и отстреливаться от преследователей. Резко двинув затвором, неумело вскинула Камила винтовку и прицелилась. Целиться на скаку было сложно, да и ее молодые женственные ручки дрожали в неконтролируемом припадке. Сама она дико волновалась, каждый раз вздрагивая от выстрелов, производимых дикарями. Издав тихий вздох, она произвела выстрел и, на удивление, попала в одного из страшных вестников злости. После того как компания Аслана лишилась одного брата, послышались громкие свисты. Аслан и его братья никак не могли ожидать ответных выстрелов со стороны Камилы. Очевидно, они недооценивали девочку, озираясь на свои традиции, что совершенно не предполагали такой решительности и сопротивления от женщины, тем более – соплячки.

Один из смуглокожих бандитов начал нагонять лошадь Таврического. И вот он, как и Гоги ранее, начал раскручивать удалой аркан. Камила в миг поразила бородача с арканом. Из его небритой шеи брызнула кровь. Он безобразно покатился по земле с жатым воплем. Аслан рассвирепел и взвел винчестер. Прикинув глазом, издал выстрел и поразил коня Таврического в зад, хотя выцеливал спину самого кавалериста. Конь подкосился. Начал сбавлять скорость, вскоре выдохся и издох. Но перед смертью он успел донести героев до какого-то оврага, где и очутилась пара после крушения верного вороного коня.

Схоронились в углублении, где виднелись корни старого древа, ствол которого лежал поодаль от оврага, Таврический, вынув из сумки обоймы с посажеными в них патронами. Передал их Камиле со словами и легоньким юморком: «Будем отстреляться от твоих головорезов!» - сам же вынул из кожаной кобуры свой армейский револьвер. Из-под ремня достал второй пистолет, что был взят с тела Гоги. Был готов стреляться. Уже не впервой приходилось это Таврическому не то, что за жизнь, а за время прибывания в Ливадии. В этом удивительном и судьбоносном месте, где происходят столь бурные процессы.

Высунувшись из низины, начали пальбу Миктор и Камила. От такого шквала опешили бандиты, кони забрыкались. Попрыгали с животных наземь увахраббиты и принялись разряживать в ответ своих оружий магазины. В бурной перестрелке оборонявшимся удалось сразить еще трех бандитов. Но вскоре кончаются боеприпасы у Камилы. Миктор, осмотрев свои орудья, выкинул прочь приобретенный с трупа пистолет. В нем тоже пусто.

– Бежим, Камила. Нам тут не удержаться! У меня последний барабан. – Взявшись за руки, повел Миктор по низине свою возлюбленную. Путь лежал к горным изгибам и ущельям, что находились вблизи к месту отчаянной перестрелки.

- За гя-а-а-уром, братья! – прокричал Аслан, командуя своим двум оставшимся напарникам.

Миктор смертной хваткой удерживал смуглую девчонку и вел ее по скалистым местам и темным горным путям, по отлогой местности, усеянной камнями. Вскоре отлогие спуски сменились крутыми каменистыми обрывами, путь, по которым был опасной, рискованной авантюрой. Спеша по одной из троп, Камила чуть не сорвалась, но крепкий мужской хват руннара удержал ее от стремительного падения и смерти.

Следуя по одному из отступов скал, Таврический услышал шорканье сапог где-то сверху. Вдруг с противоположного обрыва прилетела пуля. Она прошла касательно, прямо по щеке руннара, окрасив его левую сторону лица красными подтеками. В ответ раздался бах револьвера. Увахраббит пал от попаданья в сердце. Внезапно сверху спрыгнул на мужчину бородатый бандит с кинжалом. Таврический успел оттолкнуть Камилу немного подальше. Клинок близился к груди Миктора. Бой был сложен, ведь проходил на узком обрывистом участке горных путей. Один неверный шаг – и ты уже там, внизу. Лежишь и смотришь в небо мертвыми молодецкими глазами в без меры голубую высь.

Кинжал уже начал тонуть в нервно подымающейся груди Миктора. Так бы и был проткнут Таврический, если бы смелая девушка не бросилась на противника и своей, казалось бы, малой девчачьей силою не столкнула к скалистому подножью дикого бородача. Тот полетел со страшным диким криком, кой с громким бахом прервался после приземленья.

- Спасибо... Куда б я без тебя, моя милая Камила!

- Не надо, не благодари... Это моя тебе расплата за спасение от гадкого произвола родичей моих.

Герои не стали долго оставаться на месте схватки и продолжили бежать. Показался яркий образ солнца. Возлюбленная пара очутилась на обрыве. Прекрасный вид на туземные просторы открывался с высоты горы. Живые слепящие лучи света били в лица героям. Вокруг была чуткая природа, смешавшаяся с ликом черствых острых скал. Но не было слышно ни пения юрких птиц, ни других звуков. Лишь ветер дул своими теплыми порывами и заставлял подыматься полы платья черного Камилы. Краснел восход, а вместе с ним и солнце. Тучи растворились в жгучем свете лучей небесного светила. Небо было красным, словно адовое зарево.

Убрав оружие в кобуру, Таврический повел девушку к резкому обрыву. Встав прямо у оного, они смотрели на встречу пылающему зареву. Повернувшись лицом к Камиле, Таврический взял ее руки в свои. И устремился ей в очи, словно в душу. Ее круглое лицо с красивым носом, изящными губами и глазами, на которые редкими прядями наваливались темные волосы ... во всем оно было прекрасно и притягательно. Оно поглотило Миктора. Он будто хотел что-то сказать, но только молча любовался. В Камиловых глазах навертывались слезы, она часто моргала, смотря в ответ, и тоже будто бы не находила слов. Темненькая рука легла на окровавленную сторону лица Таврического. Она рыдала и смотрела на него, а он тупо улыбался и бегал зрачками, поглаживая ее маленькую ручку.

Прекрасным был весь этот момент, живой и светлый... Такой, какой и должен быть. Простой и воистину прелестный. Ведь есть это - любовь, которая влечет с собою безумные миги страсти и порывы безрассудства. Но ничто не может быть вечно, особенно нечто прекрасное. Оно с особой быстротой проходит и растворяется в пучине горя... Так и эта радость не была вечной. Камила не отводила глаз с лица Таврического, но краем увидала вставшего за его спиной во весь рост Аслана, который уже целился. Прервалась тишина, прервался ветра свист, и снова полетела пуля. Толкнув в бок, девчушка спасла возлюбленному жизнь... Отнюдь сама подставилась под выстрел. Прикрыв рукой живот, она стояла в шоке. Под ногами на каменистой поверхности показались капли крови.

Лицо Аслана чудовищно исказилось. На нем смешался страх, испуг, шок и дикая свирепость. Он уронил винчестер и обхватил голову руками. В состоянии смятения прибывал он доли секунды. Затем со всех сил рванулся с места прочь. Он испугался, ведь потеря всех подручных, смерть Гоги, Радека, а уж тем более Камилы здорово ему бы кликнулась по возвращению. Теперь в его мыслях было лишь одно – бежать! Бежать куда подальше и не возвращаться! Схорониться и не показываться долгие лета.

Таврический подхватил павшую Камилу. Она лежала на его усталых руках. Из ее уст сочилась кровь, стекая маленькими ручейками по ее милому юному бледнеющему личику. Ошалелым взглядом смотрел на умирающую девушку Миктор.

- Миктор, милый, не печалься... Хоть провели мы только лишь мгновенье — это не конец. Мы крови разной и веры, но клянусь, я буду ждать тебя на небе... Я буду ждать, когда ты ко мне придешь... Я продержусь и десять лет, и сотню, но я дождусь, и будем мы с тобою там - на небесах, рука за рученьку ходить...

Таврический заплакал так, как еще никогда не плакал. Его слезы капали на тело бедненькой девчонки. А выразительные глаза ее с последних сил смотрели на него. Она старалась улыбаться...

- Камила, милая Камила... Любовь моя, страсть моей жизни! Не покидай меня, прошу, не уходи!

Миктор решился прочесть стих Камиле, что посвятил ей и записывал в блокноте. Его хотел прочесть в спокойной обстановке мирской жизни, но судьба распорядилась иначе и выбора другого не предоставила. Выходит, выпадал последний шанс.

Камила, милая Камила!

Свет глаз моих,

Лихая страсть моей души,

Глубин сознанья тайное желанье!

Лишь только ты меня вновь возбудила,

Из тьмы забвенья поманила,

В сердцах наших огонь любви мгновенно разбудила.

Люблю тебя, прелестная Камила,

Мечтаю быть по гроб с тобою!

И в радости, и в горе,

Но лучше под руку с тобою,

Ведь ты моя,

И будет так всегда,

Наш час разлуки не настанет,

Быть вместе нам предписано судьбою,

Ты моя, я твой,

И в муке страшной и в счастья сладостном покое

Мы будем вместе

...

- Миктор, Миктор... - Улыбаясь. – Миктор...

Взгляд Камилы медленно устремлялся к небу, к красному безоблачному небу. Вскоре он застыл... застыл навечно.

- Не уходи...

Миктор еще какое-то время сидел с Камилою в объятиях. Затем поднялся с нею на руках и подошел к самому обрыву. Он держал ее и глядел куда-то в солнечную даль. А огненное, пламенное солнце поднималось все выше и выше, возвышаясь над трагедией маленького человека.