Теперь это можео все время
Когда смех от "подарка Юнми" начал немного утихать, слово взял Чанбин, встал с бокалом, криво улыбаясь:
— Ну раз уж все сегодня такие смелые... Позвольте мне добавить масла в огонь.
Он посмотрел на Сунэ и Минхо, чуть прищурился:
— Мы все знаем, что любовь в мире мафии — это роскошь. И если уж кому-то удаётся не просто выжить, а найти друг друга в этом аду, — значит, они достойны не просто счастья... а настоящей взрывной страсти.
Толпа зашумела, послышались одобрительные выкрики.
— Поэтому я поднимаю бокал не только за вашу любовь, но и за то, чтобы ваши ночи были такими же жаркими, как вы выглядите, и такими же незабываемыми, как этот вечер.
— А наручники пусть будут просто аксессуаром! — крикнул Хан, уже едва держась от смеха.
— За нескучные ночи! — громко завершил тост Чанбин, и весь зал поднял бокалы, смеясь, подхватывая:
— За нескучные ночи!
Сунэ сгорела от смущения, но смеялась вместе со всеми.
Минхо подмигнул ей, тихо прошептав:
— Они ещё даже не знают, как ты умеешь делать ночи... незабываемыми.
Сунэ глянула на него искоса — и улыбнулась. Это была их ночь, и весь мир мог смотреть, шептаться, смеяться... Но только он знал, какая она на самом деле.
После шумного тоста, наполненного смехом, зал немного утих — в зале заиграла живая музыка: струнный квартет заиграл современную мелодию в классической обработке. Минхо встал, подал Сунэ руку:
— Пора показать всем, как танцует королева мафии.
Сунэ сдержанно усмехнулась и встала, плавно вложив руку в его. Гости расступились, образовав круг. На фоне мягкого золотого света фонарей, в окружении деревьев, замшелых каменных колонн и тяжёлых драпировок старинного японского здания, пара закружилась в медленном, чувственном танце.
Платье Сунэ шло за ней шлейфом, как облако дыма, а Минхо держал её так близко, словно защищал от всего мира. Их взгляды не отрывались друг от друга — остальное будто исчезло. Некоторые гости тихо шептались:
«Посмотри, как он на неё смотрит...»
«Это больше, чем страсть. Это власть. Это союз.»
Позади, у длинного столика с напитками, Юнми и Хан уже разливали саке и тайно уговаривали Чанбина выйти с ними покурить в саду — хоть ненадолго сбежать от официоза.
— Если ты не выпьешь с нами, я расскажу всем, как ты рыдал под балконом, когда влюбился в ту актрису, — подмигнула Юнми.
— Заткнись, — хмыкнул Чанбин и схватил чашку саке.
Тем временем к родителям Минхо подошёл один из уважаемых гостей — старик с белыми волосами, в тёмном хаори. Он медленно сказал:
— Ваш сын... нашёл себе женщину, которая не просто красива. Она умеет смотреть в глаза и не отводить взгляд. Такая станет не только женой... но и Леди, достойной короны.
Отец Минхо чуть кивнул, а его мать сжала руки на груди, глаза снова заслезились.
— А она ведь тогда была просто ученицей... такая упрямая, — прошептала она.
Свадебный вечер медленно перетекал в ночь. Гости сменяли друг друга, шёпоты смешивались со смехом, а воздух наполнялся вином, дымом и ароматом японских лилий, что стояли в огромных вазах по углам зала.
Минхо в какой-то момент наклонился к уху Сунэ:
— Ещё немного, и я уведу тебя отсюда. Мне не нужны все эти тосты. Мне нужна только ты. В платье. И потом — без него.
Она слегка улыбнулась, но ничего не ответила. Только поцеловала его пальцы, не скрываясь от взглядов
Старинные часы в японском особняке пробили полночь. Последние гости покидали зал, провожаемые охраной и бокалами с саке. В воздухе ещё витал аромат лилий, табака и дорогого парфюма. Официанты собирали бокалы, а свечи гасли одна за другой, оставляя только мягкое, таинственное свечение фонарей во внутреннем саду.
Минхо и Сунэ, наконец, остались одни.
Он держал её за руку, пока они шли по деревянному коридору старинного дома. Их шаги отдавались лёгким эхом по лакированному полу. Сунэ остановилась возле одной из раздвижных дверей, украшенной золотым узором журавля и сакуры.
— Это наш номер, — прошептала она.
Он ничего не сказал. Просто склонился к её уху:
— Госпожа Ли... вы слишком красивая, чтобы просто стоять у двери.
Она усмехнулась и открыла дверь. Внутри — огромная комната в японском стиле: мягкие матрасы на татами, тёплый свет из бумажных фонарей, полупрозрачные шторы колышутся от лёгкого ветерка, проникающего сквозь приоткрытую створку в сад. В углу — ваза с веткой белой сакуры и бутылка дорогого шампанского.
Сунэ стояла у окна, сбросив туфли. Тихо повернулась к нему, её свадебное платье спадало с плеч, открывая тонкую линию ключиц.
— Мы женаты, Минхо.
— Да, — хрипло ответил он, подходя ближе. — И теперь я могу делать всё, что так долго хотел.
Он подошёл к ней вплотную, обнял за талию и прильнул к её губам. Поцелуй был не спешным, тёплым, но за ним уже скрывалась нарастающая страсть. Он чувствовал, как её дыхание становится прерывистым. Пальцы медленно расстёгивали замок платья.
Платье соскользнуло с её плеч, упав к ногам мягким шелком. Под ним — тонкое бельё, то самое, выбранное вместе в Милане. Белое, с полупрозрачными вставками, изысканное, хрупкое, но подчёркивающее всё, что Минхо мечтал разглядывать только в одиночестве. Оно не было вульгарным — оно было вызывающе элегантным, с тонкой подвязкой на бедре и маленьким золотым акцентом в виде инициалов «ML».
— Ты знаешь, как сносишь мне крышу, не так ли? — прошептал он, опускаясь на колени и обхватывая её за бёдра.
Сунэ запустила пальцы в его волосы, не в силах сдержать лёгкий стон.
Минхо поднял её на руки и отнёс на матрас. За окном слышен был только ветер и шелест листьев. Всё остальное замерло.
Ночь была долгой. Они не говорили много. Только смотрели, целовали, чувствовали.
Слов было не нужно. Сегодня они стали мужем и женой. И этой ночью принадлежали друг другу полностью.
В комнате были слышны стоны, и крики имени Минхо.
Секс был очень хороший - первая брачная ночь.
Утро в Токио выдалось тихим, наполненным мягким светом, проникающим сквозь бумажные шторы. За окном медленно кружились лепестки сакуры — будто даже природа праздновала их союз.
Сунэ первой проснулась. Она лежала, укрывшись только простынёй, её волосы раскинулись по подушке, а губы всё ещё хранили отпечаток вчерашних поцелуев. Она повернулась — рядом Минхо. Он спал спокойно, с чуть приподнятой бровью, будто даже во сне не терял своей остроты. Его рука лежала на её талии — как будто даже во сне он не хотел её отпускать.
Она не удержалась — наклонилась и поцеловала его в висок.
— Доброе утро, муж, — шепнула она с лёгкой улыбкой.
Минхо медленно открыл глаза и встретился с её взглядом. Потянулся, обнял её и прижал ближе.
— Слишком красивая, чтобы будить меня, — хрипло прошептал он.
— Нам сегодня домой, в Сеул. Нас ждёт наш мир... — сказала Сунэ, уткнувшись носом в его шею. — Но я хочу, чтобы это утро осталось только нашим.
Минхо кивнул и, не отпуская её, сел на постели, всё ещё в полусне. Его пальцы скользнули по её спине.
— Знаешь, — сказал он с теплом в голосе, — я не думал, что у меня может быть такое утро. Без крови. Без оружия. Только ты.
— Пока что, — ухмыльнулась она. — Нас уже ждёт Сеул, и работа. Но теперь я не просто мафия. Я Ли. А значит — с тобой до конца.
Он посмотрел на неё — уже не просто на любовницу, не просто партнёршу... на жену. Его жену.
— Тогда встаём. Надо успеть на рейс. Но... у нас ещё есть десять минут, — сказал он, опрокидывая её обратно на подушки.
— Только десять? — с вызовом спросила Сунэ, обвивая его шею.
— Тогда пятнадцать, но не больше. Иначе мы опоздаем... и мафия обидится.
Смех раздался в комнате, лёгкий, домашний. Им предстояло вернуться в опасный и насыщенный мир, но это утро, эта спальня в сердце Токио, останется с ними навсегда — как тихое напоминание, что даже у королей мафии есть дом. И он начинается с неё.