Моя малышка...
Прошло три дня с той встречи. Минхо чувствовал, что-то не так. Сунэ вышла на задание одна — на вид простая миссия: перехват контрабанды в Инчхоне. Но с ней не было связи уже четыре часа. Это было слишком долго.
Он срывался, рвал документы, швырял телефон в стену. Хан, Хёнджин и Чанбин молчали, видя, как их босс медленно теряет терпение.
Вдруг... на экран одного из ноутбуков в штабе выскочило видео. Камера слегка дрожала. На экране — подвал. Тусклый свет. И Сунэ. Прикованная к стальному креслу, с залитой кровью рубашкой и фиолетовыми следами на запястьях. Но она всё ещё держалась с тем самым холодным огнём в глазах.
В кадр вошла Цикада, ослепительно спокойная. Она провела пальцами по лицу Сунэ:
— Видишь, Минхо? Вот она, твоя королева. Такая сильная, да? Но у всех есть предел. Скажи ему, как ты кричала, когда я ломала тебе пальцы.
Сунэ усмехнулась, кровь на губах:
— Я кричала... от скуки. Ты разочаровала меня, "царица". Могла бы придумать что-то оригинальнее.
Цикада отступила и подошла ближе к камере.
— У тебя ровно 24 часа, Минхо. Либо ты приезжаешь один, без оружия. Либо я начинаю по частям отправлять тебе твою "невесту".
Видео прервалось.
Минхо стоял, как статуя. В комнате было гробовое молчание. А потом он прошептал:
— Соберите команду. Я еду. Даже если мне придётся устроить резню — я верну её.
ПОДВАЛ.
Тусклый, пульсирующий свет мерцал над головой. Холод исходил от бетонных стен. Сунэ сидела в стальном кресле, но это было не просто кресло — это был трон для пыток. Металл врезался в её бёдра. Порванная короткая юбка была заляпана кровью. Ноги дрожали от боли — но не от страха. Цепи сжимали запястья, впиваясь в сломанную кожу. На пальцах — вывихи, один ноготь сорван. Губы — растресканы, рот залит свежей и засохшей кровью. Но её глаза... её глаза горели.
— Ты ещё держишься? — шепнула Цикада, садясь перед ней на корточки. — Я ведь могу сделать хуже.
Сунэ медленно повернула голову. Её голос сорван, но хриплая усмешка всё ещё была:
— Знаешь, ты хуже скуки. Хоть бы маникюр сделала, если уж взялась играть в злую сучку.
ХЛОП! — очередная пощёчина, такая, что кровь хлынула изо рта. Сунэ едва пошевелилась.
— Ты не знаешь, кого ты забрала, — прошептала она. — Ты не знаешь, кого ты разозлила.
⸻
ОДНОВРЕМЕННО.
Минхо в броне, с холодным взглядом, в чёрной перчатке сжимает рацию:
— План "Тень". Я иду первым. Все точки по схеме. Никто не двигается, пока я не подам сигнал.
Хан, Хёнджин и Чанбин были уже внутри периметра. С каждой секундой Минхо терял рассудок — не от страха. От злости. Его невесту не просто похитили. Её оскорбили. Испачкали.
— Я иду за ней, — прошептал он себе под нос. — И я сожгу всё, если понадобится.
ПОДВАЛ.
Тишина была липкой, вязкой, как кровь, застывшая на губах Сунэ. Её руки всё ещё были скованы, стальные цепи впились в кожу. Раны на коленях, сбитых об пол, кровоточили. Губы порваны. Она сидела полубоком — в короткой юбке, по которой струилась кровь. Каждый вдох давался тяжело, но она не хныкала. Она... ждала.
Цикада стояла у стены, куря дорогую сигарету. Время от времени подходила ближе — толкнуть, плюнуть, задеть — как будто наслаждалась властью. Как будто не знала, что каждое такое движение отсчитывает её собственные последние минуты.
— Ты ведь уже не мафия. Ты жена, ты украшение, — усмехнулась она, наступая каблуком на голую ступню Сунэ. — Он тебя спрятал в доме, как куклу. Как... слабость.
— Слабость? — прохрипела Сунэ, поднимая голову, и в её голосе вдруг звенел лёд. — Ты ведь знаешь, что он идёт за мной?
Цикада фыркнула.
— Он не найдёт тебя вовремя.
СНАРУЖИ.
Минхо стоял в темноте. У его уха — рация. Тишина в команде. Никто не стреляет. Никто не двигается. Он поднял руку — замер.
— Все на позициях. Начинаем.
Бум. Один глушитель. Один охранник падает. Тело — без звука.
Второй. Третий. Слепые зоны камер. Движение тени. Команда работает, как швейцарские часы. И только Минхо медленно идёт внутрь — в одиночку. Он будет её забирать
ВНУТРИ.
Цикада приблизилась к Сунэ. Снова.
— Скажи мне последнее слово перед смертью.
Сунэ подняла глаза, и уголки её губ дёрнулись в странной, страшной усмешке. Вся в крови, рот — залит ею. Бока в синяках. Волосы прилипли к лицу. Губы распухли. Но в этот момент она выглядела как древняя богиня мести.
— Слышишь?
— Что?
Тик... тик... тик...
— Это не твоё сердце. Это бомба под зданием.
ГРОХОТ.
ОГОНЬ.
КРИКИ.
Минхо врывается в комнату. Огонь позади него. Маска на лице. Плащ развевается. Он стреляет. Один. Два. Цикада падает, даже не поняв, кто её убил.
Минхо подбегает. Сунэ смотрит на него, вся в крови, с вывернутыми пальцами, губами, блестящими от боли. Но улыбается.
— Поздновато, Ли Минхо.
— Малышка... я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности, — шептал он, пока по щекам текла его злость, отчаяние и любовь.
Он падает перед ней на колени, руки дрожат, отцепляет цепи.
— Никогда не поздно для моей жены.
Он берёт её на руки, прижимает к груди. Гладит её спину, целует в лоб, как тогда, после того выстрела в ногу.
— Всё позади, малышка. Всё позади.
Сунэ уронила голову ему на плечо.
—Я... в порядке, — прошептала она сквозь кровь. — Прости, я испачкала кольцо...
— Плевать на кольцо, ты — моё всё, — и он прижал её к груди сильнее, не давая упасть.
Вокруг грохот, стрельба, а в центре — они. Два сердца, переживших бурю.
...Комната была тихой. Мягкий свет лампы рассеивался по стенам, пахло лекарствами и чем-то знакомым — как запах Минхо. Сунэ медленно открыла глаза.
Потолок был светлым, в полумраке мелькали силуэты. Грудь медленно поднималась и опускалась — дышать было больно. Голова тяжёлая, губы потрескались, рука перебинтована. Тело отзывалось глухой болью в каждом сантиметре.
Рядом сидел он.
Минхо.
Он держал её руку в своей — осторожно, как будто боялся снова причинить ей боль. Слегка раскачивался вперёд-назад, глаза покрасневшие. Волосы растрёпаны. Рубашка на нём — всё ещё в крови. Не её, но это не имело значения.
Он был разбит, но жив.
Она попыталась пошевелиться, и его глаза сразу метнулись к ней:
— Малышка?.. — голос сорвался от напряжения и облегчения. — Ты проснулась.
Сунэ слабо кивнула. Он быстро придвинулся ближе, положил ладонь ей на щёку. Горячая, дрожащая ладонь. Он целовал её пальцы, лоб, шептал:
— Я думал, что потеряю тебя. Никогда больше. Никогда, слышишь?
Она попыталась улыбнуться — получилось криво, с болью:
— Ты... выглядишь... ужасно...
Он усмехнулся сквозь слёзы:
— Я просто отражаю тебя.
Они оба молчали несколько секунд. В этой тишине не нужно было слов. Всё было сказано через их взгляды, дыхание, прикосновения.
Минхо встал и поправил её одеяло:
— Врачи говорят, что ты восстановишься. Несколько переломов, ушибы, сотрясение... но ты снова встанешь.
Сунэ закрыла глаза, а потом вдруг заговорила:
— Я... хочу обратно.
— Обратно?
— В бой. В мафию. В огонь. Я мечтала быть мафией. Я родилась, чтобы быть в этом. Я не слабая. Я не сломалась.
Минхо опустил взгляд. Потом тихо прошептал:
— Я знаю. Но ты всё равно моя малышка. И я клянусь... теперь всё будет по-другому. Мы будем защищать друг друга не просто как мафия. Как семья.
Она сжала его пальцы. На губах снова появилась та дерзкая, знакомая полуулыбка:
— Тогда... когда я встану... научи меня стрелять левой рукой.
— Договорились.
Он наклонился к ней, коснулся лба своими губами.
——————
Больничная палата медленно наполнялась мягким светом наступающего утра. За окном виднелись размытые силуэты Сеула, словно город тоже замирал, наблюдая за тем, как одна мафиозная королева приходит в себя после ада.
Сунэ лежала на подушках, чуть приподнятая. Она чувствовала себя лучше — по крайней мере, уже не так сильно болело всё тело. Уголки губ слегка изогнулись — ещё не улыбка, но уже не боль. Минхо сидел рядом, с чашкой кофе в одной руке, а во второй — журнал мод, который он зачем-то принёс, будто это могло как-то развлечь её.
— Ты серьёзно? — хрипло прошептала Сунэ, глядя на обложку.
Минхо вскинул брови:
— Что? Это издание месяца. Я подумал, тебе будет приятно снова увидеть себя... на страницах. — Он подмигнул. — Ты ведь там на развороте.
— Я вся в шрамах, с переломами и под глазами круги. А ты мне журналы притащил...
Он усмехнулся, положив журнал на тумбочку:
— Ты всё равно самая красивая женщина в этом здании. Даже с кругами под глазами.
Сунэ откинулась назад и тихо засмеялась. Ей было больно смеяться — но это был приятный, живой смех. Минхо встал, подошёл к её кровати ближе и лёг рядом, прямо на покрывало, аккуратно, не задевая бинты. Он притянул её голову к себе на грудь.
— А если врач зайдёт? — прошептала она, уткнувшись носом в его футболку.
— Ну и пусть. У них здесь всё равно нет ни одного приказа, который мог бы запретить мне лежать рядом с женой.
— Слишком уверен в себе, мистер Ли.
— Конечно. Я же тебя добился, малышка.
Они лежали молча, наслаждаясь этой тишиной. Сунэ аккуратно провела пальцем по его щеке, а он ловил её взгляд — будто боялся пропустить малейшее движение.
— Я думал... — Минхо вдруг нарушил молчание, — если ты позволишь, когда ты встанешь на ноги, я приготовлю тебе ужин сам.
— Ужин?
— Ну да. Я умею готовить. Иногда. И хочу, чтобы ты лежала на диване, с пледом, а я в фартуке и без рубашки...
— Без рубашки, но в фартуке?
— А что? Такой себе домашний Минхо. Только для тебя.
Сунэ рассмеялась снова. И на этот раз — без боли.
— Тогда обещай, что не забудешь надеть штаны.
— Хм... подумаю.
Он поцеловал её волосы. Ласково, долго. А потом прошептал:
— Спасибо, что вернулась ко мне. Я бы не пережил это.
Сунэ закрыла глаза и только сжала его руку в ответ