Обнимал только меня
— Ладно, ладно... — первым пришёл в себя Хёнджин, всё ещё не сводя взгляда с животика Сунэ. — Но можно, пожалуйста, просто задать тебе миллион вопросов?
Сунэ уселась поудобнее на диване, притягивая к себе чашку чая и хитро улыбаясь:
— Разрешаю. Один за другим. Только не все сразу.
— Какой срок? — тут же выпалил Чанбин, устраиваясь рядом. — Месяц? Два? Я должен знать, сколько мне осталось, прежде чем ты официально запретишь мне материться при ребёнке.
— Где-то... третий месяц, — мягко ответила Сунэ. — Но видно стало только недавно.
— КАК? — простонал Хан. — Мы что, настолько слепые? Я живу рядом, но ни намёка! Никаких подсказок! Никаких странных... хотя, подождите... мороженое в семь утра...
Минхо тихо рассмеялся:
— И ты тогда сказал: «Это просто Сунэ». А я уже тогда понял.
— Это было мороженое со вкусом солёного карамельного огурца, Минхо, — добавил Чанбин. — Если бы я понял — я бы уже начал искать крестильную рубашку!
— А кто-нибудь ещё знает? — спросил Хёнджин, подаваясь вперёд. — Мама Минхо? Луи Виттон? Лиса? (лиса- она стерва которая любит Минхо и была ссора не один раз), (Луи Витон - Сунэ иногда была в журналах vogue от бренда Луи Витон)
Минхо мгновенно нахмурился:
— Лиса точно нет.
Сунэ, будто почувствовав напряжение, махнула рукой:
— Пока только вы. Всё очень личное. Но скоро, конечно, расскажем семье. И... брендам. Рано или поздно.
— Вы уже думали о... — Хан замер на полуслове, посмотрел на Минхо, потом на Сунэ. — Ну, о том... кто будет... кем? Я, например, могу быть феей крёстной.
— Крёстной? — фыркнул Чанбин. — А я тогда кто? Крёстный-спецагент?
— Только не начинайте, — хмыкнула Сунэ, прикрыв глаза. — Ребёнок ещё не родился, а вы уже спорите за титулы.
— Минхо, а ты... — вдруг начал Хёнджин и замер. — Как ты себя вообще чувствуешь?
Минхо бросил взгляд на Сунэ, которая украдкой прижала ладонь к животу.
— Как человек, который наконец понял, ради кого он живёт. — Его голос стал тише. — И кого должен защищать до последнего дыхания.
На миг все притихли.
А потом Чанбин хлопнул в ладоши:
— Всё, я пошёл выбирать крошечный смокинг для малыша. Или для малышки. Я просто должен быть готов.
— И я, — добавил Хан. — Только не забудьте: если вдруг ребёнок будет с моими ушами — это была моя тайная месть.
Все снова расхохотались, а в воздухе повисла лёгкость и тепло.
Когда ребята наконец-то ушли — Хан забрал Чанбина, а Хёнджин остался ждать такси у входа, — в доме воцарилась тишина. Сунэ, поначалу довольно зевнув, подошла к окну, проводив их взглядом... а потом вдруг резко обернулась и уставилась на Минхо, который собирал кружки со стола.
— Минхо.
Он сразу поднял голову.
— Что такое, малышка?
Она молча подошла к нему, обняла сзади, прижалась щекой к его спине... а затем, неожиданно даже для самой себя, прошептала низким голосом:
— Я тебя сейчас не отпущу. Ни на шаг.
Минхо чуть замер, потом осторожно повернулся и посмотрел ей в глаза:
— Ты в порядке?
— Нет, — ответила она капризно, глядя на него снизу вверх. — У меня проснулись гормоны. Я хочу, чтобы ты сейчас... смотрел только на меня. Обнимал только меня. Целовал только меня. И ничего больше.
Он тихо рассмеялся, обнял её крепко-крепко.
— А разве я когда-то делал иначе?
— Нет, — пробормотала Сунэ, но всё же вцепилась в него сильнее. — Но теперь я хочу это в два раза больше. Или в три. И чтобы ты был совсем рядом.
Она осторожно провела пальцами по его воротнику, по плечу, по шее — будто проверяя, всё ли с ним на месте. Глаза её блестели: и от любви, и от гормонов, и от внутреннего жара, который было уже не спрятать. В этой капризной, чуть страстной тяге чувствовалось всё — счастье, ожидание, и жажда его близости.
Минхо ничего не сказал. Он просто наклонился и нежно коснулся её губ, как будто обещая: он здесь. Он с ней. Всегда.
— Пойдём, малышка, — прошептал он. — У меня сегодня целый день свободен. И весь он — только твой.
Минхо взял Сунэ за руку, и не отпуская, повёл её вглубь пентхауса — туда, где окна уходили в пол, а мягкий свет заливал просторную гостиную. За стеклом было тихо, город будто замер, и только лёгкий ветер колыхал занавески.
Он усадил её на диван, а сам исчез на минуту на кухне. Вернулся с чашкой какао и пледом, заботливо накрыв её ноги.
— Знаешь, — сказал он, присаживаясь рядом, — я думал, что ты самая очаровательная, когда злишься. Но беременная и капризная ты — это отдельный уровень.
Сунэ фыркнула и, прижавшись к нему, шепнула:
— У тебя очень странные вкусы, мистер Ли Минхо.
— А у тебя странные желания. Например, чтобы я просто сидел и гладил твой животик три часа подряд.
— Я не странная! Я беременная! — возмутилась она, хлопнув его по груди подушкой. — И вообще... у меня сейчас очень важная миссия: вырастить лучшего человечка на свете.
Минхо рассмеялся и вдруг стал серьёзнее. Он повернулся к ней, убрал волосы с её лица, провёл пальцем по щеке.
— А ты знаешь, что я мечтаю увидеть, как он или она улыбается... впервые?
— Или бьёт ногой по моим рёбрам... впервые, — вздохнула Сунэ с ироничной улыбкой. — Не забудь и об этом.
— Справедливо. Но ты знаешь, — он поцеловал её в висок, — я даже к этому готов. Главное, что ты рядом. Что вы рядом.
Они долго молчали. Сунэ положила голову ему на плечо, укуталась плотнее в плед, наслаждаясь покоем.
В этот день у них не было ни стрельбы, ни погонь. Не было врагов, преследующих с теней. Только дом, только двое, и крошечная новая жизнь, о которой пока знали лишь они.
Позже Минхо занялся выпечкой а Сунэ ходила купаться.
Пентхаус наполнялся ароматом свежеиспечённых круассанов и ванильного лосьона Сунэ. Она стояла у окна, на ней была только длинная рубашка Минхо, и даже если она прикрывала всё, что «нужно», — воображение точно не отдыхало. Особенно у Минхо, который вошёл в гостиную с планшетом в руках, чтобы проверить последние детали предстоящей встречи.
— Минхо... — начала Сунэ мягко, почти кошачьим голосом.
— М? — не отрывая взгляда от экрана, отозвался он.
— Я хочу...
Он застыл. Медленно поднял глаза. В голове уже начали разыгрываться целые сценарии. Он медленно отложил планшет и склонил голову:
— Ты уверена? Сейчас утро, миссия была только позавчера, тебе нельзя сильно...
— Я хочу тебя.
Он моргнул. Руки сами собой потянулись к пуговицам на рубашке.
— Минхо... — хмыкнула Сунэ, хитро поджав губы. — Я хотела, чтобы ты обнял меня. Просто. Обнял. Или ты что-то другое подумал?
Он опустился рядом, с шокированной улыбкой:
— Ты невыносима.
— А ты вёлся, как мальчишка! — рассмеялась она, забравшись к нему на колени. — Но если честно...
Она обняла его за шею, прижалась носом к его щеке и прошептала:
— Я всё-таки хочу тебя. Не «прямо сейчас», но ты должен быть готов. Потому что скоро я буду тебя мучать. По полной. Эти гормоны — они мне не друзья.
Минхо обнял её крепче, целуя в висок:
— Я всегда готов. К мучениям. К любви. К тебе. Даже если ты решишь, что срочно нужна ванна, шоколад и ты сама в одних чулках на крыше пентхауса. Я не удивлюсь.
Сунэ фыркнула, но просияла от счастья.
— Чулки, говоришь?.. Хм. Идея.
— Э-э, ты же пошутила? Сунэ?..
Но она уже ушла — лёгкая, как ветер, загадочная, как всегда. И, возможно, даже в чулках. А Минхо понял: день будет долог. Очень долог. И очень насыщен.
Минхо укрылся в рабочем кабинете, решив, что пара часов в тишине и с отчётами — единственный шанс на передышку от солнечного торнадо по имени Сунэ. Он включил ноутбук, открыл файл, начал вводить цифры — и в этот момент за спиной щёлкнула ручка двери.
Он выдохнул сквозь зубы:
— Нет... ну пожалуйста...
— Минхо~... — Сунэ пела его имя с таким сладким тоном, что у него задрожала спина.
Он не обернулся. Сделал вид, что не слышит.
— Знаешь... — продолжала она, приближаясь. — Я тут подумала...
— Что? — он медленно, обречённо повернулся на кресле. И замер.
Сунэ стояла у двери в его чёрном шёлковом халате — только он был явно не завязан. Волосы чуть растрепаны, на губах — клубничный бальзам, взгляд томный. И животик — аккуратный, нежный, уже чуть заметный под тканью.
— Я решила, что ты работаешь слишком много. А это вредно... для будущего папы.
Минхо сглотнул.
— Сунэ, мы же... ты же сама говорила — без перегрузок. Врачи...
— Я не прошу перегрузок, — усмехнулась она, подходя ближе и сев к нему на колени. — Просто... внимания. Я же беременная. Беременным надо всё, чего они хотят. Или мы устраиваем эмоциональный кризис. И тогда ты пожалеешь, что не выбрал «внимание».
— Ты шантажируешь меня?
— Мгм. И гормоны на моей стороне.
Он закрыл глаза и рассмеялся. Обнял её, крепко, мягко, с любовью.
— Хорошо. Сдаюсь. Что ты хочешь?
— Чтоб ты сказал, что я самая красивая будущая мама. И чтобы отнёс меня в спальню. И, может, сделал массаж. Или мы просто поваляемся. Или не просто.
Он встал, подняв её на руках.
— Самая красивая. Самая любимая. И абсолютно невыносимая.
— Я слышала, — хихикнула она, прижимаясь. — Но принимаю. Только не урони. Всё-таки я теперь... ценная.
— Ты всегда была бесценной.
А дальше... был диван, плед, клубничный сок, массаж ступней, много смеха, лёгких поцелуев и бесконечное количество «Минхо, а можно я просто немного на тебе полежу... ещё часик?».