Глава 3.
Вторник. 26.11
06:45
Виталина Кирова:
Одолжила подруге. Напиши ей. Сейчас отправлю ссылку.
---
Таля не прикасается к телефону первые полчаса после пробуждения. Она старалась ограничивать себя в том, что касалось виртуальной жизни. Легко попасть в безнадежную зависимость от социальных сетей, от наблюдения за людьми в них, изучения и просмотра этой тонны бесконечной информации, включая новости, из-за которых недолго было потерять сон на всю ночь.
Приходилось не всегда просто — зато жить было интереснее. Это также учило распределять время :после шести часов вечера Виталина выйдет в сеть только при очень серьёзной нужде, поэтому все домашние задания, например, выполнялись в первой половине дня. К слову, ни газеты, ни телевидение не требовали таких ограничений. Все дело было в том, что в интернете у тебя очень много возможностей потратить уйму времени и нервов в никуда.
Проникаться, выискивать, рассматривать с разных сторон и анализировать. Это про Талю. С раннего детства она была той еще заботой для бабули — стоило Вере Иосифовне рассказать что-то интересное про, предположим, белок, так до конца дня маленькая Вита не оставит ее в покое, расспрашивая про них, а после и начнет упрашивать поискать кого-нибудь в лесу.
До семи лет Виталина жила больше за городом. Родители со старшей дочерью Оксаной жили в бабушкиной городской квартире, сестра ходила в садик, потом в школу и на художественную гимнастику. Таля же бросила садик года в четыре, когда ходить несколько километров до него стало не интересно как бабуле, так и внучке. Дети были глупыми, каша жидкой, полы холодными. Только воспитательница была молодой и доброй, но почему-то всегда просила Виталину идти к другим детям, когда та пыталась поговорить с ней на прогулках. Три года с редкими перерывами на возвращение в город Таля жила с Верой Иосифовной — в прошлом заслуженный педагог истории, а после пенсии — сторож-экскурсовод их областного музея воинской славы и культуры. Работала она там четыре дня в неделю и очень часто у нее была маленькая помощница, которая быстро научилась не шуметь и с упоением слушала несколько раз в день одни и те же экскурсии по залам. Они быстро стали роднее, чем квартира с мамой, папой и сестрой.
По вечерам Таля представляла себя принцессой, глядя на паркет из темного дерева с выложенным узором. Не сказочной из мультиков, а настоящей — она учит несколько языков, занимается сольфеджио и балетом, увлекается театром, обожает гончих псов, с которыми взрослые катаются на охоту. В будущем ее захотят выдать за герцога из другой страны и, конечно же, Тале придется согласиться — все ради благополучия своей империи. Она тихо кружилась по центральной зале, а потом обязательно выходила погладить чучело тех самых гончих. Оно стояло перед входом в покои с остатками убранства царской резиденции, находившейся когда-то недалеко от нынешнего здания музея. Потом бабушка звала пить чай с молоком и сладкими пряниками. Приходила Марья Аркадиевна — она работала в архиве, а иногда, если они засиживались, к ним присоединялся дядя Николаич — он сторожил музей по ночам.
После Талю оборачивали колючей шалью поверх дубленки и везли на саночках через блестящие сугробы. Дома они иногда включали старенький телевизор, но чаще читали газеты — Виталина пока не умела, поэтому просто вырезала красивые картинки из них.
Поступать в первый класс пришлось в городе. Развлечения там были другие и не про Талю. Три месяца спустя бабуля переехала следом — кому было хуже в разлуке до сих пор трудно сказать. Но все вернулось на круги своя — Вера Иосифовна теперь водила Виталину и Оксану в школу, пусть последняя вскоре стала уходить раньше одна. Чтобы успеть на утреннюю тренировку, конечно. Бабушка оставила музей и лишь изредка ездила навещать родные исторические стены — разумеется, вместе с внучкой.
До ее пятого класса они все жили в бабушкиной квартире с высокими потолками. А потом родители купили собственную — в новом районе, обставленную дизайнером, с просторными отдельными комнатами для обеих дочерей. Таля предлагала переехать им с Ксюшей в одну комнату и перевезти бабушку к себе, но Вера Иосифовна тогда начала болеть и родители сказали, что в новом районе бабуле будет сложнее. Поликлиника далеко, магазины и почтовые отделения еще строились, вся инфраструктура только налаживалась. Даже школы не было — пришлось пойти в ту, что располагалась в соседнем районе.
Там Виталина позже познакомится с Мариной Арзамасовой, чтобы годы спустя участвовать в устройстве ее личной жизни.
Сегодня Кирова ночевала у бабушки — той нужно было сделать вечером уколы, а потом они вместе обсуждали моду 60-х. Встать пришлось намного раньше, чтобы перед началом занятий отдать Марине книгу Замятина — пропуск во взаимоотношения с Романовским. Ну, судя по тому, как настойчиво она вечером написывала Тале, хотя знала, что та не прочтет.
Таля спускает легкую рубашку из светлого хлопка с плеч — они не хрупкие, но точеные, с широкими ключицами. Единственное, что точно ей нравится. Перетягивает рубашку на талии — сколько сил Виталина положила, чтобы та появилась — широким старым ремнем. Стоил 74 рубля на барахолке в центре города. Заплатила 100, без сдачи. Ласково запускает пальцы в густые светлые волосы. Будит в себе благодарность, касаясь кончиком носа собственного плеча. И напоминает: это хорошо, что она есть.
Глядя на экран телефона, она видит сообщение еще и от Тима. Прежде, чем ответить, заходит в его профиль. Все скрыто. Одна запись и около семи фото, большая часть из которых в компании. На основной фотографии профиля он все же был в одиночестве — сидел на скамейке, сцепив ладони и набросив на плечи пальто. И смотрел в камеру. Мало кто смотрел в камеру. Они делали вид, что скрывали что-то. А Романовский делал вид, что не скрывает ничего? Из-за напряжения в челюсти явно проступили скулы.
Таля отвечает ему, посылает в юные самонадеянные лапки Марины. Та была хорошей, но несмышлёной. Дружба с ней возникла внезапно — Таля помогала оформлять школьную газету, без особого энтузиазма. Она просто умела делать то, что требовалось, а большего не хотела. Возможно, Марина посчитала Виталину кем-то важным в этой чертовой газете, а через пару месяцев это уже не имело значения. Она умела слушать, а Кирова говорить. Такая дружба-дополнение не длилась дольше положенных школьных лет и разбивалась обычно о расхождения во взрослой жизни, но отчего-то Таля знала, что у них так не будет. Бесспорно, они разойдутся, но тихо. Каждая примерно понимает, чего ждать от другой.
Перед выходом она приоткрывает дверь в бабушкину спальню, на кухне с тоской поглядывает на испеченные вечером блины. Сытные, промазанные маслом и подтаявшим сахаром. Просила же не печь. Бабуля все больше расстраивалась, когда медленно, но необратимо ее Вита начала терять как интерес к пышной выпечке, так и очаровательные румяные щечки. Видела ее каждый день, а поделать ничего не могла. Почему не ест? Таля была наредкость сдержанным и спокойным подростком. Она ведь с детства привыкла все понимать. Но у этого была и обратная сторона — она не умела задавать вопросы, которые по-настоящему ее волновали.
Почему ее тело именно такое? Почему бедра широкие и покатые, а ребра не выдаются вперед? Почему раньше всех девчонок у нее появилась грудь, на которую те брезгливо косились? Почему линии у нее не такие отточенные и резкие, как у высокой и тоненькой Оксаны? И где, в таком случае, ее перекатывающиеся под тонкой кожей мышцы и прыть в каждом движении?
Было ясно одно — она непозволительно отличалась даже от родной сестры-погодки, а значит все на самом деле трагично.
В действительности трагедией это стало в тот день, когда одна полная жизни и интереса ко всему девочка отбросила все то прекрасное, что было внутри неё. Сместила фокус своего неумолимого, острого внимания на внешнее. На собственное тело, выписав ему приговор. Таля мысленно благодарит бабушку и с непередаваемой горечью снимает два верхних блина, загибая краешек на верхушке оставшейся стопки. Чтобы было видно, что она прикоснулась к еде. Аккуратно завернув блины в бумажную салфетку. Сжимает ее в ладони и торопливо шагает к выходу. Вместо музыки в наушниках, слушает собственное беспокойное дыхание.
«Чего, отдышка?» — незнакомый голос из прошлого выходит в соло.
Когда она спускается с четвёртого этажа по широкой темной лестнице, салфетка уже промокает сладостью и жиром. Одной рукой придерживая края плаща, Виталина не глядя выбрасывает итоги трудов бабушки в урну около выхода. По-другому было никак.
Троллейбус номер 23 проезжает у края улицы. Таля никогда не бегает за транспортом. Не успела, значит так нужно. Как грустно и отчаянно выглядели люди, когда, проклиная себя, несутся за отходящим автобусом.
Холодно, но безветренно. Проходит около семи минут, кончики ушей мерзнут и приходится выпустить собранные в высокий пучок волосы. Вынимая из сумки шарф, Таля решает достать и старую книгу. Мягкая потрепанная обложка в ледяных пальцах.
Замёрзшие пальцы открывают «Запись 14-я», начиная:
«Милая, бедная О! Розовый рот — розовый полумесяц рожками книзу. Но не могу же я рассказать ей все, что было, — хотя бы потому, что это сделает ее соучастницей моих преступлений: ведь я знаю, у ней не хватит сил пойти в Бюро Хранителей и, следовательно...»
Подъезжает троллейбус. Отбросив волосы с лица, Таля поспешно взбирается по высоким ступеням и оплачивает проезд. Пожилой мужчина в вязаной шапочке с помпоном дает ей билет. По привычке оставляет его на открытой странице, убирая книгу обратно в сумку. Номер все равно не счастливый. А читать в транспорте не нужно. Укачивает.
-
Марина пишет еще и утром. Параллельно отказывается от густой каши с сухофруктами и просит у Даши какую-нибудь помаду. Вчера она, прекрасно зная, что не получит ответа, закидывала сообщения Тали своими переживаниями. Все равно ведь прочтет утром и будет хотя бы иметь представление, в каком состоянии пребывает Арзамасова, — а оно, видит небо, было крайне оживленным.
Примерно полтора года назад Даша подарила Марине шоппинг со стилистом — ну, девушкой, которая закончила онлайн-курсы и называла себя так. Это был очень взрослый подарок! Они поехали тогда в самый большой торговый центр и весь день выбирали базовый гардероб, в котором Арзамасова ходит по сей день. Свитера с крупной фигурной вязкой, несколько юбок в разную клетку, джинсы, которые приходилось всегда затягивать ремнем, одна пара прямых брюк интересного буро-бордового цвета, блузки с воротниками и подобное этому. В тот период Марина была еще больше одержима идеей стать телеведущей. Типичной одежды девочки четырнадцати лет там было не так много. Она отчаянно хотела купить себе брючный костюм, но мама запрещала носить каблуки, а без них было бы неинтересно.
По прошествии такого количества времени, этот гардероб наводил безысходную тоску. Марина покупала вещи, но это обычно были какие-то странные футболки с распродаж, которые становились противными после первой стирки. Сегодня выглядеть нужно хорошо. Надеть в такую холодину юбку своего рода подвиг. Да ладно, колготки достаточно плотные. Светлый свитер приходится неловко заправить за пояс. Она хотела оставить волосы распущенными, но те лежали отвратительно — часть волос примялась о подушку. Марина уснула с мокрой головой. Ну и пусть будет коса, ничего.
Зато была помада — модного приглушенно-кофейного оттенка. И был повод показать это все Романовскому. Она пару раз проиграла перед зеркалом, как расставит плечи и вытянет шею, глядя на него, а потом аккуратно протянет книгу. К слову, её ещё нужно забрать у Тали, которая так и не удосужилась ответить.
На улице мерзость, придется надеть зимние ботинки и эту дурацкую куртку. Но ничего. В школе переобуется. Оно того стоило.
Подростковые влюбленности — двигающий механизм средней и старшей школы. Ею гудят коридоры на переменах, она заливает все горько-сладким ожиданием и обостряет каждое новое чувство в молодом теле. Умы, даже самые отдаленные от интриг школьных товарищей, все же становятся невольными участниками этих невинных интриг. Мы сидим за одним столом с напряженными девчонками из восьмого класса, которые усердно выпрямляются в узких джинсах. Трижды переспрашиваем о чем-то молчаливого одноклассника, который почему-то начал краснеть при взгляде на задние парты. Пробегаем мимо беседующих ни о чем десятиклассниц, которые постоянно куда-то ходят. С опасливым интересом высматривают того, на кого точно нельзя будет смотреть. Так или иначе, презираем их или становимся одними из, но мы всегда рядом.
На порядок сложнее, когда ты теряешь боевого товарища — Арзамасова должна была сдаться однажды, но так примитивно... Виталина сидит в холле первого этажа — в несколько рядов выставлены металлические сидения, но никто не выходит переодеваться на них — слишком открытая для обзора площадка. Поглядывает в большое зеркало с неаккуратными стыками отдельных частей. Постукивает пальчиками по обложке книги.
— Ты чего?! А вдруг он увидит? — испуганно шипит подлетевшая Марина с раскрасневшимися от холода щеками.
— Что?
— Ну, что она у тебя. Поймет еще!
Судя по тону, это будет крайне трагично. Хотя сейчас в Марине расцветало ( скорее корчилось и раскрывалось) нечто обещающее безумие, как минимум. Если ее одержимость Санченко была эфемерной и приходящей, вполне сдерживаемой, то с Тимофеем, по обыкновению, будут сложности. Мысленно Таля решает, что это закончится проблемой, а вслух успокаивает:
— Все нормально, он вроде еще не пришел.
-
Этот день был совершенно особенным!
Первый урок прошел мимо, оставив приятное послевкусие — он приблизил ее к встрече с Тимой. Марина то и дело выпрямляла спину, сладостно вздыхая и не находя в этом классе места своему предвкушению. Он непременно с ней поговорит, а может даже обнимет при встрече. Арзамасова все-таки оказывает ему неплохую услугу. Вечером наверняка добавит в друзья. А может даже подпишется в Инстаграме! Нужно пересмотреть ленту и скрыть какие-нибудь старые фото, на которых она выглядит странно и глупо. Оставит, разве что, красивые закаты и чашки с кофе на фоне книг. Пусть понимает, какой богатый у нее внутренний мир.
Идти по коридору было восхитительно, невыносимо — в каждую минуту он мог окликнуть ее или коснуться плеча. Обратившись вся в ощущение, Марина на всех уровнях пыталась уловить присутствие Романовского. К слову, даже пошла пятнами — такое бывало только на самых неудачных занятиях. Таля шла рядом, думая, как бы поестественнее удалиться в нужный момент и позволить Марине получить остановку своего маленького юного сердечка.
Но на первой перемене Тим ее не нашел. К сожалению, до третьего урока они вряд ли имели шанс пересечься — расписание показывало, что занятия у них на разных этажах. Марина внутренне осела — недовольно, как ребенок, которому не позволяют таскать еду с праздничного стола до назначенного часа. Таля попыталась ее подбодрить тем, чтоТим прочитал сообщение, а значит в курсе событий. Правда, при этом пришлось в экстренном порядке скрыть, что Романовский отправил ей заявку в друзья. Марина вряд ли оценила бы. Давать дополнительных глупых поводов для и без того глупого волнения не хотелось.
Второй урок в почти театральной задумчивости — учитель по литературе даже отметила это, а Марина впервые не придала значения обращению к себе. Весь урок почесывала большим пальцем растрёпанный корешок книги Замятина, вздыхала. Одни веки подрагивали.
Таля могла бы примерно обозначить, почему Марина на самом деле так ждет этой встречи, но это было спорно — Арзамасова сама ведь не знала. Представляла спокойное выражение объективно привлекательного лица Романовского и терялась в смешанных образах жизни, за которой наблюдала все эти годы. Полной, насыщенной людьми, каждый из которых вносил свою вселенную в этот масштабный союз. И шанс стать крошечной частью этого всего был умопомрачителен в своей желанности.
Перед третьим уроком она не выдержала — предложила сходить в столовую, вдруг их компания там. И оказалась права. Едва войдя, она уловила силуэт, принадлежащий Тиму — его темно-бордовая толстовка выделялась на фоне пасмурного неба за окном. Плечи сковало, ноги стали чувствительными, путались в шагах. Благо, рядом была Таля, которая что-то говорила, и все внимание можно было перевести на нее.
Вдвоем они сели за стол к паре их одноклассников, поздоровавшись. В обычные дни ни с фанатом информатики и аниме Котовым, ни с безукоризненным знатоком английского Павлюченко они не общались, но сейчас это было неважно. Таля спокойно ела заправленные йогуртом мюсли из крошечного контейнера. Марины хватило на пару минут — долгих, напряженных — и все же она не выдержала, когда ей показалось, что парни направляются в их сторону.
Отчасти это была правда — несколько мальчиков шли к ним, в их числе вроде был Тим. И вот, она наконец открыто поднимает взгляд... Романовского не было — ни среди тех, кто пошел в их сторону, ни в оставшейся позади компании. Толстовка Тима была, самого Тима не было. Ее надел Сережа — они нередко менялись одеждой. И шли они не к Марине, а к мусорной урне. Проследив за ними потерянным взглядом, Арзамасова слабо помахала Марку, но даже не ответила на его улыбку.
Может, он задержался в классе? У него же долги — зачем он просил дополнительное задание по литературе? Точно. Он сдает долги. Ах, он такой ответственный. Все решит пятый урок — он в соседних аудиториях. Химия и английский. А до того момента ничего не решено.
Следующим ударом был уход Тали — ее вызвали на олимпиаду по истории, а после отпускали домой. Оставшись наедине с брюзжащим волнением и несовершенствами отечественной системы образования, Марина в какой-то момент разуверилась во всем. И в себе, и в прошлом, и в дружбе.
Вырядилась. Ну когда он увидит ее еще такой удачной? В теории, так можно прийти и завтра, да. Но настрой не тот. Мог бы хотя бы написать. Дура.
Пусть все пролетает — и волнение, и ожидание, и уроки, отдаляющие ее от чего-то по-настоящему важного. Ни один предмет не заставляет ее внутренности сладко переворачиваться, а бьющееся сердце колоться о ребра. Отчета себе отдавать не планировала.
Пятый урок. Химия. Она проторчала напротив кабинета всю перемену, для пущей очевидности прижимая к груди книгу. Марину даже начало мутить от вида неровных стыков плитки на полу. Или от разочарования, нараставшего с каждой секундой. Закатала и опустила рукава мокрого на спине свитера. Хотела отлучиться в туалет и подтянуть колготы, но даже этого не позволила. Сторожила свой пост. Проверила телефон. Тима не писал, хотя был онлайн. Она быстро выходит с его страницы, опасаясь, что если тот сейчас подойдет, то застанет ее.
Звонок бьет по затылку, искрами зажигая в ее глазах испуганную пустоту. Одиннадцатый класс постепенно подходит, Марине приходится немного отойти от входа в аудиторию, наблюдая, как ее собственный класс поспешно тянется в кабинет химии. Ну же!
Она видит Марка и Сережу, за ними Настя, но они без Тимы. Санченко останавливается напротив, случайно поймав её взгляд, думая, что тот предназначен ему. По обыкновению легонько приобнимает при встрече.
— Ты чего тут? — моргая, резко кивает он.
— А Тимы нет в школе? — не держась ни за что, спрашивает прямо Марина.
— Романовского? Не, с самого утра. А че?
— Ну, ему книга нужна была. Ладно, у меня химия. Передай ему, если нужна, пусть заберет.
Получается внятно, но бесцветно. Не занимайся она дикцией, то просто жалобно поскулила бы и потащилась к входу в кабинет.
Маришка была хорошей — странной, но очень хорошей. Марк понимал это. Будучи человеком, для которого не существует понятия «причинно-следственная связь», он был рад, что Арзамасова есть и помогает в том, в чем остальные бессильны. Да, с Настей он может обсудить отношения с Окс, новый альбом кого-нибудь, но никто из всех его друзей не сделает за него эссе или исследовательские проекты на курсы. Эта помощь, конечно, была ожидаемой. Просто Маринка такая — всезнайка, очень умная. Он не знал, но наверняка она отличница. Ей самой вроде нравилось, иначе зачем она предлагала бы помощь? Она была особенным человеком. Иногда с ней было интересно погулять. Долго с ней правда было трудно. Громоздко шла ее альтернатива харизме — она много знала и не всегда понятно это преподносила. С ней ожидаемо очень редко бывало уютно.
Но что было неожиданно для Марка — лето после его девятого класса. И то, как Арзамасова врала по телефону его родителям, неизвестно чего больше боясь — их гнева или того, что Марк скончается на ее пушистом пледе. Он не помнил тот день, но помнил несколько до — в первый раз Марина встретила его у студии, ненадолго взглянула в глаза и крепко схватила за руку. Он до самого вечера сидел на ее кухне, пялясь в стену. А потом его долго рвало в тазик отвратительного синего цвета. Она поддерживала ему голову и приносила воду.
Она отвечала преподавателям за Санченко — мол, просил передать, что уехал. И делала это так, чтобы педагоги на курсах — люди, которые молились на его отца — не пожелали проверить и обезопасить свой зад. Подставляла себя в каждую секунду, когда приводила угашенного Марка в свою уютную квартиру, куда в любой момент могла приехать Дашка. И очень стойко сдерживала слезы страха, когда видела молодого здорового парня, который корчился в приходе.
Откуда в маленькой Арзамасовой — отличнице с косичками — было столько самоотверженности и сочувствия к жалкому нему? Как она поняла, что ему нужно было не правосудие, а время? Возможно, не такая уж Марина и заучка. Так же, как и Марк не такой уж счастливый сын из благополучной семьи.
Он оглядывается через плечо, видит сидящую за задними партами Оксану. Теперь все по-другому. Маринка — его печальное зависимое прошлое, которому срок до конца года. Дальше он, конечно, не позабудет ее, но жизнь пойдет в нужном направлении. Он спортсмен с друзьями, перспективами и умопомрачительно красивой любимой девушкой, которая когда-то выслушала всю историю мальчика, что за свои семнадцать натворил больше, чем другие за всю жизнь.
Творить предстояло и дальше. Есть одно дельце. Оксана, конечно, не одобряла, но скрывать от нее было нельзя. Тем более, она обязательно догадалась бы, ведь всем известно — куда Романовский, туда и Санченко с Давыдовым и Грученко. Негласное правило, следуя которому Марк, Тим, Андрей и Серёжа бросали все, если того требовал один из них.
«подъезжайте к тц. я буду там. катя встречается с ним в десять, будем все это время там. а потом убьем этого урода»
Сообщение приходит аккурат когда Марк выходит из школы. Оксана нежно поддерживает его под локоть. Сегодня она мало разговаривает, чувствуя свою беспомощность. Подумать только, Романовский попросил — и все, ее мнение потеряло вес. Ни одна хорошая девушка не пустила бы своего парня в такой ад, но еще с тех времен, когда Санченко был просто другом, Ксюша четко уяснила — эти мальчишки стены разнесут, но придут друг другу на помощь. Марк был краток. Описал ситуацию Романовского. Тим казался самым проблемным из них, хотя на самом деле очень редко просил своих друзей вступиться. А значит, все на самом деле было серьезно. Но это не успокаивало.
Запахнув поплотнее кожаную куртку, она аккуратно огибает лужу в центре школьного двора, пытаясь не испачкать белые кроссовки. Впереди мелькает макушка с неясным цветом волос. Оксана думает поздороваться с Мариной, но та выглядит еще менее расположенной к этому, чем обычно. Эх, ей бы перекраситься — этот выжженный персиковый никуда не годился, особенно с черными точками на лице. Хотя сама Марина вроде ничего. Может, нос крупноват.
Марк принимает задумчивость за обиду, а потому прерывает ход мыслей Оксаны:
— Ксюш, отвечаю, сам не хочу ехать драться. Но сама подумай, чувак изнасиловал девушку его лучшего друга. Да этого придурка убить мало.
— Ты говорил, да, я понимаю. Просто очень не хочу, чтобы ты был в опасности.
— Да мы с пацанами чисто для виду. Говорить будет Тим, ну и друг его наверное –его же девушка. Короче, надо поехать, обязательно. Тим так просто не впряжется.
Марина смотрела, как увлеченно Марк рассказывал что-то Оксане — ее красивое лицо под тенью озабоченности. И о чем только могла идти речь? Конечно же, ей не узнать. Не ее это дело. У Марины своя жизнь, где самое интересное — это паблики «вКонтакте» и подарки, которые Даша привозила из поездок в Германию.Горечь сегодняшнего дня выливается в разговоре по телефону с Талей, но проще становится лишь на одну сотую, возможно. Романовский рано или поздно придет. Мало ли, почему его сегодня не было. Вряд ли что-то серьезное. Расстраивало не это. Марина снова не получила то, чего так хотела. Это было так мелко и элементарно.
Вечером она с Дашей ужинает пиццей, параллельно обновляя сообщения. Тим не был онлайн. Отложив недоеденный кусочек, она в каком-то наваждении открывает диалог с ним. Ее поздравления с днем рождения. Недолгий разговор, из которого трудно что-то вытянуть. Она переводит взгляд за окно. Там льет дождь — крупные капли шумно бьют в пластиковые рамы.
— Бедные курьеры. Ты прикинь, Марин, даже в такую погоду разносят еду. И кому, блин, только в голову придет выпереться, упаси боже. — пережевывая пиццу провозглашает Даша.
Никому, конечно же. Марина снова смотрит на экран.
Тимофей Романовский.
был онлайн час назад
Потеряв всякий аппетит, Арзамасова печатает сообщение, а после насыщается волнением. Она отправила его.
«Привет, тебе Виталина должна былв написать. Ее книга у меня. Напиши, как сможешь забрать, пожалуйста»
И только отправив, замечает опечатку в слове «была». Черт! Еще и повтор. Но редактировать нельзя — увидит еще. Подумает, что она обращает внимание и переживает. Бегает за ним, как эти малолетки.
За окном раздается раскат грома — Даша вздрагивает.
Как же давно она не видела грозы.
-
Как же давно он не видел грозы.
И как иронично, что та решила разразиться именно сегодня, словно нагнетая. Он опускает ладони на приборную панель автомобиля — сегодня на них будет кровь. Кровь того, кто заслужил худшее. Парни на задних сидениях вздыхают. Кто-то — скорее всего Сережа — играет в какой-то бред на телефоне, но все напряжены в примерно равной степени. Тим смотрит на выступившую под задравшимся рукавом татуировку — забитое предплечье. Он набил это вместе с Кириллом и этот человек ближе Тиму, чем краска под кожей.
Кирилл сделал Романовского — принимал нервные юные стенания о «той самой», имя которой Тим давно забыл, но помнил, на кого она его променяла. Помогал встать после редких, но фатальных поражений на соревнованиях — Тим тогда еще не бросил тхэквондо и именно эта секция свела его с самым близким человеком в его жизни.
Марк, Серега — крутые, достойные ребята. Но они встретили Романовского уже уверенным в себе борцом со связями и тонной иронии. Не они знали о проблемах с отцом, не они вытаскивали Тима из дыр в собственном сердце. Не они с ним зелеными, звонкими пацанами купались в грязи и собственной крови, когда на летних сборах команда противника решила получить победу другим способом.
Тим не участвовал в драках уже полгода. И сейчас внутри все оживает — вся та пылающая бездна его естества, которое делало Романовского чемпионом во всем, что касалось разрушения. Бездна успешно вела его в спортивной карьере, давая новые силы в сражениях, но когда в мае прошлого года Тиму поставили диагноз, связь с его бездной была утрачена. Травма спины не позволяла больше удовлетворять разинутое жаждущее жерло через боль.
Со спортом постепенно уходил и контроль. Он ощущал это все более явно. Нужна была разгрузка. Точка кипения — два месяца назад он едва не набросился на своего отца. А тот всего выселил их с матерью и братом, чтобы съехаться с любовницей.
Внутри воспаляется. Какие же все вокруг подонки. Очень немногие правда достойны нашего уважения и внимания. Люди, которые без вопросов идут за тобой. И за которыми без вопросов пойдешь ты. Цепочка чести и доверия. И Тим ни в коем случае не думал, что в его жизни она может порваться. Даже это сообщение, что открывается на экране смартфона последней модели.
Кирилл Лавров:
«Тим заминка»
«Справитесь без меня»
Кирилл не использовал знаки препинания, но отчего-то Романовский знал — последнее предложение не было вопросом. Это было так конечно, как вбитые под его кожу многочисленные рисунки. Как братское доверие. Как то, что любимую девушку Кирилла изнасиловал ее директор на работе. Как то, что он за это поплатится.
Человек проницательный, но далекий, может предположить, что легко и приятно быть Тимофеем Романовским. Сыном влиятельного бизнесмена, выдающимся борцом, неглупым парнем. Но по-настоящему приятно быть собой Тиму только сейчас. Когда осталась пустая парковка и долг, совпадающий с его внутренними потребностями.
Этот мужик. Да, будет трудно доказать, что он изнасиловал Катю. Да, у него связи, его не тронут. Да, это ничего не изменит. Да, это причина, по которой Тим согласился на расправу, подобной которой не вершил уже давно.
Но в чем была причина на самом деле? В том, что это его жизнь. Мальчика, который так гордился своим отцом, чтобы день за днем терять с ним связь. Мальчика, который, как брошенный щенок с порванным ухом жался к бокам товарищей и выгрызал себе статус. Мальчика, который был готов перенять семейное дело в свои восемнадцать, но не принять свою семью. Мальчика, который имел удивительное понятие достоинства, чести и долга. Мальчика, которого погубят.
Он видит силуэт у выхода для персонала — дамский пуховик с узкой юбкой. Смотрит на экран телефона, чтобы свериться со временем.
Внезапно высвечивается еще одно сообщение.
Марина Арзамасова.
Романовский блокирует экран и заменяет телефон в ладони небольшим куском узкой металлической трубы.
— Пора.