Глава 12.
Обстановка в приемной достаточно сдержанная, но стильная — несколько кресел и диван из темной кожи, между ними столик на низких ножках с небольшой вазочкой. В Вазочке стоят ветки хлопка. На стенах пара картин с абстрактно выраженными восточными мотивами. Их Таля уже успела вдоволь разглядеть за все часы, проведенные здесь.
Доктор Полянский принимал в центре города, на здании не было никаких вывесок, единственным ориентиром была соседствующая нотариальная контора. Это был уже третий сеанс у него, соответственно третий час Виталина доблестно сидела в приемной у кабинета, ожидая Оксану.
Вариант с психологической помощью возник в голове Тали раньше, чем у Ксюши появилась в ней острая нужда. Еще сидя в коридоре медицинского центра вместе с Марком, Таля решительно настроилась на то, чтобы заняться поиском хорошего специалиста для сестры. Не понадобится — тем лучше, но иметь вариант всегда нужно.
Наученная опытом, Виталина решила пропустить этап с поиском в Интернете и сразу набрала мать. С ней, к слову, за последние недели Таля стала общаться больше и обстоятельнее, чем, возможно, за весь предыдущий год. Знакомый психотерапевт у мамы был, но тот разговор не закончился простой передачей его контактов. Совершенно неожиданно, они перешли с проблем Ксюши к истории матери, что было уникально и очень ценно. Они проговорили больше часа, в голове Тали начала все более отчетливо складываться картина морального облика собственной мамы.
Она обращалась к доктору Полянскому еще года три назад. И как неожиданно — примерно в тот период мать стала активно продвигать идеи международного партнерства, отчаянно боролась за налаживание связей и в итоге все чаще отправлялась в деловые поездки. Не имея опыта работы с этим специалистом, Виталина не сомневалась в его таланте и профессионализме.
Это было весьма кстати — именно они понадобились Ксюше. Это стало понятно в день, когда настал час возвращаться в школу. Сначала все шло хорошо — Оксана выбрала наряд, примерно узнала масштабы пропущенного материала, удачно накрасилась, но перед самым выходом села в прихожей и обхватила руками голову. Таля прекрасно понимала, как отчаянно Ксюша хотела вернуться к нормальной жизни. Она старалась, безмерно старалась, но иногда простого желания и сил недостаточно. Нельзя закрывать глаза на боль внутри, не стоит недооценивать ее. Каждое чувство заслуживает внимания, тем более в ее ситуации. Тогда Виталина и предложила обратиться к психологу.
В это не так просто поверить, но психологическая консультация нужна каждому. Это никогда не помешает, зачастую люди даже не представляют, что подобное может быть актуально для них. В эпоху перенасыщения информацией, наш разум удивительно хрупок и сложен в своем устройстве. Психология ведь не обязательно про крайние и острые состояния.
Сама Таля в глубине души понимала — однажды и она окажется перед внимательным взором доктора Полянского. Когда будет готова познакомиться со своими проблемами лично. Но пока этот час не настал, она коротает время за чтением в приемной.
В этот раз Виталина даже не спрашивала, стоит ли ей сопровождать Оксану. Она по умолчанию следовала за ней до самого кабинета. Обычно из-за тяжелой деревянной двери Ксюша выходила спокойной, иногда даже улыбалась. Работа шла, Таля непередаваемо гордилась Ксюшей каждую минуту, что видела ее.
— Ты — моя героиня. — говорила она каждый раз, мягко обнимая за плечи.
После каждого сеанса они заходили в какое-нибудь заведение — в центре их было достаточно много. Обычно небольшие кофейни. Это своего рода позитивное подкрепление — они обязательно пробовали что-нибудь вкусное, много обсуждали насущное. Смотрели трейлеры к новым фильмам, посты на Тамблере, выбирали выпускное платье для Оксаны или просто включали нарезки милых видео с животными. Таля очень хотела показать сестре, что мир не кончился, что он может предложить ей интересное и приятное, что он нуждается в ней.
Ксюша была настоящей умницей. Она смело выкладывалась на сеансах, делала дома заданные упражнения, усердно впускала внутрь себя жизнь, буквально училась заново дышать. Только вот продолжала по вечерам пить сильное снотворное, но и это однажды прекратится. Состояние погружения в сон очень напоминало ей о проведенной процедуре, поэтому нередко желание спать сменялось усиленным сердцебиением и повышенной тревожностью. Узнав об этом, доктор Полянский дал ей контакт своего приятель, работающего в области психиатрии, и попросил обратиться к нему, чтобы получить рецепт на препараты. Все случилось.
Пару раз к ней на ночь приходил Марк. Он вел себя удивительно осторожно, но это была добрая и учтивая аккуратность. Внутренне Оксана переживала, что после произошедшего она перестанет быть для него... Желанной. Что он начнет бояться ее, испытывать отвращение. Но на одном из сеансов доктор сказал, что, скорее всего, ее молодой человек просто сменил способ выражения своих чувств. Полянский очень помогал в разборе мотивов не только Ксюши, но и ее окружения. Он даже предложил провести один из следующих сеансов вместе с Марком.
Ксюша совершенно не представляла сначала, как будет открываться незнакомому человеку. Говорить об аборте ей было сложно даже с самыми близкими, а здесь... Но доктор Полянский оказался уникальным специалистом. Он не зацикливался на одной теме, говорил с Оксаной о многом в ее жизни, по итогу все это каким-то образом пересекалось с главной проблемой, отчего в конце концов к вопросу аборта они подошли очень плавно и естественно. Разум, который какое-то время убивал ее, в руках специалиста казался таким податливым и безопасным. Отчего-то Ксюша была уверена, что вскоре контроль перейдет в ее руки. А таблетки помогали этим руками не дрожать и не покрываться мраморной сеткой от недосыпа.
Они с Виталиной выходят из приемной, предвкушая очередной спокойный часик за чашкой чая где-нибудь. Навстречу им идет пара — молодая светловолосая женщина вместе с мужчиной средних лет. Они расходятся в нешироком коридоре, пара тихо переговаривается о чем-то. Таля слегка замедляет шаг, доставая из заднего кармана телефон. Это пришло сообщение в беседе.
Вторник. 04.02.
17:34
Александра Милославская:
Давайте все-таки седьмого. Мы с Андреем просто на учебу лучше не пойдем в субботу. С квартирой получится?
Вторник. 04.02.
17:36
Тимофей Романовский:
да.
Вторник. 04.02.
17:36
Александра Милославская:
Ок. Тогда ориентировочно к девяти.
Речь шла о праздновании сразу двух дней рождения — Саши и Сережи. Решение было принято достаточно спонтанно, по большей части потому, что так было проще. Грученко не имел никаких особых планов на празднование, большая часть приглашенных не могла в примерную дату — родился Сережа 31 января. Ксюша все еще отходила от «операции», Марк с Талей соответственно были с ней. А вот если перенести все на неделю, то проблемы относительно исчезали. Оксана теперь и сама не против прийти хотя бы на пару часов, так еще и у Тима родители уезжали в пятницу. День рождения Милославской настанет только завтра. Так и было решено отмечать всем вместе.
Виталина не была уверена, позовут ли ее, да и в целом мало думала об этом. Она безмерно удивилась, когда тридцатого января ее добавили в беседу, которую создала Настя Бураева. Там было меньше десяти человек, речь шла о подготовке сюрприза для Сережи завтра.
Вопреки собственным ожиданиям, Настя не отказалась от Грученко. В новогоднюю ночь она даже смогла его расшевелить — они по-настоящему здорово оторвались тогда, а после стало понятно, что совсем без Сережи она не может. Да, она не нравится ему в том смысле, в котором могла бы, но это не отменяет хороших дружеских отношений между ними.
Они начали дружить пару лет назад, примерно в девятом классе. Когда Бураева думает о себе до того момента, то словно видит другого человека. Раньше она больше общалась с компанией девчонок, центром которой являлась Вика. И это не было плохо, но со временем стало понятно, что Савицкая слишком закрытая и мышление у нее крайне узкое. С ней могло быть весело и интересно, но недолго и в рамках строго определенных тем. Так Настя успокаивала себя. На все лето после восьмого класса Вика улетела в Баку и в какой-то момент совсем перестала ей писать.
Бураева чувствовала себя странно. Она даже не представляла, какое значение для нее имела дружба и поддержка Савицкой, как часто она ориентировалась на её мнение. Первого сентября Вика пришла с надменностью во взгляде и на высоких каблуках. Настя попыталась с ней заговорить, но дальше общих фраз не зашло. Тогда она забилась куда-то в конец кучки школьников на торжественной линейке, встав рядом с парнями из ее класса. В этот момент Грученко пародировал Вику, высоко задрав подбородок и прогибаясь в спине, стоя при этом на носочках. Он обернулся и сконфуженно застыл, зная, что перед ним близкая подруга Савицкой. А Настя просто рассмеялась, подходя к компании.
С тех пор многое поменялось — с Викой они контактировали мало, да и говорить им точно было не о чем. Раньше их очень сближала тема семьи — пока отец был на службе, Насте приходилось непросто. Он приезжал раз в несколько месяцев, при этом на расстоянии дико контролировал дочь. А потом пришлось выйти на пенсию. Папа стал преподавать в их Военно-Техническом университете, они буквально заново познакомились. Тогда Бураева и поняла, что все это время отец просто пытался как-то проявить свою заботу на расстоянии. А когда оно исчезло, то и нужда быть чрезмерно строгим ушла. Сейчас Настя могла сказать без сомнений — у нее лучший папа.
Только если не выпивает. Иногда случается, да. Он жалуется на то, что его списали, как ненужный мусор, и еще... Много всего. Но с дочерью он всегда ласков, только Насте точно не нужна была любовь, пахнущая спиртом. На эти моменты она скоро научилась закрывать глаза — они с Марком начинали вместе, но Санченко увлекся. Пришлось лечиться. А Настя знала меру. Или думала, что знала. В любом случае, это работало.
Сережа действовал похоже — он успокаивал и давал чувство эйфории. Бураева иногда думала, что если он будет с ней, то она легко избавится от зависимости. Но чего уж там, пока был смысл довольствоваться тем, что есть.
Первым делом она отправила ему написанное заранее поздравление, прямо в 00:00 31 января. Но готовилось нечто намного более масштабное. Для этого она создала беседу, где изложила ребятам свой коварный план.
Это была пятница. Сережа пришел в школу, определенно ничего не ожидая. На первых уроках доброй части их одиннадцатого не было, но ситуация достаточно привычная, посещаемость у них вообще никогда не была на уровне. А на перемене после второго его нашла Марина — ну, подружка Марка которая. Она попросила переставить стулья в актовом для какого-то концерта. Собственно, ничего необычного — так она делала и перед дискотекой, Марина вроде была Президентом школы. Да и третий урок можно было пропустить.
Она идет впереди, совершенно спокойная. Открывает двери актового зала, в котором все еще темно. Сережа входит следом, ожидая, пока Марина включит свет, но это происходит намного раньше. Вместе с вспышкой света его оглушает крик «С Днем Рождения». Грученко широко улыбается, оглядывая притаившихся в зале друзей.
К нему по очереди подходят ребята — кто-то обнимает, кто-то весьма оригинально дергает за уши. Собрались все — и Тим, и Марк с Окс, Миша и Игорь, даже Таля! Сережа слегка краснеет, когда она аккуратно обнимает его и поздравляет.
— Спасибо большое, ребят.
— Это все Настя. — шепчет Виталина и кивает в сторону стоящей неподалеку Бураевой.
Она бегает взглядом от Кировой к Грученко, а потом смущенно улыбается. Сережа крепко обнимает ее, слегка отрывая от пола. Настя блаженно вздыхает, благодарно поглядывая на Виталину. Все-таки она правда классная.
Потом Сережу заставляют задуть свечу. Правда, не на торте, а на пицце из столовой, но миг от этого не теряет своего обаяния.
— А сигнализация не сработает? — предупредительно интересуется Игорь.
— Да ладно, подумают, что курим во время репетиции. — отвечает стоящий рядом Миша.
Ключи от актового зала они взяли под предлогом репетиции вальса на Последний Звонок. Марина находится с ними, буквально тая от очаровательности ситуации. Она ликовала, когда обнаружила, что ее добавили в беседу ребят, и с удовольствием согласилась помочь.
— А Марина еще чет просит меня, идет такая вообще спокойная, я ниче не понимаю... — экспрессивно делится Сережа, и Арзамасова скромно улыбается.
А потом задерживает дыхание, украдкой поглядывая на Романовского. Они с Марком стоят рядом и смеются отпущенной в сторону Грученко шутке. На перемене все идут в столовую, садятся за один стол, и все время, что она проводит с компанией, Марина чувствует на себе взгляд Тима. Намеренно не оборачивается в его сторону, но четко понимает, что смотрит Романовский именно на нее. Рядом сидели только Миша и Виталина, а на них Тиму смотреть смысла не было.
Еще большее ликование Арзамасова ощутила, когда в общей беседе зашла речь о праздновании. Вспомнили о Саше — это девушка Андрея, Марина помнила их со дня рождения Марка. После недолгих переговоров, было решено отметить сразу два события вместе. Романовский предложил принести в жертву свою квартиру. И все шло в контексте того, что Марина там будет! О ней не забыли! А значит, все хорошо. Новый шанс увидеть Тима.
Празднование назначили на пятницу. Лера — новенькая девочка с курсов — предложила погулять, но Марина не без удовольствия отказалась. Вот ее жизнь — столько всего! Она нужна людям, у нее есть друзья! Что может быть лучше?
— Боже, Таль, было бы так прекрасно, если бы Тим сегодня предложил встречаться. — с горящими глазами вещала Марина в пятницу в школе.
Кирова теряет самообладание всего на секунду, позволяя ресницам удивленно дрогнуть. Она с достоинством приосанивается.
— Мне пару недель назад Марк сказал, что у него какая-то другая девушка, но ты же знаешь Романовского, они у него очень быстро меняются... С декабря не было никого, это естественно. Я смотрела видео на канале одного психолога на YouTube, это он просто компенсирует, потому что не может смириться с настоящими чувствами.
Было заметно, что сама по себе Марина не слишком верила в это, но стоило ей облачить догадки в слова, как убежденность разгорелась. Виталина спокойно вздыхает, удается даже выдавить подобие улыбки. И как она могла подумать, что все может быть в порядке? Знает же Марину. В этот момент к ним подсаживается Юля, сжимая в одной руке банку с энергетиком а в другой – стаканчик с кофе.
— Только не пей много, хорошо? Пообещай. Я тебя контролировать не смогу, так что... — с игривым покровительством обращается к ней Таля, но оказывается перебита.
— Опять какая-то пьянка? — спрашивает Юля.
— Да, но боюсь, ты до неё не доживешь из-за остановки сердца, — кивает Виталина.
— Боже, пожалуйста, я этого и хочу. А если серьезно, я просто не определилась, что понравится мне сегодня больше.
Юля перевела взгляд с банки на стаканчик, а Марина поморщилась. Наверняка если их смешать, то вкус получится мерзкий.
— Отсутствие тахикардии, например? — хмурится Таля.
Марине тоже стоило бы начать пить энергетики. Во-первых, она не будет такой сонной и рассеянной, а во-вторых это дополнит её образ, и все будут думать, какая интересная у неё жизнь, и почему она не спит по ночам.
— Ладно. Запоминайте всё, что будет на тусовке, потом мне расскажете. Я напишу про вас кучу книг, сделаю перевод, продам права на экранизации, разбогатею и уеду в Италию, заведу себе молодого любовника и трех дурацких мопсов...
— Марина расскажет, — смеется Таля, поднимаясь с места.
— В смысле? Ты же идешь? — хмурится Арзамасова.
— Я... Возможно, подойду немного позже, появились дела. — как можно более беззаботно отвечает Виталина.
— Фух, ну постарайся. А то меня на ночь пока не пустили, но я сегодня еще поговорю.
По обыкновению, Кирова сказала не всю правду. Она вовсе не собиралась приходить. Во-первых, это хороший способ позволить Насте и Сереже сблизиться. А во-вторых, смотреть на Марину в присутствии Романовского с каждым разом становилось все труднее. Если раньше это было сожаление и участие, то теперь Виталине было откровенно больно наблюдать за этим цирком безысходности, где она сама играет главную роль.
Она все чаще обещала себе отстраниться от Тима, но все чаще позволяла чувствам внутри разгораться. Казалось бы, причин не позволять себе этого было так много, и все же иррациональная тяга каждый раз одерживала победу. Не идти намного проще, чем идти, не так ли?
— Юль, привет, ты второе по матану сделала?
Марина переводит взгляд с удаляющейся Виталины на Пашу, присевшего рядом с Юлей. У него отросла челка и спадала этими тонкими прямыми прядками на лоб. Но Паша был харизматичным, это и спасало. Юля нехотя оборачивается к нему.
— Знакомы?
Паша кивает, словно другого и не ожидал.
— Понял. Марина?
— Согласна с Юлей.
— Отстой. О, Котов! Есть вопросик.
И как у кого-то хватает сил думать про матан?
-
Марина не могла сказать, в какой раз она волновалась больше — когда шла к Марку или к Сереже. Казалось, что день рождения Санченко был буквально в прошлой жизни — столько всего она успела понять и передумать за это время.
В этот раз она хотя бы пытается сохранить спокойствие. Она попадет домой к Тиму! Поэтому приходить слишком рано не стоило, иначе это покажется навязчиво. Выбор пал на облегающее серое платье из дешевого трикотажа, которое они купили в последний заход по магазинам с мамой. Такие сейчас были актуальны — с высоким воротом и длинными рукавами. И почти такое надевала когда-то Кристина Ржевская. Психолог с YouTube говорила, что нужно играть на позитивных ассоциациях.
Включив на фоне музыкальные клипы, Марина около двадцати минут пытается соорудить на голове аккуратный высокий хвост. Едва она заканчивает, приходит сообщение от Насти — она просит прийти пораньше, чтобы помочь. С чем можно было помогать, Марина особо не представляла, но вместе с тем Бураева напоминает, что давно хотела сделать ей макияж, так что можно это совместить. От таких предложений отказываться не стоило.
-
На колонке гремит «Нон стоп» Пошлой Молли, просторная квартира без труда вместила всех приглашенных — их оказалось немного больше. Саша боялась представить, что их однокомнатная квартира вместит в себя всех этих людей.
Они с Андреем съехались в начале учебного года. Жили в квартире, которая принадлежала тете Саши, та уехала на заработки в Турцию. При всем желании, всех гостей туда вместить не получилось бы . Особенно учитывая, что большая часть жилой комнаты была превращена в творческую мастерскую Милославской. Саша училась в колледже на дизайне, при этом активно создавала собственный бренд кастомных вещей. Быть может, «бренд» — слово громкое, но что за жизнь без громких слов!
В любом случае, учитывая, что даже Андрею там было места маловато, представить вечеринку подобного масштаба просто невозможно. Честно говоря, Саша даже не предполагала, что ей так повезет — друзья ее парня все больше удивляли. Они звали их на разные сборища, но раньше Милославская думала, что это скорее остатки былой школьной дружбы. А тут прям шок.
Помимо привычной компании, пришли ее друзья — художники, музыканты. Талантливые ребята из колледжа. Здесь же были и приятели Сережи с танцевальной студии. Компания складывалась весьма творческая. Словом, алкоголики.
Саша подходит к стоящему немного в стороне Андрею. Давыдов искоса поглядывает на нее, пока та ластится, выражаю всю разбуженную спиртным нежность. Они с Андреем были вместе больше года, и наверняка каждый удивлялся, как эти двое еще не поубивали друг друга.
Давыдов из тех, кто больше молчит и наблюдает. Милославская же — творческий экспрессивный всплеск в каждой секунде. Сложно посчитать, сколько раз они успели поссориться, но Саша прекрасно понимала, что эти безумные вспышки питают ее творческое начало. Противоположности не притягиваются. Но если обе «противоположности» ментально нестабильны, то они весьма охотно сотрудничают друг с другом. После встречи с Андреем у нее открылось совершенно новое видение своего самовыражения, а так ли важно все остальное?
Все выпивают, на сей раз действо перенеслось в гостиную. Кто-то выходил на балкон, чтобы покурить, кто-то уже искал комнату для уединения. Друзья Грученко с танцев активно вытворяли нечто крайне любопытное, увлекая всех своими смазанными алкоголем движениями.
Марина немного посидела с ними, да. В этот раз пила она строго меньше, не поддаваясь ни на какие уговоры. Больше находилась рядом с Настей. Марк все время был с Ксюшей, которая мягко улыбалась, но то и дело уходила в мрачную задумчивость. Говорили, что у нее слегка побаливает шрам после операции или что-то вроде этого. Собственно, состояние было оправданным. Они с Санченко вскоре ушли — не стали оставаться на ночь. После этого стало как-то более одиноко.
Квартира Романовского очень минималистично обставлена, дизайн был современным. В одной из комнат стояло множество коробок. Некоторые съемные квартиры выглядят более обжитыми. Но это очень подходило Тиму — неброские тона, сдержанность и простор. Конечно, выглядел он сегодня, по обыкновению, безумно волнительно. Он был в простых темных джинсах и обегающем черном лонгсливе. С самого начала держался как-то отстраненно. Несмотря на то, что он искренне включался в настрой мероприятия, Марина замечала какую-то тихую тоску на его лице. Иногда он вопросительно пробегался взглядом по толпе, поджимая губы. Это казалось таким чувственным.
Все время внутри что-то щемило. Ей хотелось быть ближе к нему, снять эту озадаченность с его лица. Добавить в напряженность между ними немного воздуха. Спокойно коснуться выступающих под тканью мышц, убрать отягощённость в разведенных плечах, провести по покрытым едва заметной щетиной щекам. И вот, выпив пару стаканов вина и вдоволь насладившись обществом Бураевой, Марина наконец собралась с силами.
Романовский сидел на диване в гостиной, откинувшись на сложенные подушки. Проходя к нему, Марина поморщилась от цепкого взгляда какой-то блондиночки неподалеку. Да уж. Какая глупость.
— Ты в порядке? — спрашивает она, пользуясь тем, что музыка немного притихла.
Сначала Тим реагирует на движение рядом, а потом оценивает его источник. Он словно слегка напрягается, видя Арзамасову, но она понимала эту реакцию. Ей тоже было непросто рядом с ним.
— Конечно. — вежливо усмехается Романовский, обводя взглядом комнату.
— Так забавно, — склоняет голову Марина. — мы вместе учимся, а общаемся только на тусовках.
— Да... — Тим парой движений разминает шею. — Я не особо часто хожу в школу, как видишь.
— Может, встретимся как-нибудь? — спрашивает осмелевшая после алкоголя Арзамасова.
— Я... — он ненадолго замолкает, на лице выступают желваки. — Сейчас дел много, сама понимаешь. Я думаю, не стоит.
— Тим, ты... — доверительно склоняется к нему Марина, заглядывая в глаза. — Ты всегда знаешь сам, что для тебя лучше.
Романовский первый отводит взгляд, глубоко вздыхая. Он проводит по волосам, задумываясь о чем-то.
— Знаю, Марин, знаю. — вскоре отвечает он, а после поднимается и уходит.
-
Виталина почти не жалела. Она высоко ценила свой комфорт, а потому строила жизнь так, чтобы все решения, которые принимаются, были правильными для нее. Наверное, было бы здорово повеселиться и отдохнуть сегодня со всеми, но рисков существовало достаточно много. Нет, Кирова не считала, что без нее было бы лучше, просто нужно взглянуть на другую сторону своей жизни.
Она помогла с прической Ксюше, а после посидела за ужином с отцом. Он предложил слетать летом в Швецию, Таля не отказалась. Полежала в ванной, слушая тихий шорох оседающей пены. Не спеша высушила волосы, переоделась в широкую футболку. Нарезала себе яблоко, взяла стакан воды. На ноутбуке шла очередная серия какого-то нового испанского сериала.
И все было относительно неплохо — у Виталины хорошо получалось не думать о месте, где ее нет. А если в разуме все же возникали небольшие печальные вспышки, то бороться с ними выходило достаточно успешно. Почти со всеми, кроме одной.
«А если у Марины правда получится что-то с Романовским?».
Эта мысль как-то вязко протягивалась между тем, как Таля следила за сюжетом сериала. Пытаясь сохранять трезвое мышление, она с одной стороны была убеждена, что подобное маловероятно, зная обоих, а с другой строго одергивала себя, напоминая, что это лучший из возможных исходов. Несмотря на сложность чувств Арзамасовой, на их запутанность и относительность, они были искренними.
Впервые Виталина подумала о том, что действия Тима могут оказывать на нее влияние. Он мог бы спокойно провести время с какой-нибудь девушкой сегодня. Когда угодно. Не иметь на него никаких прав было очень естественно и понятно, но где-то внутри все равно буйно цвело это необъективное и капризное желание обозначиться как-то в его жизни.
Определись наконец, Кирова. Ты не хочешь иметь с ним ничего общего или не можешь без него? Кажется, она все больше утопает в чем-то совершенно непредсказуемом и печальном. Взгляд переходит с экрана ноутбука на лежащую у постели книгу Замятина. Тим... замечательный. Спорить с этим бессмысленно.
Таля глубоко вздыхает и собирается отвести взгляд, как улавливает какое-то свечение на дисплее телефона. Снимает его с тумбочки, видит прервавшийся вызов. Оказывается, этот уже был не первым. Два от Сережи, один с неизвестного. Но она ведь сказала, что не придет, что не так? Звонок повторился.
— Да? — хмурится она, принимая вызов.
— Вита, тут это... — сквозь общий шум она слышит голос Сережи. — Тут короче чет Марина перебрала. Ты не можешь ее забрать типа?
— О, черт... — тяжело выдыхает Таля, сжимая веки. — Я... Смогу только минут через двадцать. Как она?
— Хорошо, ждем. — не отреагировав на ее вопрос, как-то слишком довольно отвечает Грученко.
Виталина потирает лоб, приходя в замешательство. Все это походило на дурацкий повод вытащить ее, но что если... Если Марина правда сейчас не в адекватном состоянии? Она может сделать многое, о чем вскоре пожалеет. Первым делом Таля набирает её номер. Раз, два. Черт! Да и где вообще Марк? Почему он не может присмотреть за подругой?
Ответ появляется через пару минут — входная дверь раскрывается. Таля поднимается с кровати, решительно направляясь в прихожую и встречает утомленные, но спокойные взгляды Ксюши и Санченко.
— Ксюш, Марина еще там? Она в норме? — пытается не звучать слишком возбужденно она.
— Марина. Ну да, с Настей там сидели.
— Она пила? — продолжает допытываться Таля.
— У нее в руках был стакан, вроде да. — отвечает Марк.
— А она была в адеквате, когда вы уходили? — поджимает губы девушка.
— Ну, как все... Только мы где-то минут сорок назад ушли, мы еще в магазине были, так что как там сейчас...
— Да твою мать. — обреченно вздыхает Кирова. — Мне сейчас позвонили, попросили забрать ее.
— Ээ... Ну хочешь, я схожу? — немного неуверенно спрашивает Марк, поглядывая на уставшую Ксюшу.
— Нет, останься с Оксаной. — смягчается Таля, направляясь в комнату.
Не хотелось оставлять сестру одну, но и о Марине стоило позаботиться. Виталина стягивает пижаму, надевая вместо нее простую черную майку и свободные джинсы, которые туго затягивает ремнем. Поверх она застегивает на пару пуговиц объемную светлую рубашку. Собирая волосы, мимолетом поглядывает в зеркало, отмечая общую усталость на лице. Под впечатлением, она тратит пару минут на нанесение туши и относительное оформление бровей, а после вылетает в прихожую.
— Пап, я все-таки схожу поздравлю Сережу, ладно? — кричит она в сторону кухни.
— Хорошо, ты на ночь? — отзывается отец.
— Возможно. Пока.
Отводить домой Марину — сомнительный вариант, зная ее маму. Поэтому скорее всего придется остаться с ней в квартире Тима. Виталина оглядывает себя в зеркале лифта, поплотнее затягивая весеннее пальто, которое схватила с вешалки. Наносит бальзам на губы. Тяжело вздыхает, чувствуя нарастающее волнение внутри.
-
Таля проходит к приоткрытой двери в квартиру, из которой доносится музыка. На лестничной площадке целуется какая-то парочка, которую Кирова учтиво минует. Она аккуратно проходит в квартиру, снимая пальто. Смотрит на кучу из верхней одежды и обуви. Тяжело вздыхает. Здесь достаточно много едва знакомых лиц. Виталина пытается найти среди них кого-то и наконец замечает знакомый цвет волос. Она проходит дальше и осторожно касается плеча девушки.
— О, Таля! — искренне удивляется Марина, улыбаясь. — Ты все-таки пришла!
— Тебе уже лучше? — обеспокоенно спрашивает Виталина.
Арзамасова выглядела хорошо — непривычным был только макияж с темными тенями и черными стразами-звездочками, приклеенными под веками наподобие слезинок.
— Я... Да вроде все хорошо. — не совсем понимая отвечает Марина.
И только Таля хотела возмутиться, как на нее сзади кто-то налетает, сгребая в объятия. Кирова закатывает глаза, понимая, как просто ее провели. И оборачивается, встречаясь взглядом с изрядно выпившим Грученко.
— То, что ты именинник, не значит, что я не откушу тебе за это руку.
— Ну, блин... Ну, как тебя еще вытащить? Без тебя тусить не круто. — виновато пожимает плечами Сережа, а за его спиной сверкают вниманием глазки Бураевой.
— Конспираторы хреновы. — сдается Кирова, обнимая ребят.
— Ты останешься? — с надеждой спрашивает Сережа, заглядывая в её глаза.
— Куда я денусь. — вздыхает она.
— Супер, ща, надо тебе... Так, один момент, важное дело. — говорит Грученко и с божьей помощью направляется к уборной.
Марина растворяется следом за Настей в гостиной, а Кирова ненадолго задерживается в прихожей, пытаясь осознать произошедшее. Видимо, ей все же суждено было оказаться здесь. В сущности, все не так страшно — Арзамасова выглядит хорошо, общается с людьми, достаточно трезвая. Сережа, конечно, по последнему пункту провалился, но пока что тоже вполне безобиден. Виталина покачивает головой и решает немного выпить, чтобы скрасить положение.
Войдя на кухню, она видит сидящую за столом девушку, которая внимательно наблюдает за устроившимся на подоконнике человеком. Это был парень, он курил, выпуская дым в открытое окно, совершенно не замечая никого. Виталине показалось, что между ними был разговор, но к моменту ее появления он уже завершился. Она подходит к столу, наливая в один из чистых стаканов остатки белого вина, и понимает, что на окне сидит Тим.
Отчего-то ей показалось, что он намеренно не смотрит на происходящее в комнате. Кирова украдкой оценивает сидящую рядом девушку, что исподлобья бегает взглядом по Романовскому. Мм, драма.
Не испортила ли она ничего? Да уж, атмосфера была какой-то подвешенной и с привкусом упаднической недосказанности. Тим прислоняется затылком к стене. Свет с улицы очерчивает отточенный переход шеи в челюсть и выступающий кадык. Наверное, Таля понимала эту девушку рядом.
Она тихо подходит поближе, останавливаясь за плечом Романовского. Тот упорно всматривается в вечернюю улицу, сжимая в слегка подрагивающих пальцах сигарету. Уловив движение рядом, Тим тяжело вздыхает, с усилием прикрывая веки и слегка резко произносит:
— Лиз, я уже сказал, у меня девушка есть, я... — он открывает глаза и озадаченно замолкает.
Виталина встречает напряженное удивление в его взгляде и заинтересованно приподнимает брови, склоняя голову.
— Я настолько напился?
— Кому-то в пьяном угаре приходят черти, а тебе я. Лестно слышать. — с легким смешком произносит Таля.
— Кирова, ты серьезно пришла? — с прибывающей радостью улыбается Романовский, смущаясь собственной реакции.
— Меня развели, как пятиклассницу, и вытащили сюда под предлогом того, что Марина напилась. — пожимает плечами она, присаживаясь на противоположном конце подоконника.
— Нет, она в порядке, вроде... — смотрит в сторону выхода Тим.
— Вы теперь вместе? — опуская взгляд, спрашивает Таля. — Ну, ты сказал про девушку...
Романовский оглядывает ее, пытаясь осознать, что Кирова в самом деле здесь. Он правда уже не надеялся ее увидеть. Сегодняшний день поразил его самого Он впервые так остро чувствовал отсутствие.
В общем и целом, внутри него многое переменилось. Раньше он часто проводил время на разных сборищах, а теперь чувствовал себя в стороне. Смотрел на знакомые и незнакомые лица, вечно чего-то ждал. Понятно, что ее, да.
Еще и Лиза эта — какая-то подруга Саши, кажется. Тим редко ограничивал себя в мимолетном и обоюдном, а сегодня все эти нетеленные подобострастные взгляды только туже затягивали петлю на шее. Вдобавок активизировалась Марина — вот уж вовремя. Помня слова Кировой и весь свой опыт, Тим честно пытался быть обходительным и при этом не переступать через себя. Ему это все не нравилось.
Но меньше прочего ему понравилось, как Лиза подошла сегодня. Уселась рядом, попросила закурить. А после потянулась к нему, словно так и нужно. То, как отпрянул Романовский, могло бы быть забавно, если бы это не была его абсолютно искренняя реакция. Тогда-то Тим и взболтнул про девушку. Лиза свела нарисованные темные брови и отошла к столу. А после появилась Кирова, словно призванная его маленькой ложью.
— Вместе? С кем? — слегка сбивается он, отвлекаясь на игру света поверх её кожи. — Мариной что ли?
— Ты очень ей нравишься, сам знаешь. — напоминает Таля.
Либо Тиму хотелось, чтобы это так было, либо он правда уловил что-то тоскливое в ее интонации. Словно мраморная сеточка, все ее тело заволокла вуаль участливой сдержанности и кротости. Собранные волосы рыжевато отражали теплый уличный свет. И из этой горящей клетки Виталина произносила нечто абсолютно абсурдное.
— Я не знаю, что с этим делать. Я бы расставил все по местам, но ты сама попросила быть с ней осторожнее. — он слегка подается вперед, закрывая окно.
— Тебе так кажется. Как видишь, чтобы любить тебя, ей от самого тебя не требуется практически ничего. — с сожалением пожимает плечами Таля, спускаясь с подоконника.
— Может, мне просто прямо ей сказать, что она мне не нравится?
Таля не оборачивается, открывает морозилку и бросает в стакан с вином лёд.
— Скажи, но мягко.
— Как такое сказать мягко?
Она делает глоток, лёд касается губ, словно целует. Она сама не знает, понятия не имеет. Какие слова могут не разбить Марину, но изменить её чувства?
Тим тоже опускается на пол и останавливается рядом. Он собирается сказать что-то ещё, но внезапно в комнату влетает разъяренная девушка — даже в темноте он узнает Сашу. Лиза, кстати, в какой-то момент ушла из кухни. Да уж, он даже не заметил. Саша тем временем нервно запустила ладонь в короткие пышные волосы, намеренно не глядя в сторону дверного проема, в котором через миг появился Андрей.
— Блять, Давыдов, ну почему у тебя не может быть никогда нормально, а? — низким, переливающимся от гнева голосом спрашивает Милославская, опираясь руками о столешницу около раковины.
— Что не так? — он застывает в метре от неё, с трудом поднимая грудную клетку во вдохах.
Таля только понимает, как легко спутать Андрея и Тима. Давыдов был ниже, но в их внешности было довольно много общего, особенно когда Андрей красил волосы в черный.
— Да все не так! Ты серьезно позволил этой?.. — Саша задыхается в возмущении, напряженно оборачиваясь через плечо.
— Савицкая сама ко мне полезла, господи. — он с приглушенным рыком выдыхает. — Она же в ничто была, сама помнишь.
— И это с конца ноября она меня за дуру держала? — Саша оборачивается, даже в темноте видно, как гневно сверкают ее глаза.
— Да она ничего не помнит. И ты не вспоминай, ясно? — низко прикрикивает Андрей, нетерпеливым жестом убирая с лица волосы.
— А не пойти ли тебе?!.. — срывается Саша.
Но куда должен был отправиться Давыдов, узнать было не суждено. В темноте движение — гибкое и упругое, словно удар хлыста. Виталина понимает, что Андрей перехватил ладонью горло Саши, а после оттолкнул ее к стене, широким шагом отрезая путь к отступлению. Застывший в неловком удивлении Тим уже готов был сорваться с места — Таля почувствовала, как дрогнул рядом воздух. Но в гудящей тишине раздается стон. Андрей с судорожной поспешностью переносит девушку на стол, и в этот момент замечает стоящую у стены пару. Он поднимает голову, через пару секунд в себя приходит и Милославская, резко оборачиваясь через плечо.
— Вина? — удивленно моргает Кирова, слегка склоняя зажатый в руке стакан.
-
И вот — Марина наконец чувствует себя хорошо. Настя вытянула ее потанцевать, они вместе движутся в толпе людей. Красная помада на губах Бураевой обнажает крупные светлые зубки — между передними небольшая щель. Перед глазами плывет черно-белый хаос — она двигает руками. Оказалось, что часть обеих рук Буревой покрыта небольшими татуировками, которые часто скрывала одежда. Эффектные, мелкие символы, плевки в вечность. Когда Марина поделилась своим восхищением, Настя охотно расстегнула кнопки, которые шли по внешним швам ее спортивных штанов, и продемонстрировала еще одно тату — графичная змейка на бедре.
— Отец бы убил, когда сделала это, но он был в запое, так что увидел только через пару месяцев. — с легкомысленной улыбкой объясняет Бурева.
Черт, родители. Марина же обещала позвонить. Она пробирается в прихожу и находит свою куртку, вынимая из нее телефон. 13 пропущенных, три из них почему-то от Виталины. Судорожно набирает номер матери, буквально умоляя все сущее о снисхождении.
— Марина, это что вообще такое?! — через пару гудков раздается возмущенный голос.
Кажется, что звук ее крика глушил музыку в квартире.
— Прости, пожалуйста, прости. — уязвленно хмурится она.
— Домой. Живо. — в каждый звук мать вкладывает какую-то неподдающуюся описанию вибрирующую силу.
— Мам, а мне нельзя на ночь? Тут все ребята... — несмело блеет Арзамасова, чувствуя, как на теле выступает пот.
— Да плевать я хотела! Быстро, Марина. — напоследок протягивает мать и сразу же отключается.
Веки тяжело опускаются. А все было так хорошо. И уходить не хотелось, словно здесь оставалось единственное хорошее. Мало того, что она бросает это, так еще и идет туда, где ей неизменно будет плохо. Возможно, если бы дома ей было хорошо, она с удовольствием приходила бы вовремя, а, быть может, и не уходила бы вовсе. Но сейчас ее буквально вырывают из сердца жизни.
Марина сквозь наворачивающиеся слезы осматривает прихожую, слушая звучащую в гостиной музыку. Было больно — с Тимом ничего толком сегодня и не получилось, так еще и рано уходить... Обиднее было от того, что она поняла — жизнь продолжится, даже когда она вернется домой. Музыка будет звучать, люди – влюбляться, плакать, переживать самые радостные или печальные события. А она не останется. Это будет не про неё.
Марина чувствует себя маленькой, незащищенной и потерянной. Она поспешно утирает выкатившуюся слезу, замечая, как на пальцах остаются черные звездочки, которые ей сегодня нанесла Настя. Марина — стирается и высыхает, ничего за собой не оставляя. Как слезинка.
Обуваясь, она замечает вышедшую в прихожую Виталину.
— Ты уходишь уже? — озадачено спрашивает она. — Все в порядке?
— Да, мама наорала. — грустно вздыхает Марина.
Она надевает куртку, наблюдая, как Романовский переходит с кухни в гостиную, даже не замечая, что она уходит. Обняв на прощание Кирову, она оставляет праздник за плечами.
-
Виталина все же попадает в полноценный эпицентр вечеринки, но до сих пор не совсем понимает, как это произошло. Вот она сидит дома, реагирует на ложную тревогу о подруге, а вот уже самой Марины нет, а по ушам бьет бит, заставляя заглушать его в стакане с вином.
Вдоволь насмеявшись с неловкости ситуации на кухне, они позволили Саше с Андреем удалиться. Тим тогда включил наконец свет и стал медленно сносить посуду со стола к раковине. Он думал о том, как странно было стоять рядом с Талей в такой момент. Когда первая вспышка адреналина прошла и стало понятно, что Саша испытывает не совсем страх и боль, то неловкая ситуация стала раз в сто более неловкой. И тем не менее, через общий шок каким-то образом пробилась одна ужасная мысль — что, если это были бы не Андрей с Сашей, а он с Кировой? Без агрессии и криков. Вдвоем, но иначе. Не то, чтобы Тим не думал об этом раньше. Думал. И от такого не становилось лучше ни капли, к слову.
Но когда это нахлынуло в моменте, а Виталина стояла рядом с ним — такая неожиданная, совсем ощутимая... Переносить подобное тяжело. Возможно, поэтому Романовский постарался переключиться на что-то методичное и отвлекающее — уборку.
Внезапно Кирова присоединилась к нему, помогая прибираться, словно они вместе всю жизнь только этим и занимались. Она поинтересовалась, где мусорное ведро, и абсолютно невозмутимо порхала рядом. На миг Тим замер. Внутри что-то тепло раскрывалось — он чувствовал к Тале многое, но это... Это была какая-то уютная нежность, нечто близкое и почти семейное.
Неужели где-то во вселенной они могли бы жить так — единым повседневным целым? Воспринимать присутствие друг друга как центр быта, как центр жизнь. Быть рука об руку.
Кирова покончила с посудой, вышла в прихожую. Романовский немного постоял, глядя в одну точку, а после слабо ударил по столешнице, проходя прямо из кухни в гостиную.
Таля мельком поглядывает на Тима. Сейчас парень общался с Мишей, Игоря сегодня почему-то не было. Не видно было и Сережи с Настей — хороший знак.
Она сидела в относительном одиночестве, но не тяготилась им. Таля ничего не ждала от этой вечеринки, так что ничего не разочаровывало. И где-то между гулом разговоров и битов, Таля поймала кусочек личной боли и стыда – ей стало легче, когда Марина ушла. Хочется хорошенько вмазать себе по лицу. Так не может быть всегда. Через какое-то время к ней подсаживается Саша. Милославская неловко улыбается, взбивая у корней выкрашенные в черный волосы.
— Ты ничего не подумай, мы с Андреем всегда так. — она пожимает тонкими плечиками.
Виталина оглядывает кружевной топ бельевого стиля, поверх которого были надеты несколько тонких цепочек. Вспоминает, о чем сейчас может идти речь. Как поступила бы Саша в её ситуации? Как поступил бы любой другой человек?
— Это ты прости, мы немного растерялись. — через силу смеется Таля. — Как вы познакомились?
Милославская расслабляется. Виталина тоже. Не хочешь говорить – спрашивай. Вблизи Саша выглядит, как девушки с идеальных фото в Инстаграме — у нее слегка подкачаны губы, в глазах цветные линзы, вздёрнутый носик подчёркнут румянами.
— Друг моего брата с ним учится. Звучит странно, особенно на пьяную голову. Мы познакомились на такой же тусовке. Я плеснула ему водкой в лицо, потому что он козлина.
Саша объясняет это с легкой улыбкой. А Кирова думала, что Марк с Оксаной очень нестабильные.
— Так вы не вместе учитесь? — отходит от темы она.
— О, нет, я немного старше. Я заканчиваю колледж искусств, который на Ленинке, может слышала. — Саша делает глоток из своего стакана.
— Да, конечно. Я думала уйти туда после девятого, но там не было моей специальности. Я проходила курс открытых лекций в прошлом году у вас.
Вот тогда разговор начал получатся. Сначала про колледж, позже об искусстве, и время немного ускользает. Говорить было непросто, но интересно. В этот момент Виталина смогла относительно понять, как строились отношения Андрея с Милославской. Эта девушка восхитительно умела притягивать противоположности. Дело было в том, что Кирова — созидатель искусства, а Александра — творец. И это натуральные лед и пламя.
Мыслила она исключительно крайностями, сдабривала это все очень темпераментной подачей. И это не уютно, не комфортно, но завораживает. Смешанность вызванных чувств безмерно удивляла Кирову. Она никогда не видела человека, который настолько был бы похож на произведение — совершенно законченное и концентрированное.
Но в какой-то момент их активный диалог прерывается. Рядом покачивается Грученко, хватаясь за плечо Тали. Кажется, он не с первого раза его нашел. Люди из гостиной слегка разбрелись по комнатам, часть разговаривала на кухне.
— Вит, вот давай на минутку буквально... Чисто поговорим. — с трудом связывает Сережа, крепко сжимая в руках наполненный стакан.
— Да-да, садись. — поспешно отзывается Таля.
— Не... — он ненадолго замолкает, подавляя икоту. — Давай это... Туда.
Сережа указывает широким жестом на балкон, и Кирова старается как можно скорее увести его. Может, на свежем воздухе лучше станет. Она зябко переставляет ноги на холодном полу, наблюдая, как Грученко тщетно пытается закрыть балконную дверь, после все же бросая ее.
— Ты послушай... Я вот не пьяный... Не, ну пьяный, но это я тебе как не пьяный говорю. — он слегка покачивается, вновь прерываясь, чтобы сдержать икоту.
Виталина аккуратно поддерживает его под локоть, взволновано поджимая губы. Вряд ли она захочет знать, что дальше.
— Короче, ты мне нравишься... Но, — он резко поднимает ладонь. — но я же не слепой, да? Все понимаю. Ты Тиму вообще о-о-очень нравишься. — для пущей убедительности Грученко активно качает головой. — И я, короче, между вами стоять не буду. Вы оба такие классные, я вас так лю...лю.
В следующее мгновение происходит разом несколько весьма занимательных событий — желудок Сережи и напиток в его стакане решают, что больше они не будут взаимодействовать в команде с вышеупомянутым парнем.
Жидкость из стакана заливает рубашку Тали, когда Грученко тяжело опускается вперед. Быстро оценивая ситуацию, она подхватывает его под руки и выволакивает с балкона, протаскивая в сторону туалета. По дороге ей помогает Настя, а после присоединяется и Романовский. Общими усилиями они отсрочили катастрофу, которая наступила ровно в тот момент, когда Сережа оказался в уборной.
Виталина отворачивается, выходя из помещения. С Сережей остается Бураева, которая заботливо поддерживает его голову. Облегченно выдохнув, Кирова осматривает пятно пролитого напитка, что живописно тянется по доброй четверти светлой рубашки. Эти чертовы школьники, которые мешают сок с водкой, а водку – со всем остальным.
— Пойдем, нужно замочить. — Романовский проходит в ванную, которая соседствует с новой обителью Сережи.
Тим достает из шкафчика таз, пока Виталина нехотя снимает рубашку. Как хорошо, что сегодня под ней майка. Она старается не думать о том, как выглядят открытые руки или как туго стянутый ремень заставляет кожу на талии выступать над ним. Просто глубоко дышит, поддаваясь хмельной расслабленности. Романовский аккуратно заливает пятно каким-то средством, а после заполняет таз водой, отставляя его в угол ванной.
Он оборачивается, быстро отводя взгляд. Таля сводит кончики пальцев, пропитываясь просторной тишиной в закрытой ванной. Где-то за дверью звучит музыка, словно доносясь из совершенно другого мира. Романовский прислоняется спиной к широкой стиральной машине — от того, как сжимаются пальцы, вены с сухожилиями на руках проступают более явно. Виталина смотрит на руку с тату и вспоминает, как разглядывала её перед сном в новогоднюю ночь.
«Ты Тиму очень нравишься».
Словно из того же мира, где осталась музыка, приходит ей в голову. Виталина вздыхает. Вспоминает, каким уязвленным увидела его когда-то, увидела себя в нем. С каждым разом нежность расцветала где-то внутри, это удивляло, с этим не всегда хотелось соглашаться. Шрамы вины перед Мариной — те уже образовались, избавиться от них будет сложно. Страшно подумать, что в лучшем из исходов событий, именно у Кировой останется больше всего боли. К вине в этом случае присоединится утрата. И решать нужно прямо сейчас. Решать-на-самом-деле.
Неужели можно потерять то, что никогда вам не принадлежало? В ванной тепло и сыро, словно кто-то только что принял душ. Скорее всего, нет. А значит, где-то она просчиталась. Значит, в какой-то момент этот горделивый и сдержанный человек дал ей право на себя. Подпустил, приручился. Впрочем, нет. В этом многовато дикого.
Чувства их от того и были такими сложными, что возникли не вспышкой. Почти против воли, они алыми нитями тянулись друг к другу. Нечто свойственное исключительно людям — полноценным настолько, насколько есть — оживало в них, признавало друг друга равными.
Где-то в неудержимой буре молодых жизней образовалось это безвоздушное пространство, в котором он оголенным нервом перед ней. Смотрит в сторону, с истинно человеческой сдержанностью сжимая зубы. Однако, если они люди, то у их выдержки есть грань. И Романовский добрался до нее. Ненадолго запрокинул голову, чтобы в следующий миг прямо взглянуть в глаза Кировой.
Она встречает этот взгляд, словно всю жизнь ожидала его. Вы осознаете, если однажды на вас посмотрят так. Воспаленно и честно. Вот, мол, я — весь из плоти, весь из того, что химически рождается внутри, а потом травит разум. Это победа проигравшего. Это кровь, живо переливающаяся на дне зрачков.
Виталина не может выносить это. Непринятое ею тело внезапно растворяется — пространство становится единым, разряженным. Она пытается отыскать где-то в этом сумбуре свой разум, вернуть все в цельную цепочку. А потом осознает, что ничто на самом деле не рушит ее. Она сама делает это.
— Что? — через силу улыбается она. — Распустить их?
Таля вспоминает о его словах. Они смотрели друг на друга иначе или точно, как сейчас? Тогда все было на такой далекой, еще обратимой стадии. А теперь... Романовский принимает ее легкую колкость. Медленно, осознанно моргает, а после делает несколько шагов вперед. Кирова поднимает на него взгляд, поражаясь тому, что ощущает все — вплоть до дрожащих кончиков ресниц, они щекочут дуги бровей. Тим смотрит куда-то за нее, а после заносит руку, одним движением раскрывая заколку на ее волосах. Те опадают ослабленным жгутом за плечи.
Таля опускает взгляд в сторону, при этом не видя ровным счетом ничего. Ей страшно, так прекрасно страшно. Романовский проскальзывает в ее волосы, пальцами расправляя их у корней. Виталина приоткрывает рот, чтобы наконец вздохнуть. Плывет — она хватается за ощущение. Тим соприкасается с ней висками — гладкая кожа сталкивается беспокойным пульсом, соединяя гул внутри них воедино.
Виски — одна из самых уязвимых частей тела. Кости черепа здесь наиболее тонкие. В этом жесте было нечто бесконечно доверительное. Убей хоть сейчас, да пожалуйста! Но прежде ощути, что есть я. Что есть живой, что есть беззащитный и лишенный всяких прикрас. Что есть бьющийся и правдивый. Чувствующий.
По щеке колко скользит — щетина. Она слышит прерывающийся шорох — дышит.
Романовский мягко, едва ощутимо подталкивает ее подбородком. Словно дает время сделать выбор, отказаться от него. Как всегда было нужно. Виталина с сожалением прикрывает глаза, чувствуя, как все внутри сместилось левее — к нему.
Цельным, свойственным лишь ему движением, Тим дугой отходит от ее щеки к губам.
Прикосновение. Тянущее, легкое, стыдливым эхом разносящееся по ванной. Знаменующее место отчета нового начала. После — миг без него. Где снова губы принадлежат лишь ей, но где уже нельзя вообразить, что этого не случилось. Выдох — открытый, подтверждающий, что все еще рядом. А за ним принятие.
О поцелуях сказано много. Кирова не могла сосчитать, сколько раз слышала и читала о них. Смутно помнила свои поцелуи. И ведь дело было не в них. Представьте себе, не в импульсивном скольжении кожи, не в сообщенном дыхании. Смысл имели даже не открытое тепло тела под руками, не беспокойство в жестах.
Смысл в том, что на самом деле стояло за этим. Где для него губы Кировой — это широкие улыбки, что не принадлежали ему, это подвижное отражение каждой ее мысли.
Где для нее шея Романовского — это не единственное пристанище для подрагивающих пальцев. Это уязвлённое напряжение, это готовность.
Плечи его — не те вовсе, что Виталина обхватывает, подаваясь притягивающему движению. На плечах его вся история — они выправлены спортом, они выточены месяцами, что Тим изливал чувства в ударах. Да и ее волосы, строго говоря, для Романовского не просто смело сжатая в ладони мягкость. По этим волосам он искал ее, различал в толпе и весь менялся. Зная, что есть она. Что реальна. Что близка.
И он понятия не имел, что такое близость ранее. Пока не замер, изумленно собирая прах своего прошлого перед глазами. Пока не увидел ее расслабленное лицо в нескольких миллиметрах, где все — уже не сочетание отдельных черт, а просто она. С легким мазком румянца, с блеснувшим светом глаз.
— Нравишься. Люблю.
В покаянии не нужны были лишние слова. Потому что истина. Та, на которой строится все.
-
Бураева аккуратно снимает цепь с шеи Сережи. Он почти не реагирует, спокойно дышит сквозь сон. Свернувшись на постели брата Романовского, зябко ежится от проникающего через окно ветра. Закрывать его ещё рано. Настя набрасывает на Сережу свою толстовку, чувствуя, как в затылок бьет особенно сильный и холодный порыв. Но нет ничего хуже, чем просыпаться с похмелья и душной комнате.
Настя вздыхает, поднимаясь с места, чтобы отыскать задницу Тима и вытребовать у него какой-нибудь плед. Она проходит по затихшей квартире — время уже близилось к утру. Многие разъехались по домам, включая Сашу с Андреем.
Ей пришлось снять толстовку с Грученко, та насквозь промокла, пока Настя пыталась дать ему воды. Страшно было не то, что она видела Сережу в таком уязвленном состоянии, а то, что ее это вовсе не смутило. То ли опыт откачивания друзей после приходов сыграл свою роль, то ли она правда слишком лояльна к нему. Проведя какое-то время с ним и убедившись, что больше ничего фатального не произойдет, она перевела его в постель.
Довольно часто после попоек кому-то приходилось спать в детских спальнях, и Настю это всегда забавило и смущало. Ноги Серёжи свисали с маленькой кроватки, зато ему очень понравились наклеенные на потолок звёздочки, которые мерцали в темноте. Романовского Настя нашла в его комнате, он сидел на постели и беседовал о чем-то с лежащей рядом сестрой Оксаны. Бураева сначала удивилась, но потом рассудила, что это ее не касается. Отправив Тима на доблестные поиски пледа, Настя прислонилась к дверному косяку, ощущая дикую усталость. Надо бы смыть помаду, все губы уже иссушила.
— Настя. — тихо произносит Виталина и поднимается с постели.
В этот момент Бураева замечает, что на ней рубашка Романовского, да пара красноватых следов на шее в качестве аксессуара.
— А? — сонно отзывается она.
— Не подумай, я не хочу лезть не в свое дело, но я ничего не имею с Сережей и... И иметь не буду. — учтиво произносит девушка.
— Лично мне поебать. — легонько пожимает плечами Бураева.
— Отличная позиция. — без обиды улыбается Кирова. — Просто хотела сказать.
Настя отчего-то ощущает странное раздражение, глядя на Кирову. Наверное, её жгла мысль о том, что Виталина могла быть с Грученко и сделать его счастливым, но при этом выбрала ветреного Романовского, который через пару недель забудет, как её зовут. Но пока Тим приносит плед и Бураева оставляет девушку получать свои жизненные уроки.
-
Через сон чувствует — она потягивается. Прижимает ближе к себе, через приоткрытые веки различая свет за сведенными шторами. Чувствует распущенные волосы под шеей и щекой — черт, он лежит на них. Приподнимает голову, аккуратно откладывая спутанные пряди.
Кирова поворачивается, сонно ворчит и утыкается в его грудь. Восхитительно.
Итак, они в полной заднице.
К этому содержательному выводу пришли сообща, прерываясь на то, чтобы осознать происходящее. А потом руки, губы, кожа. Беседовать начали еще в ванной, изумленно отводя взгляды. И за все время Романовский осознал определенное количество вещей.
Во-первых, касаться Виталины нужно осторожно. Миновать определенные части тела. Он понимал это по мелким цепенеющим паузам, которые возникали, когда он в порыве находил ее талию или касался рук. И пусть руки у Кировой были мягкие и нежные, а талия шла совершенно прекрасным изгибом, такие вещи стоило просто уважать. Он с радостью поможет ей понять это, если Таля будет нуждаться в этом.
Во-вторых, больше прикосновений Виталина боялась только своей лучшей подруги. Тяжело опустив голову к его шее, она в очередной раз напомнила о том, что Романовскому посчастливилось стать объектом симпатии практически незнакомой девушки. Тогда Тим задал вопрос — хочет ли Кирова быть с ним? А после положительного ответа прервал все «но», что следовали за этим.
— Таль, если тебе будет спокойнее, об этом никто не узнает. Я поговорю с каждым и клянусь, Марина ничего не поймет.
И Романовский на самом деле был в состоянии это осуществить. И осуществит, потому что в этом нуждалась его девушка. Девушка. Кирова.
Тим крепче обхватывает плечо спящей Виталины, облегченно вздыхая. Вот так истек срок, который они когда-то обговорили с Оксаной. Он успел. Чувствовал себя искренним и сумасшедшим вором, который похитил, как минимум, солнце. И больше не мог уснуть, смотрел то на свою комнату, то на спящую Виталину и пытался понять, как это всё может быть вместе.
-
Что же до Тали, то утром она была в каком-то счастливом лихорадочном смятении. Это как если бы Золушка не теряла туфельку, смело осталась во дворце, а следующим утром поняла, что теперь нужно как-то разбираться с новыми условиями придворной жизни.
Она до сих пор не верила в то, какой выбор сделала вчера. Вернее, в выбор она верила. Не верила в собственную смелость, эгоизм и бесстыдность. Но стоит признать — к этому все и шло. И если говорить откровенно, первым чувством был вовсе не страх или вина. Это была радость. Трепетная, легкая и ничем не омраченная.
Нельзя провести всю жизнь, заботясь о других больше, чем о себе. Виталина верила в то, что Марине не стоит знать о происходящем, но все это ненадолго. Как только ребята уйдут из школы, чувства Арзамасовой непременно пойдут на спад. Она любила то, что вокруг Тима — долгие взгляды девушек, мимолетные встречи, ауру непостоянности и вседозволенности. Кирова же полюбила того парня, который сейчас немного растеряно озирается в кухне, пытаясь проснуться до конца.
— Я... — он открывает холодильник, задумчиво оглядывая содержимое. — У меня огурцы есть. Ты любишь огурцы?
Таля тихо смеется, но вся внутри немного поджимается. Несмотря на то, что Тим очень понимающе отнесся к ее особенностям, очевидно, что долго так длиться не может. Раз уж она решила, что достойна любви окружающих, то самое время полноценно отыскать и любовь к самой себе. Теперь Кирова понимала, что все, что она раньше считала нормой, на самом деле было очень сомнительным прикрытием.
— Я ведь не больная какая-нибудь, просто... Немного по-особенному отношусь. — она пожимает плечами, слегка приподнимая брови.
— Конечно нет, я так не считаю. — серьезно отвечает Романовский. — Но я ведь мало про это знаю.
— Не уверена, что знаю больше. — говорит Виталина наблюдая за ним.
В квартире было тихо, большая часть приглашенных ушла еще ночью, а те, кто остался, последовали их примеру рано утром. Тим в простой белой футболке немного растеряно ходил по кухне. Он хотел сделать красивый и вкусный завтрак для девушки с особенными, уточненными запросами – примерно так он понимал Виталину.
— Я обязательно расскажу тебе как-нибудь об этом, да. Просто я надеялась, что все прошло.
Несмотря на то, что вопрос о расстройстве всегда был тяжелым для Кировой, Тим доказал, что он готов смотреть на него адекватно и конструктивно, а потому заслуживал полного доверия. Доверять Романовскому вообще было крайне приятно и просто.
— Договорились. — в приподнятом настроении отвечает Тим. — А пока я приготовлю тебе самый вкусный салат из огурца... И, видимо, огурца. Сейчас посмотрю, должно же быть что-то еще.
Он снова направляется к холодильнику под внимательным взглядом Тали, но отвлекается на вибрирующий телефон. Звонила мать.
Мама и Сеня уехали в загородный дом. Вместе с отцом. Романовский, конечно, безмерно удивился, когда мама сказала, что папа пригласил их туда на выходные, но ничем своего отношения не выразил. Просто отказался присоединиться. Без агрессии или презрения. Он понимал, что пока не совсем готов увидеть отца, а портить отдых всей семье желания не имел.
Артур сомневался, конечно. Но увидев наконец Яну — слегка смущенную, но расположенную к нему, успокоился. Первый день прошел замечательно: они приводили в порядок давно стоящий пустым дом, приготовили ужин. Семён был в восторге, наблюдая, как мама и папа снова общаются. Он не замечал робкой напряженности между взрослыми, нет.
Они с отцом сходили к замерзшему озеру, папа спрашивал о том, чем все это время занимался Сеня. А когда они вернулись, мама уже закончила накрывать на стол. Все словно было по-прежнему. Возможно, если бы после ужина Сеня не ушел спать, а остался бы с распивающими чай у камина родителями, то понял бы, что по-прежнему уже не будет никогда.
— Сенька вырос так, всего за пару месяцев. — выдохнул Артур, глядя на огонь.
— Он по тебе очень скучал. — с осторожностью говорит Яна.
— Ян, я... Прости меня, пожалуйста. За все. Я вел себя ужасно, столько всего натворил. Ты этого никогда не заслуживала, и мальчики...
Зотин тяжело сглотнул. Казалось бы, почти жизнь позади. Он уже отец, он начальник. Седины больше, чем природного черного в волосах. А на глазах слезы. В окружении морщин, что оставили ему годы тревог. Но эти от чистого сердца. И, к сожалению, раньше, без трезвого разума, появиться они не могли.
— Артур, тяжело было. Тебе особенно, я понимаю ведь все. — опускает взгляд Яна, а меж бровями проявляется складочка.
— Не оправдание это, Ян. Нельзя так было. Но я всегда всё для вас. Так хотел, чтобы у тебя и Тимофея с Сеней было все, а когда эти начали... Я не хотел, чтобы вы опять всё потеряли.
— Артур, да у нас только благодаря тебе всё и было. Когда... — Яна осекается, обхватывая себя руками. — Когда Семёна не стало, я чуть с ума не сошла. Я... Мне жить не хотелось. Даже ради Тимочки, просто заставить себя не могла. Ты дал мне шанс на нормальную жизнь. И мне так жаль, что я не могу тебе помочь — ни тогда, ни сейчас...
— Яна, ты что говоришь? Да ты таких мальчишек воспитала, пока я на работе пропадал, а я потом приходил, обижал вас, как козел последний. — с жаром протестует Зотин.
— Артур, — Яна ласково подается вперед, накрывая его руку. — я тебя простила. Все у нас с самого начала странно было. Мы все-таки на таких событиях сошлись. Я счастлива — ты подарил мне Сеню, помог воспитать Тимочку, но все это время тебе другая нужна была. Такая, с которой ты сможешь все обсудить, кто посоветует. Я-то женщина простая...
— Ты замечательная женщина, Яна. — протестует Зотин. Удивительно, но в этот момент Яна думает о том, как Тима похож на него. Так же приосанивается, когда становится серьезным. — Я любил и люблю тебя, Сеню люблю... Тимофея люблю.
Яна с сожалением хмурится. Тима не согласился встретиться с Артуром. Она понимала, что его, пожалуй, ссоры задевали даже больше, чем ее саму. И до сих пор эта рана не затянулась.
— Он меня никогда не простит, да? — с достоинством склоняет голову Зотин, прикрывая глаза.
— Простит, ну конечно простит. Ты с ним поговори, он уже отошел немного. Только честно, искренне. Он все-таки твой сын. — ободряюще улыбается она.
И вот — Артур решил поговорить. Именно его голос слышит Романовский в телефоне, моментально напрягаясь.
— Тима, доброе утро... — отец ждет, что услышит ответ, но Тим не может вымолвить и слова.
Виталина беспокойно приподнимается на месте, замечая, как резко на лицо Тима упала тень настороженности. Все его тело словно сжалось, а взгляд застыл на одной точке.
— Я подумал, может ты захочешь за мамой в воскресенье заехать? Чаю выпьем.
Раньше бы Тим взорвался. Он рушил их жизнь так долго, а теперь просто предлагает выпить чаю! Романовский смотрит на Виталину и глубоко вздыхает. На её лице участие и волнение, она – свет, мягкость. Как поступила бы Таля? Слышать голос отца — словно переноситься в каждый момент из прошлого за раз. Крики, ссоры, твердая рука на плече, понимающий взгляд. Как же сложно.
— Я заеду, если нужно. — с усилием отвечает он. — А ты чего с маминого звонишь?
— Ну, я вроде заблокирован у тебя. — в голосе отца слышится подавляемая горечь.
— Больше нет. — с каким-то облегчением говорит Тим.
— Тима, я поговорить как-нибудь хочу с тобой. Ты не против?
В их интонации одинаковое усилие. Словно общается с собственным эхо.
— Поговорим.
— Ты тогда возьми у Александра ключи от «тигуана», да и вообще... Ты машину-то бери, если надо, ладно?
— Хорошо. — Тим переводит дыхание, прикрывая глаза. — До встречи.
Он разрывает звонок, поспешно опуская телефон на стол, словно боялся чего-то. Таля стоит рядом, пытаясь оценить масштаб происходящего.
— Отец позвонил. — через ком в горле объясняет Романовский
— Ты в порядке? — она аккуратно касается его руки.
— Да. Думаю, я скоро буду готов поговорить с ним.
— Ты огромный молодец.
Виталина мягко обнимает его, слушая частое сердцебиение. Тим хочет обернуться, ему кажется, что это грубо – когда она обнимает его со спины, он не может показать, как благодарен за это. Но какое-то время ему нужно побыть потребителем. Готов ли он встретиться с отцом? Тим понимает одно: эта встреча либо исправит всё, как последняя деталь механизма, либо разорвет его жизнь на несколько несвязанных частей.
— Хочешь, я приготовлю тебе салат из огурца и огурца? — тихо спрашивает Виталина.
Романовский смеется. Его большая теплая спина вибрирует, Таля прислоняется щекой, улыбаясь. Он оборачивается через плечо, хочет увидеть её, но Таля ускользает, заставляет его неловко оглядываться, раз за разом, пока тяжелые мысли ни выветриваются, пока он не хватает её, крепко прижимая к себе, вглядываясь в лицо. В это бесконечное, тихое и тревожное утро в городе, где даже не пахнет весной, Тиму почему-то хочется почувствовать аромат цветов. Вместо этого кухню заполняет аромат кофе и молочной овсяной каши, получается густо и уютно. Виталина нашла в холодильнике хурму и мягкий сыр, добавила их в кашу, пока Тим следил за кофе на плите.
— Я все-таки думаю пойти к психотерапевту.
— Мне нравится, — Таля откусывает кусочек хурмы. — Ты всегда можешь уйти, если тебе не понравится. Никто не станет тебя осуждать или делать больно.
Тим снял турку с плиты, пролив пару капель на гладкую стеклянную поверхность.
— В общем, я там отзывы почитал, надо записаться на ближайшей неделе.
— Это реально отличная идея. Ксюша ходит к одному доктору сейчас, если что, я дам тебе его контакты.
Таля ставит обе тарелки на стол, замечая, как Тим замирает над чашками с кофе.
— А вдруг я, в теории, ну знаешь, реально конченный? Сумасшедший там, опасный для общества.
Виталина берет кухонное полотенце и запускает им в Романовского.
— Хочешь убить меня за это?
Тим поднимает полотенце с пола, выгибая бровь.
— Это какой-то профессиональный тест?
— Вроде того, — Таля забирает полотенце и переносит чашки на стол, — Ты не манипулятор. Ты не отстранен эмоционально. Ты мыслишь критически. А твое деструктивное поведение, кажется, реакция на стресс.
— Нормальные люди реагируют на стресс иначе.
Их невинный домашний завтрак смотрится дико на фоне кучи пустых бутылок на другой половине обеденного стола.
— То, что ты это понимаешь, и значит, что ты не сумасшедший. Но если можешь не бить людей, лучше этого не делай.
— Договорились. Ай. Это правда вкусно.
Было в этом какое-то хорошее начало. Словно все на правильном месте. Тим никогда не чувствовал себя так прежде. Они оба были удивлены, взбудоражены и очарованы друг другом. Виталина не знала, что случится с ней, когда настанет час возвращаться домой. Но она выбрала его.
Они успевают почти закончить с завтраком, когда на кухню выходит Сережа. На части его лица красные разводы от помады, а взгляд выражает, насколько он сам удивлен тому, что жив. Грученко молча проходит к столу и наливает себе воды. Романовский кивает на лежащие неподалеку таблетки обезболивающего. Следом на кухню подтягиваются и Настя с Мишей. Бураева пытается утереть следы смазанной помады и садится за стол.
Ребята доедают остатки заказанной вчера еды, кратко переговариваясь. Кто-то ищет хотя бы одну сигарету.
— Да они почти мне дали! — уверенно утверждает Миша.
— Ты говоришь так каждый раз, когда тебе не дают. То есть вообще каждый раз. — хрипловато парирует Бураева, собирая волосы в хвост.
— Сереж, тебе там норм? — переключается Миша на все еще слегка отстраненного друга.
— Вот ты рот закроешь, — Сережа зевает, а после морщится от боли в голове. — сразу станет норм.
Миша смеется. Настя больше не обращает особого внимания на Виталину, сидит себе рядом с Грученко и выглядит достаточно довольной.
— А вы, ребят, теперь типа вместе? — спрашивает позже Сережа, наконец возвращаясь к жизни.
— Да, но мы не хотим афишировать это. — строго смотрит на друзей Тим.
— Без проблем. Мы — могила. — легонько пожимает плечами Бураева.
— Я себя точно примерно так и чувствую. — прикладывает ладонь к голове Сережа.
-
Следующая неделя прошла достаточно здорово. Каждый день Марина по-новому вспоминала разговор с Тимом. Пусть в более трезвом состоянии она бы вряд ли решилась пригласить его куда-нибудь, но жалеть было не о чем. Он не отказался, а это главное. На этом её инициатива должна поутихнуть — время снова подождать. Но, что уже радовало, Тим ни с кем не флиртовал, новых слухов не появлялось и даже почти Вика держалась в стороне.
Во вторник они с Талей спустились в столовую на одной из перемен. За столом одиннадцатого в одиночестве сидела Оксана. Виталина задержала взгляд на сестре, а после обратилась к Марине:
— Ты не против, если мы подсядем к Ксюше? Она после операции часто грустит, когда одна.
— Без проблем. — пожимает плечами Марина, направляясь к витрине с едой.
При появлении сестры Оксана немного приободрилась. Это была правда — иногда в одиночестве на нее накатывала густая и тяжелая тоска, а Марк сегодня остался дома. Но Таля помогала, развеивала сомнения и отгоняла грусть. Особенно после того, как Ксюша узнала, что они наконец сошлись с Романовским. Она давно так не радовалась. И конечно пообещала хранить всё в строгой тайне. Но слишком тяжело было не усмехнуться, глядя на то, как Тим усердно делал вид, что не замечает ее сестру в школе. Оксана вспоминала его – измученного, в вечер дискотеки, сомневающегося, и очень другого. Романовскому необходимо было прожить это всё, чтобы теперь с каждым днём держать голову выше, загадочно блестеть темными глазами и расцветать, укладкой провожая Талю взглядом.
Оксана наблюдала это всю неделю — во вторник, когда Вита с Мариной подсели к ней, Романовский подошел немного позже и с небывалым интересом обсуждал с Сережей новую модель кроссовок. И тем не менее, иногда он все же забывался. Поднимал взгляд на Виталину, был слишком внимателен к ней, появлялся около аудиторий, где шли её уроки, без всякой на то причины.
Таля замечала это и старалась стать ещё более отстраненной, подавляла радость и восторг. Она отводила взгляд и не видела, как густо краснела Марина, отводя взгляд в другую сторону. У неё не было причин предполагать, что Тим мог делать это ради кого-то ещё.
Но несмотря на это, в четверг Марина поддалась унынию — Савицкая выложила в Инстаграм общее фото с классом, на котором стояла совсем близко к Романовскому. Что же происходило между ними? Марина часто видела Вику рядом с Тимом, но они все же одноклассники, это естественно. Сегодня, например, Савицкая сидела напротив Романовского на обеде. И это все равно было странно.
Чтобы отвлечься Марина решила, что ей тоже пора обновить Инстаграм. Встретиться с кем-то новым, интересным. Фото можно было бы сделать с Талей, но на её фоне Марина вечно получалась хуже, да и как-то не очень Марине стало с ней интересно. Таля не понимала её взрослых, сложных чувств и всё больше молчала. Так что выбор пал на новенькую девочку с курсов – Леру. Та была свободна только завтра, но завтра День Святого Валентина. Отчего-то Марине казалось, что Тим мог вспомнить о ее предложении встретиться именно в этот день. Подобное было бы очень уместно и по-особенному очаровательно. Марина так и объяснила в сообщении Лере – что будет в этот день со своим парнем.
За несколько дней до праздника в холле школы ставили картонную коробку с прорезью, в которую каждый желающий мог опустить послание для своего объекта симпатии. Их потом разносили по классам. Забавный способ порадовать кого-нибудь, относительно анонимно. Но Марина ничего не пишет Тиму. Это как-то по-детски, что ли. Хотя пару раз порывалась, это да.
Они с Виталиной сидели на алгебре — Кирова судорожно пыталась понять, как решить очередной пример. У Тали всегда было непросто с математикой. Запустив пальцы в собранные волосы, она озабоченно нахмурилась, все с большей паникой оглядывая задания — эту работу нужно было сдать в конце урока. Телефоны, конспекты, да абсолютно всё у них забрали. А вместо подготовки Виталина жаловалась Тиму на сложную тему по телефону вчера вечером.
В этот момент раздался тихий стук. В дверном проеме показалось лицо Санченко.
— Марк, ну алгебра, ну имейте совесть. — с легким упреком выдыхает учительница.
— Ну, Елена Петровна, ну у них дальше физика с историей, меня там заживо сожгут. — умильно поднимает брови парень.
— Ладно, только быстро давай. — сдается педагог, пользуясь моментом, чтобы выпить воды.
В приподнятом настроении Санченко входит в аудиторию, сжимая в руках большую коробку, которую ставит на первую парту. Какое-то время он разносит валентинки по классу, пытаясь разобрать почерк отправителя. Две из них достаются Марине.
Одна была от Виталины — она всегда так делала. Арзамасова быстро оглядывает написанное, улыбаясь Тале. А вот второе было совершенно неожиданным. С замирающим сердцем Марина раскрывает картонную открытку.
«Я так долго сомневался на дискотеке. Надеюсь, все хорошо. Ты очень классная. Думаю, догадываешься, от кого. С Днем Святого Валентина».
Арзамасова изумленно выдыхает, чувствуя, как сердце безумствует в груди. Послание не было подписано, но сомневаться в отправителе не стоило. Она буквально чувствует тепло, что тянется от нее к парню. Умиленно улыбается, нежно проводя пальцами по золотым буквам на лицевой стороне. Жалеет, что все же решила не писать Романовскому. Это было так трогательно и мило.
Из эйфории ее выводит только что-то темно-алое перед глазами. Санченко опускает перед Виталиной букет роз. Кирова удивленно оглядывает подарок, напряженно выпрямляясь. Цветы занимали добрую треть их парты. Таля аккуратно касается соединенных лентой стеблей без шипов.
— Отправитель предпочел остаться анонимным. — подмигивает Марк, а после идет к выходу из класса. — А нет, ещё кое-что.
Он достает из коробки банку с энергетиком, к которой прикреплена записка. Юля издает громкое «вуху» и хлопает в ладоши.
— Бля, это уже заявочка на замужество, мне кажется, — она одобрительно кивает головой.
Но Виталины почти не слышит её, глядя на роскошные алые розы. Марина с восторгом произносит:
— Боже, это точно Сережа! Красиво как... Стой, там ещё записка! Это признание?
Таля осторожно откладывает букет, замечая маленькую записку, прикрепленную к лентам. Если там правда что-то нежное, она не могла читать это при Марине, особенно если это что-то будет подписано Романовским. Она с трудом вздыхает.
— Марин, давай потом, у нас контрольная.
— Ой!
Виталина действительно пытается сконцентрироваться на заданиях, и поздно замечает, как к букету тянутся руки. Марина снимает записку и с усмешкой раскрывает её. А потом замирает. Таля смотрит на неё испугано, чувствует, как всё внутри падает. Марина морщится, передавая записку Виталине.
— Чушь какая-то, — пожимает плечами Арзамасова, возвращаясь к контрольной.
В записке не было признаний в любви. В ней были формулы для решения заданий по теме их контрольной работы. Таля тихо рассмеялась, перекладывая цветы на край стола. На ее щеках появился легкий румянец. Некоторые девочки с завистью поглядывают в сторону Кировой, которая возвращается из мира внезапной романтики в мир безжалостных точных наук.
-
Они вчетвером разложились на диване в гостиной — Ксюша забросила ноги на колени Санченко, расслабленно устроившись на подушке. На экран телевизора была выведена одна из серий «Шерлока». Лучший выбор для вечера Святого Валентина.
Таля уютно устроилась в объятиях Романовского, сжимая в руках приготовленный пряный чай. Она усердно работала над тем, чтобы приобщить и Тима к этому божественному напитку. Прошла ровно неделя с момента, как они признали свои чувства. И неделя эта была волнительной.
Встречая Тима в школе, Кирова старательно игнорировала сам факт его существования. Но стоило случайно задержать на нем взгляд, как внутри все приходило в движение. По вечерам они созванивались — делали домашнее задание, попутно обсуждая что-нибудь. Таля жаловалась на математику, с которой Тим старательно ей помогал, Романовский же понемногу сходил с ума, решая задачи для репетитора по физике.
Это было нечто совершенно новое, но прекрасное и удивительно комфортное.
Виталина смотрит на подоконник — на нем крупные силуэты двух букетов. Алые розы и белые лилии — это любимые цветы Ксюши. Сестра легонько пинает Марка, пытаясь отнять у него тарелку с чипсами. Они начинают в шутку бороться, Оксана тихо смеется. Тим с Талей переглядываются, улыбаясь. Они представляли полную противоположность, совершенно спокойно сидя в объятиях.
— Это было рискованно. — немного позже произносит она, глядя на цветы.
— Возможно, но не слишком. Я не удержался. — посмеивается чему-то своему Романовский.
— Мне понравилось. — признается в ответ Кирова, сжимая его ладонь. — Я все не могла спросить, как ты с отцом встретился?
— Ничего особенного, мы толком не поговорили, но... Это было не так тяжело, как я думал. — он поплотнее смыкает объятия, опуская подбородок на затылок Тали. — Отец предложил устроить ужин после дня рождения Сени. Вместе с Ириной.
— Значит, он не планирует сойтись с мамой?
— Нет, но она вроде нормально к этому относится. Ей стало легче. — Тим прерывается, словно задумавшись о чем-то. — Ты согласишься, если я приглашу тебя поужинать с нами?
— Ну, раз уж ты уже познакомился с моей семьей, стоит и мне. — тихо смеется Кирова.
Отцу официально представили молодого человека младшей дочери этим вечером. Он определенно был удивлен, но крепкое рукопожатие Тима слегка привело его в себя. Папа немного порасспрашивал Романовского о разных общих моментах, а после разумно удалился в комнату. Лучше, чем могло быть. Тем временем Оксана забралась на Санченко, пытаясь схватить его за запястья. Вероятно, это продолжалась баталия за чипсы.
— Все влюбленные такие придурки? — задумчиво склоняет голову Тим.
— Только эти. — в тон ему отвечает Таля, лукаво поглядывая на пару.
От возмущения Ксюша даже приостанавливает экзекуцию над Санченко.
— Вот ведь нашли друг друга. — с шутливым возмущением произносит она.
— Две змеюки. — бурчит Марк, незаметно хватая тарелку с чипсами.
Виталина спиной чувствует, как грудь Романовского подрагивает от тихого смеха. Он мягко целует ее в висок.
Трудно поспорить.