VI.
В пансионе Дальхановой, где воспитывались по преимуществу дети богатых родителей, избалованные и не привыкшие к раннему вставанию, классные занятия начинались только в десять часов утра.
Однако от волнения и боясь опоздать, Ирина проснулась в понедельник очень рано и к девяти часам уже была совсем готова.
Сердце молодой девушки очень сильно билось, когда ровно в половине десятого она подходила к учительской - небольшой комнате около рекреационного зала, куда до начала уроков обыкновенно собирались все преподаватели и классные дамы.
«Вы должны будете завтра представиться вашим коллегам, Фомочка!» - сказала ей накануне начальница, и вот теперь Ирина стояла с бьющимся сердцем в коридоре перед учительской и никак не решалась войти в неё.
За дверьми между тем громко раздавались голоса уже собравшихся там преподавателей.
Ирина ясно различала добродушный басок Федотова - учителя географии, которого дети всегда особенно любили за его справедливость; а рядом с ним писклявый дробный смех Антипова - учителя арифметики, по прозванию Щелкунчик, благодаря его малому росту и очень выдающейся нижней челюсти.
По временам в общую беседу вмешивался батюшка - отец Василий, его степенная негромкая речь резко отличалась от остального говора, но её быстро заглушали другие голоса, и оживленнее всех раздавался, как всегда, раскатистый смех Клеопатры Сергеевны - учительницы русского языка в младших классах.
Клеопатра Сергеевна Коврижкина, вечная хохотунья, была общей любимицей всех пансионерок. Впрочем, дети любили её не только за неизменно веселый нрав, но также и за её вечный антагонизм с учителем истории Фокиным.
Строгого Фокина ученицы не особенно жаловали, считая его чересчур взыскательным и несправедливым.
Ирина с замиранием сердца прислушивалась к этим знакомым голосам и никак не могла себе представить, что отныне всё это ее коллеги и что она сейчас должна будет зайти в учительскую, не приседая по-прежнему, как два года тому назад, а как равная, в качестве классной дамы на младшем отделении, где преподавала Клеопатра Сергеевна.
Ирина озабоченно обдергала на себе свою узенькую и, к немалой досаде, чересчур короткую юбку и постаралась придать своему смущенному личику как можно более сосредоточенный и деловой вид.
-Фомочка! - раздался позади её громкий голос Дальхановой.- Вы чего ж это в коридоре дежурите и не идете в учительскую? Голову даю об заклад, - смеялась начальница, - что вам ни за что не переступить этого Рубикона без меня! Пойдемте же, я сама представлю вас вашим товарищам.
- Здравствуйте, господа! - проговорила Глафира Николаевна, входя в учительскую рука об руку с Ириной и приветливо обрашаясь к присутствующим, почтительно поднявшимся с места при её появлении. - Вот, господа, рекомендую вам вашего нового коллегу и временную заместительницу Анфисы Дмитриевны. Прошу любить да жаловать. Узнаете?
- Фомочка, кого я вижу, наша Фомочка?! - тотчас же воскликнула Клеопатра Сергеевна, радостно протягивая ей обе руки. - Господи, да как же выросла она, как похорошела, совсем не узнать больше! - Клеопатра Сергеевна без церемонии привлекла к себе молодую девушку и громко расцеловала её в обе щеки. - Ну а вы-то ещё не забыли меня, Фомочка? - уже смеялась она. - Помните, как я сердилась на вас за то, что вы вечно подсказывали в классе и всем лентяйкам сочинения писали?
Ирина так густо покраснела и смутилась, что добродушному Федотову даже стало жаль ее.
- Ну тоже выдумали уж, о чем вспоминать, Клеопатра Сергеевна, да еще в первую же минуту. Кто старое помянет, тому глаз вон! - весело расхохотался он и дружески протянул Ирине свою огромную волосатую руку, в которой так и утонула её маленькая смуглая лапка.
Молодая девушка подняла на него робкий благодарный взгляд и одним только этим взглядом сразу завоевала себе расположение старого учителя.
Батюшка, Антипов и Фокин также раскланялись.
Фокин казался необычайно мрачен. Ирина так и ждала, что вот-вот он сейчас спросит: «А позвольте узнать, мадемуазель Фомина, в котором году бежал Магомет из Мекки в Медину?!» Такой распротивный год! Она всегда путала его, но сегодня почему-то то это злополучное число сразу вспомнилось ей. «В 622 году!» - мысленно повторила про себя молодая девушка и даже обрадовалась.
На этот раз, однако, Фокин не собирался задавать ей никаких вопросов.
Он напускал на себя такую излишнюю суровость только потому, что желал как-нибудь скрыть от насмешливых и пытливых глазок Клеопатры Сергеевны, до какой степени его поразила красота молодой девушки.
Зато Антипов даже и скрывать не желал своего восторга.
Голубые навыкате глаза его, чуть ли не с благоговением смотрели теперь на их молоденькую будущую коллегу.
«Какой у него, однако, огромный рот!» - с досадой подумала Ирина. Увы, она находила, что бедный Антипов никогда ещё так сильно не напоминал Щелкунчика, как в эту минуту.
Молодая девушка была очень довольна, когда звонок в коридоре возвестил учителям, что пора расходиться по классам, и она могла наконец избавиться от всех этих любопытных взоров.
Однако этим утром ей предстояло ещё одно испытание, и, пожалуй, гораздо более важное: генеральный смотр со стороны детей!
Прежде чем начинать уроки, все пансионерки обыкновенно собирались в большой рекреационный зал на утреннюю молитву и только после этого расходились по классам.
Ирина нарочно забилась в самый отдаленный уголок зала, но, разумеется, ей и там не удалось остаться незамеченной. Появление новой классной дамы в пансионе Дальхановой составляло целое событие для детей, и взоры всех учениц, как больших, так и малых, были теперь неизменно обращены в её сторону.
Ученицы второго класса, разумеется, знали, что эта молоденькая девушка временно назначена к ним на место Анфисы Дмитриевны. Но почитательницы последней уже успели решить между собой, что они ни в каком случае не станут слушаться её и не позволят командовать над собой какой-то девчонке.
Заметив сразу, до какой степени их любопытные взгляды смущали бедную девушку, они нарочно старалисьтеперь не спускать с нее глаз и ужасно радовались, что им удается заставлять почти до слез краснеть несчастную Ирину.
По окончании утренней молитвы Глафира Николаевна, от пытливого взора которой никогда и ничего не укрывалось, незаметно подозвала к себе Коврижкину.
- Клеопатра Сергеевна, - проговорила она тихонько, - у меня до вас просьба. Я, видите ли, немного рассчитываю на ваше благотворное влияние на детей, а то боюсь, что этот ужасный второй класс совсем изведет нашу бедную Фомочку. Знаете, она такая неопытная ещё и застенчивая, совсем ребенок, вы уж возьмите её под свое покровительство, пожалуйста!
И начальница, понизив голос, начала что-то с жаром передавать учительнице русского языка.
-Ах, бедняжка, бедняжка! - повторила несколько раз с искренним сочувствием Клеопатра Сергеевна и тут же прибавила: - Будьте спокойны, Глафира Николаевна, все-все сделаю, что могу, вы ведь уж знаете меня, я и прежде всегда любила нашу Фомочку, такая сладкая была девочка!
Дальханова невольно улыбнулась.
Дело в том, что Клеопатра Сергеевна вообще очень любила детейи всегда неизменно находила, что все они сладкие! Как раз в эту минуту во втором классе поднялся такой шум и гам в ожидании прихода учителя, что Коврижкина, не окончив своего разговора с начальницей, со всех ног кинулась туда выручать Ирину.
- Вот они, сладкие-то ваши! - рассмеялась Дальханова. - Бегите скорее к ним, а то они, пожалуй, совсем с ног собьют свою классную даму.
При появлении Клеопатры Сергеевны, общей любимицы учениц, дети немного притихли.
-Как вам не стыдно, господа! - начала она укоризненно. - Мне, право, совестно за вас, такие большие девочки! Что подумает Анфиса Дмитриевна, когда узнает, что с первого дня появления мадемуазель Фоминой её класс так плохо ведет себя?! Прошу вас, Ирина Петровна, - обратилась она серьезно к тут же сидящей молодой девушке, -записать всех, кто будет шуметь и нарушать порядок в классе во время урока господина Антипова, а затем вы мне покажете этот листок, и я передам его начальнице.
Коврижкина вышла из класса как раз в ту минуту, когда в дверях показалась толстенькая квадратная фигурка Щелкунчика. Увещания Клеопатры Сергеевны не имели большого успеха на этот раз, и бедный Щелкунчик напрасно старался сосредоточить внимание детей, выписывая им мелом на доске какую-то новую и очень сложную арифметическую задачу. Ученицы его почти не слушали сегодня. Кто кашлял, кто сморкался, кто перешептывался с соседкой или нарочно ронял на пол то карандаш, то книгу. В задних рядах швыряли друг в друга какие-то маленькие свернутые бумажки и, почти не стесняясь, всё время болтали и смеялись. Антипов несколько раз уже возвышал голос, призывая к порядку, но сегодня класс положительно не обращал никакого внимания на его слова.
Ирина была глубоко огорчена. Она отлично понимала, что всё это делалось ей назло, так сказать, чтобы досадить новой класснойдаме; но почему же, почему эти дети так желали досадить ей, так плохо относились с первого же раза именно к ней, когда она, в свою очередь, напротив, была готова искренне полюбить их и всеми силами желала отныне быть им полезной?
Урок арифметики окончился.
Наставив бесчисленное количество двоек, Антипов выбежализ класса, взбешенный не столько за себя, сколько за Ирину. Он сейчас же направился в учительскую и там чуть не поссорился с Клеопатрой Сергеевной, выругав от души её пресловутый второй класс со всеми её сладкими девочками.
Не успел, однако, Щелкунчик выйти из класса, как все ученицы быстро повскакали со своих мест и теперь плотной стеной окружили Ирину.
- Мадемуазель Фомина, покажите нам, кого вы записали?- кричали они почти все разом.
- Надеюсь, не меня только! - решительно заявляла Савельева, смуглая, немного раскосая брюнетка, записная шалунья. - Я совершенно нечаянно уронила два раза мой пенал!
- Не верьте, не верьте ей! - перебивала ее рыженькая голубоглазая Кошкина. - Савелька всё врет, а вот меня так действительно щекотала Иванова, и я совсем поневоле смеялась!
Ирина терпеливо дала им всем высказаться и, когда они немного замолкли, проговорила спокойно:
- Дети, я никого не записала!
- Никого?
С минуту ученицы молча и с недоумением поглядывали друг на друга, каждая из них невольно подумала про себя: «Ну, уж Анфиса Дмитриевна не так бы поступила!» Но скоро, однако, они снова заволновались и по-прежнему заговорили все разом.
- Этого не может быть! - дерзко заявила Савельева: - Я отлично видела, как вы что-то писали, мадемуазель Фомина. Покажите нам листок!
- Да, я видела, что вы писали! - подтвердила Кошкина.
- И я! И я! И я! - послышалось теперь со всех сторон. - Покажите нам листок, листок, листок покажите!
- Дети! - снова начала Ирина, и что-то гордое и прямое засветилось на этот раз в её глазах, она не казалась более ни робкой, ни застенчивой. - Дети, я никогда не лгу! - проговорила твердо молодая девушка. - Вы ещё не знаете меня и потому, конечно, можете сомневаться в моих словах, но я убеждена, что когда мы познакомимся поближе, то вы станете верить мне, и мы всегда будем говорить друг другу правду, одну правду! Так, дети? Без этого мы ведь не можем быть друзьями, а я бы так хотела, так хотела, чтобы вы немножко полюбили меня! - неожиданно и совсем искренне вырвалось у Ирины, и она опять сильно покраснела и смутилась.
-Душка! - послышался чей-то тоненький восторженный голосок в задних рядах, и вдруг в классе стало совсем-совсем тихо.
Молодая девушка почувствовала, что в эту минуту она уже немного овладела этими упрямыми, непокорными головками.
«Теперь или никогда! - мысленно решила Ирина. - Мы должны сразу узнать друг друга, дети должны сразу понять меня!»
Ирина огляделась кругом.
Около сорока возбужденных детских лиц с напряженным вниманием были обращены теперь в ее сторону, но ни в одном из них она не прочла больше той враждебности, которую замечала раньше.
И вдруг ей стало так легко и хорошо с ними, словно они уже все давно-давно знали друг друга.
-Милые мои, - начала она задушевно, - вот вы сейчас не поверили мне, когда я сказала, что никто не записан из вас, и требовали,чтобы я показала вам листок...
- Не надо листка, не надо, верим, верим! - раздался чей-то решительный громкий голос. Дети с удивлением посмотрели на Савельеву, никак не ожидая такого заявления со стороны главного противника новой классной дамы.
- Не надо листка, не надо, и мы, и мы верим! - подхватили сейчас же и все остальные дети и еще плотнее обступили Ирину.
- Спасибо, спасибо мои хорошие! - улыбалась она, счастливая, радостная. - Вот так и лучше, дети, давайте дадим себе слово, что никогда не будем понапрасну огорчать друг друга. К чему мне записывать вас, я вовсе не хочу на вас жаловаться! Разве мне может быть приятно, когда вас будут бранить или наказывать? Лучше постараемся дружно жить и будем вместе работать и помогать друг другу. Я тоже буду записывать все, что говорит учитель, и если вы что-нибудь забудете, то спрашивайте у меня, дети, я постараюсь помочь вам! А теперь вот и листок, о котором вы так просили, - улыбнулась она совсем весело, высоко поднимая над головою исписанный белый листок бумаги. - Вы не ошиблись, уверяя, что я что-то писала во время урока. Я действительно писала, только не то, что вы думали. Я просто заметила для себя новую задачу, которую вам объяснял сегодня учитель, а так как вы на этот раз не очень-то прилежно слушали, может быть, вам и пригодятся мои заметки. Вот они!
Ирина протянула свой листок стоявшей перед ней Кошкиной. Когда после этого молодая девушка вышла в коридор, она и не подозревала, что весь класс чуть ли не передрался между собой из-за её несчастного листка.
Ирина сразу завоевала эти маленькие доверчивые сердца и с первого шага педагогической деятельности приобрела между детьми самых искренних, горячих поклонниц.
-Господа! - восторженно кричала пылкая Кошкина. - Объявляю вам, что я уже обожаю мадемуазель Фомину! Вы заметили, какие глаза у нее? Как две звёзды! Она красавица, господа, и этот листок я теперь буду носить у себя на груди, за корсажем!
-Ну нет, матушка, извини, пожалуйста, не весь листок, - сердито воскликнула толстенькая Иванова, - ты обещалась мне отдать половинку, и я тоже буду носить за корсажем!
Обе девочки горячо заспорили между собой.
- А лучше знаете что, господа, - примиряющим тоном предложила добродушная Батюшкова, - давайте напишем сейчас же на доске большими буквами: «Мадемуазель Фомина божество и чудо красоты!» Пусть все учителя сразу узнают, что мы обожаем её!
-Да-да, пусть все-все сразу узнают! - раздались со всех сторон восторженные детские голоса.
Батюшкова схватила большой кусок мела и подошла к доске.
-Какие же вы все глупые, милки! - насмешливо захохотала Савельева.- Разве вы позабыли, что у нас сейчас история? Хотела бы я знать, что скажет на это изречение Фокин.
- Ах, господа, это верно! - испугалась Батюшкова. - Савелька права, я совсем и позабыла о нашем пугале, вот скандал-то бы вышел?! - и, отбросив мел в сторону, она быстро побежала занимать свое место на второй скамейке против самой кафедры.
После Фокина следовал урок рисования, во время которого Ирина не обязана была присутствовать в классе. Она хотела пройти к себе в комнату, но в коридоре ее на минуту задержала Клеопатра Сергеевна.
- Ну что, Фомочка, - спросила она с добродушной улыбкой, -Антипов, кажется, здорово разгромил девчонок, и вы всех записали, конечно? А только знаете, голубчик, - немного замялась Коврижкина, - я, хотя и говорила детям, конечно... но я думаю, все-таки на первый раз лучше будет не показывать списка Глафире Николаевне. Вы как полагаете, Фомочка?
Клеопатра Сергеевна, видимо, уже волновалась за участь детей и теперь почти заискивающими глазами смотрела на Ирину. «Она всё та же баловница, чудная, добрая! - подумала Ирина. - И как она любит их! Вот с кого мне следует брать пример!» - молодая девушка крепко обняла свою бывшую наставницу.
- Не бойтесь, Клеопатра Сергеевна! - проговорила она, смеясь. - Я не съем ваших сладких деточек и жаловаться на них тоже не буду, я никого не записала!
-Никого?! - Коврижкина недоверчиво посмотрела на нее. -Как так - никого?!
- Да так, никого, зачем наказывать, я постараюсь и без этого справиться!
Ирина весело тряхнула головкой, и что-то бодрое и жизнерадостное блеснуло в её глазах. Она ещё раз обняла обрадованную учительницу и быстро побежала к себе в комнату.
Клеопатра Сергеевна приветливо посмотрела ей вслед и невольно подумала: «Кажется, мы все немного ошибались в нашей Фомочке, она только лишних слов не любит, но на деле ещё покажет себя!»
Клеопатра Сергеевна, завидев в конце коридора Глафиру Николаевну, собиралась сейчас же поделиться с ней своими новыми впечатлениями относительно Ирины, но начальница показалась ей в эту минуту почему-то такой суровой и неприступной, что она не решилась беспокоить её.