5
Я слишком быстро пишу. части ведь не люблю растягивать.
Суббота. Конец ноября.
Ноябрь доживает последние дни — вязко, мокро, устало.
Пятна снега появляются по утрам, но быстро тают, будто стесняются.
На подоконнике холодно.
Сегодня — суббота.
В школу не надо.
И в этом что-то тревожное.
Когда некуда идти — труднее убежать от головы.
Я листаю телефон. Там ничего нового: одноклассники постят тиктоки, кто-то делится мемами, кто-то — домашкой. Алиса молчит. Уже третий день.
Мы не репетировали. Я не спрашивал, почему. Она — не объясняла.
Может, заболела.
Может, не хочет.
Может, просто исчезла — как и предупреждала.
Я почти закрываю мессенджер, как появляется сообщение от Кирилла:
«Сегодня у Лёхи днюха. Пойдёшь?»
Я зеваю.
«Когда?»
«Шестой. У него дома. Приходи, а то станешь домовым.»
Улыбаюсь — не вслух, так, про себя. Кирилл умеет. С ним просто, без напряга. Можно ничего не объяснять — и всё равно позовёт.
«Буду.»
Пока собираюсь, за окном снова начинает моросить. Такой дождь — как будто кто-то не решается расплакаться по-настоящему.
Я встаю. Хожу по комнате. Смотрю в зеркало.
Что-то бы надеть.
Не потому что надо. Просто — чтобы не оставаться в этом сером, вытянутом свитере, в котором был всю неделю.
Выбираю футболку, натягиваю худи. Потом думаю — снять? Надеть другую? Я остаюсь в одной футболке. Вроде пойдёт.
Берусь за ключи.
Выдыхаю.
Подъезд пахнет сыростью. Стены облезшие, и кто-то снова оставил на ступеньках обёртку от батончика.
Прохожу мимо, не трогая обувью. Асфальт тёмный, скользкий. Под ногами хлюпает лужа.
Прохожу мимо знакомых окон — вон у бабки с мопсом, у которой всегда занавески в синие ромашки. Мопс смотрит на меня, как будто мы с ним старые знакомые.
Машины плетутся. Кто-то курит у остановки. Двое спорят рядом, не громко, но злые. У Лёхи дом через два квартала. Подъезд старый, с облупленным козырьком. Дверь скрипит, как будто с трудом пускает внутрь.
Кирилл уже ждёт. Облокотился на перила, прокручивает в руках ключи — привычным движением, как спиннер. Замечает меня, выпрямляется.
— О, вовремя, — кивает он.
Я только дергаю плечом. Не знаю, что на это говорить. Да и не надо вроде бы.
Заходим внутрь. Лестница пахнет пылью и чем-то кислым — как будто стены выдохлись от времени. Кирилл идёт чуть впереди, перешагивает через сколотую ступеньку, привычно.
— Лёха там всех уже собрал, — говорит он, будто между делом. — Бестолочь, конечно, опять всё в последний момент.
Пауза.
— Но торт есть.
— Ха, — выдыхаю я. — Тогда ладно.
Он улыбается краем губ, не оборачиваясь.
Поднимаемся дальше. Я слышу, как в одной из квартир кто-то кричит телевизору. Где-то на верхнем этаже лает собака.
А мы идём — медленно.
Дверь открывается, и нас сразу встречает запах чего-то жареного и сладкого — похоже на пиццу и торт одновременно. С кухни доносится музыка — старый русский рок вперемешку с чьим-то громким смехом.
— Эй, наконец-то! — орёт кто-то из комнаты.
Кирилл усмехается и заходит первым. Я следом.
В прихожей тесно — на полу валяются кроссовки, куртки свалены на одну вешалку. Кто-то оставил шарф прямо на ботинках. В воздухе пахнет шампунем, колой, чем-то кислым.
— Проходи, — говорит Кирилл и машет рукой вперёд, — они в зале.
Я прохожу по коридору. В зеркале мелькает моё отражение — слегка растерянное. Я приглаживаю волосы, сам не зная зачем.
В комнате гудит толпа — человек шесть-семь, не больше, но шумно. Лёха сидит на полу у колонки, в руках у него пластиковый стакан. Рядом кто-то спорит с телефоном в руке. На столе — пицца, чипсы, свечи на торте уже наполовину расплавлены, но никто не торопится их задувать.
— Влад пришёл, — говорит Кирилл, заходя следом.
— берите что хотите,— машет Лёха. — Только сок вон тот не пейте, это не сок, поняли?
Я слегка улыбаюсь и киваю.
Прохожу вглубь комнаты, сажусь ближе к окну.
Прошло минут тридцать, может, больше — я перестал считать. В комнате стало теплее, громче, теснее. Кто-то перетаскивает колонку ближе к дивану, Лёха скачет под музыку, изображая танец панды. Кирилл смеётся, махая пластиковым стаканом, будто дирижирует всем этим хаосом.
Я сижу у окна, держу тарелку с кусочком пиццы. Пока даже не притронулся. Просто держу. Смотрю, как капли дождя скатываются по стеклу.
— Ты Влад, да?
Голос — чуть хрипловатый, с насмешкой. Я поворачиваюсь.
Передо мной стоит девушка. Светлые волосы, короткая чёлка, подводка слишком чёткая, будто фломастером. Я её не помню — или не замечал раньше.
— Да, — отвечаю, немного натянуто.
Она садится рядом, подтягивает колени на диван.
— Я Аня. Мы, кажется, в параллели, но на разных концах школы. Ты всегда такой тихий?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Зависит.
Она улыбается, чуть наклоняя голову.
— Ты классный. Мрачный, но не как "я читаю Хаяма", а по-настоящему. Это редкость.
Говорит, будто пробует меня на вкус.
— Спасибо?.. — говорю осторожно.
— Не хочешь выйти на балкон? Здесь жарко.
Я мимолётно ищу глазами Кирилла. Он сидит на полу, спорит с кем-то о новой игре, даже не замечает.
— Давай, — говорю.
Мы выходим на маленький балкон, заваленный пустыми бутылками и каким-то старым вентилятором. Аня прикуривает сигарету, протягивает мне. Я качаю головой.
— Не курю.
— Правильно. Я тоже только в гостях. Чтобы никто не подумал, что я слишком правильная.
Она смеётся, а потом замолкает. Мы стоим рядом, слышим музыку сквозь стекло. Над городом висит низкое небо — промокшее, мутное.
— У тебя глаза грустные, — говорит она после паузы. — Но не потому, что тебе грустно. Просто ты так смотришь.
Я ничего не отвечаю. Просто смотрю на улицу.
Она докуривает, тушит сигарету о край балкона и снова смотрит на меня.
— Слушай, а если бы я тебя поцеловала, ты бы что сделал?
Я поворачиваюсь к ней. Она улыбается — почти искренне, почти с вызовом.
—надо пойти свечи задуть.
—тебе что ли?—она выглядит раздражено.
— Пойдём?
Она смотрит чуть разочарованно. Потом пожимает плечами и улыбается.
— Ладно. Потом ещё поболтаем.
Я понял: если останусь, придётся быть кем-то, кем я не являюсь. А я слишком устал притворяться.
Свечи на торте дымились, как маленькие костры. Все хлопали, кто-то даже крикнул: «Речь давай!» — но Лёха только фыркнул, сделал вид, что кидается куском торта, и полез обнимать Кирилла.
Смех, свет от гирлянд, запах сладкого и чего-то подгоревшего — всё смешалось. Несколько минут было шумно и тесно, как в аквариуме, куда набросали фейерверков.
А потом я вышел. Просто взял и вышел. Даже куртку не взял.
На лестничной площадке тихо. Я спускаюсь медленно, не торопясь. Хочется подышать, не воздухом — свободой. Чтоб никто не трогал, не смотрел, не спрашивал: «Ты в порядке?»
В подъезде пахнет влажным бетоном и чьими-то старыми кроссовками. Я спускаюсь на первый этаж, выхожу на улицу.
Я постоял немного у подъезда, сунув руки в карманы. Внутри всё ещё гудела музыка — сквозь стены, сквозь окна. Смех, чей-то крик, хлопок пробки. А здесь — почти тишина. Только капли, падающие с карнизов, и редкие шаги где-то вдалеке.
Я пошёл.
Без причины, без маршрута. Просто захотелось идти. Прочь от подъезда, от квартиры, где всё слишком ярко, громко, неправильно. Прочь от торта, свечей, шуток Кирилла и того взгляда Ани, который я не знал, как читать. Мимо остановки, мимо тёмных витрин. Мимо аптеки, которая круглосуточно, но будто всегда пустая. Ноги сами повели — туда, где всегда немного легче. К морю.
Берег был почти пустой. Только редкие силуэты вдалеке, которые не мешали. Волны катились тихо и тяжело, в воздухе стоял запах водорослей и соли. Я подошёл ближе, встал у самой воды. Песок был мокрым и плотным под подошвами, и мир вдруг снова сузился — до дыхания, до звуков воды, до дыхания.
И тогда — увидел.
Невдалеке, на старом бетонном парапете, кто-то сидел. Ноги свешены вниз, капюшон на голове. Свет фонаря не доставал до лица, но я уже знал. По осанке, по какой-то неуловимой тишине вокруг неё.
Алиса.
Я замер. Она, кажется, не слышала, как я подошёл. Или сделала вид.
Я подошёл ближе, но не сел сразу. Постоял рядом. Молча.
Алиса не обернулась. Только слегка повернула голову — как будто знала, кто это. Или угадала. Волны перекатывались, ровные, почти убаюкивающие. С ветром пришёл солоноватый запах, он цеплялся за одежду, кожу, мысли.
— Ты не пришла, — сказал я, не громко.
Она не ответила. Только опустила взгляд на свои кеды.
— Мы не репетировали, — добавил я. — Я... думал, ты пропала. Совсем.
Пауза. Потом — едва слышно:
— Почти.
Я медленно сел рядом. Пространства между нами было немного, но и не вплотную. Так, чтобы не мешать дыханию друг друга.
— День рождения у Лёхи.
— И ты ушёл.
— Ага.
Она чуть кивнула.
— Я думал, ты не хочешь меня видеть.
— Иногда не хочу. Иногда — наоборот.
Она повернулась и впервые посмотрела на меня за долгое время.
В глазах у неё была усталость, но не от меня. От чего-то другого, более глубокого. И в то же время — будто что-то теплее вспыхнуло на секунду.
Я вздохнул. Слегка коснулся плечом её плеча.
Она не отодвинулась.
— Тогда пока будем просто сидеть. Вместе. Хорошо? — спросил я.
— Хорошо, — ответила она. Почти шёпотом.
И мы остались. На бетонном парапете. Между нами — тишина.