Глава 3
Большая часть девятого "А" уже поднялась на второй этаж, чтобы через минуту со звонком войти в кабинет русского. Шёл декабрь, поэтому у некоторых пятиклашек в коридоре, которые ждали урок, были красные щёки.
Веля внизу вешала пуховик, когда у её класса началась пара по литературе. Ставя мокрые от снега ботинки под свою куртку, блондинка ещё не знала, что днём они окажутся в другом конце раздевалки. Периодичность такого должна была заставить её бросить эту привычку, но Зорькина упорно хотела сломать справедливую систему. Ну почему обязательно нужно пачкать сменку обувью?
Эвелина поднялась по лестнице, отмечая, что есть такие опаздывающие люди, как она. Голубоглазая знала, что было бы честнее не пользоваться своим положением, но она так делала. Ещё бы, а кто не любит этот "запах власти"? Дойдя до нужного кабинета, она с восторгом представила, какие лица снова будут у одноклассников.
В дверь властно постучали, круглая ручка прокрутилась, Зорькина заглянула в кабинет. Пётр ей ничего не сказал, она ничего и не ждала от дедушки. Веля лишь прошла на своё место под портретами, на которых были изображены Пушкин, Лермонтов и Есенин.
С появлением внучки учителя русского ашки зашушукались. Большинство девчонок тайно завидовало Эвелине, потому что она позволяла себе довольно много и оставалась без наказания. Зорькина никогда не заходила за черту разумного, но мастерски на ней балансировала. Может быть поэтому её уважали мальчишки. Блондинка умела постоять за себя и за друзей, была умна и красива. О её глазах романтики писали сопливые стишки, а волосы добавляли образу Вели чистоты. У неё была бледная кожа и хрупкое телосложение. Девушка походила на хрупкую фарфоровую куклу, но была с сильным характером. Половина парней была в неё тайно влюблена по очереди, пацаны это хранили в секрете и не обсуждали между собой, хотя все из них обо всём догадывались. Появление Эвелины спровацировало тихое обсуждение и среди мальчишек.
Зорькина дружила с Любой Валькиной. Любовь сидела рядом с Велей на всех предметах, русский был не исключением - блондинка повернулась на лево, чтобы шёпотом поздороваться с подружкой. Увидев подмигивание, Зорькина начала доставать тетрадь с пеналом - учебник был благополучно забыт дома. Ничего, на первый урок она подсядет к Валькиной, дедушка разрешит...
Любаша была очень яркой девочкой. Покрашенные басмой непослушные светлые когда-то волосы и нос с веснушками... серые глаза с любопытством разглядывали всё вокруг. Взъерошенная чёлка вечно лезла в глаза, а косички торчали в разные стороны. Люба была ростом метр пятьдесят три, умела шутить, училась на четвёрки и иногда на тройки. Была душой любой шумной компании.
Петя и не думал рассаживать эту парочку. Он знал, что во время уроков Веля объясняет подруге материал, и поэтому у Валькиной по его предметам пятёрки. На самом деле, девочки не шумели во время учёбы, не отвлекали класс и не мешали учителям.
Сегодня проходили Евгения Онегина. Зорькина скучала за третьей партой, потому что давно написала своё сочинение на тему дуэли. Класс думал, а за столом Петра полным ходом шла работа. Брюнет проверял сочинения девятого "Б". За окном сыпал снег, над доской висела новогодняя гирлянда. Питер становился белее, радуя глаза горожан и приезжих. На входной двери висел рождественский венок из искуственных ёлочных веток.
Пока погода укрывала многоэтажки метелью, Любаша смотрела на одного из учеников. У Жени Любчинского было смоляное каре и карие глаза, хорошее зрение, музыкальные пальцы. Он загадочно смотрел куда-то вдаль, блуждая в своих рассуждениях. Подросток был высоким, отличником, ходил в музыкальную школу и играл на гитаре, в тайне сочинял стихи, песни, мечтал о сцене. Его вздёрнутый подбородок заставил Зорькину сглотнуть, хотя она этого делать совсем и не собиралась. Педагог, ненадолго отвлёкшись от детской писанины, заметил полный обожания Любин взгляд на парня, но не стал придавать этому огласки.
Видя малиновые губы Евгения, Валькина вспомнила свой первый поцелуй. Это было неделю назад: брюнет задержался, помогая Сурикову проверять тетради. Любу тогда оставили после уроков. За окном было темно, бушевал ветер, хотелось попить с кем-то в обнимку какао. Сероглазая встретилась с Жекой в раздевалке. На крючках висели только их куртки, никого из их параллели в школе больше не было. Хоть он ей и нравился с первого сентября, но они не общались. Любчинский на переменах повторял пройденный материал, был социофобом.
В тот день Женя подозвал зачем-то Любу внизу к себе, взял за руку. Она не помнила, что он говорил, наверное, что-то про одиночество. Говорил, что она его вдохновляет, что тонет в её глазах, пишет о ней песни... Любчинский потянул каштановолосую на себя, её обдало его теплом, а после... он поднял её голову за подбородок и волнующе коснулся её губ своими, для чего той нужно было встать на цыпочки. Долго молча смотрел своими невозможными карими ей в очи, а потом убежал. Она и не думала его догонять, да и не могла, если бы захотела: тело Любаши словно сковало, она не смела пошевелиться, чтобы надолго сохранить в памяти такой волнующий момент. Казалось, что если она дёрнет пальцем руки, то это невесомое ощущение чужих губ на своих исчезнет. А ведь так оно и было...
Прокручивая эти воспоминания и залипая на карешечку, Любовь потом очнулась и... "чёрт, сочинение...". У неё не было в голове ни одной мысли по произведению Александра Сергеевича. Ход дальнейших действий пришёл на ум мометально: как полезно иметь друзей! Хотя, если их имеешь, то точно ли они тебе друзья?
Веле на парту прилетела записка с просьбой о помощи. Так как дедушка был занят, а остальные ничего не видели, Зорькина написала клише на бумажке и кинула их Любе. Каштановолосая в благодарность послала подруге воздушный поцелуй.
Урок закончился, а Валькина ещё минуту дописывала. Сдав работу, она пошла обратно к Любе, чтобы пройтись по школе. Девочки обсуждали парней, а если быть точнее только того, в кого сероглазая по уши влюбилась.
- Вель, слушай, как ты думаешь, могу ли я пригласить Женю погулять?
- А почему бы и нет? Только не дави на него сильно, - давала советы светловолосая.
- А если я буду сверху, - нашлась Люба, подняла нагловато брови вверх. Девочки смеялись и повернули за угол, пройдя коридор, они смешались с массовкой учеников. Иногда Валькина подпрыгивала к потолку, чтобы дотронуться до большого стеклянного шарика. Так Люба с Зорькиной и болтали, пока их не прервал звонок.
Прошла пара. После математики Эвелина направилась к дедушке, потому что Любовь предупредила её на уроке о том, что пойдёт в столовую. Петя был очень рад увидеть внучку на перемене у себя в кабинете литературы.
- Эвелина, мне кажется, что Любаше нравится Женя...
- Тебе не кажется, - мягко улыбнулась блондинка. Если я не ошибаюсь, Любчинский тоже на неё засматривается...
- Это хорошо, думаю, из них неплохая пара получится... а вот в моё время, - начал вспоминать Суриков, чем заставил Велю задержаться настолько, что она чуть не опоздала. - Беги, до звонка две минуты...
- Ещё увидимся, дедушка... - махнула рукой на прощание девушка и пошла на выход из класса. Зорькина ещё не знала, что её в коридоре ждала Люба.
Валькина маячила в рекриации, пыталась скоротать время, анализируя прохожих учеников. От нервов девочка мяла концы косичек. Её ноги были ватными, а сердце чувствительно билось.
- Ты наконец вышла, - обрадовалась Люба, смотря в спину блондинке, которая закрывала за собой дверь. - Я тебе сейчас такое расскажу: позвала я гулять Евгения, а он согласился! - её радости не было предела. Скромная Веля подхватила настроение подруги и начала визжать вместе с ней. В тот день, наверное, вся школа знала о том, что у Валькиной завтра будет свидание.
Ночью Любаша не могла уснуть: волновалась и прокручивала в голове разные исходы событий. Для неё это всё было очень важным, потому что она ценила то зарождающееся между ними с Любчинским общение, уважала самого Женечку. Вдруг у них закончатся темы для разговора? Будет ли им удобно молчать наедине? Куда они пойдут? Парень предложил встретиться в двенадцать у школы, и она, естественно, не отказалась. Проснуться Валькиной нужно было в десять, чтоб неторопясь собраться, так что она, по идее, должна была выспаться. Но не тут-то было: сероглазая тонула в его образе, возникаемом перед очами каждый раз, когда она их закрывала. Это было сложно, но часам к трём она заснула.
Потянувшись в постели от будильника, Люба побрела субботним утром умываться. Потом поела каши с ягодами и запила всё это тёплым какао. Под ритничную эстетичную музыку заплела коронные две косички и сделала блёклый макияж. Завершали приготовления к важному мероприятию малиновый бальзам для губ и нежно-розовый пуховик. Каштановолосая была уверена в том, что мальчики не особо любят яркие тени и помаду, так что решила свести косметику на лице к минимому, чтобы угодить Жене. Сегодня всё должно было быть идеально...
Она пришла в одиннадцать пятьдесят пять, Любчинский уже ждал её у калитки. Под падающими вниз хлопьями он расставил руки, чтобы приветствовать объятьями. Она тут же припала к нему, уткнувшись чуть ниже шеи, и, вдыхая его запах, получила на ухо шёпот с паром от холода:
- Я тебя ждал, моя полторашка...
- Долго, - надеясь получить отказ, спросила Валькина.
- Не-а, - честно ответил он. - Слушай, а поехали гулять в центр?
- Поехали, - взяла Люба его за руку, чтобы так и дойти до троллейбусов. Машины по снегу перемещались чуть сложнее, но в граде Петра I как обычно кипела жизнь.
Выйдя из метро, парочка пошла к Дворцовой. Эрмитаж принимал посетителей, так что в него столпилась огромная очередь. Шпиль Адмиралтейства отражал в своём золоте блеск снежинок. А посреди площади сияла гигантская новогодняя ёлка с разнообразными игрушками. Карие глаза вдохновлённо смотрели в небо, а потом их обладатель услышал от Любы:
- Знаешь, такое чувство, что я твоя фанатка... это не передаётся словами, даже я не могу нормально сформулировать описание тех чувств к тебе, которые похожи на фанатизм... - выпалила от чего-то она, заставив его задуматься. Кто знает, может на Валькину подействовала магия танца снежинок? Жене было приятно слышать столь искренние и лестные слова в свой адрес. Пацан загрузился и ответил:
- Не хочешь со мной встречаться?
Девушка от этого чуть не начала топать ногами от восторга, но сдержалась и сказала скромное на эмоции банальное "да".
Купол Исаакевского солнцем светился в хмуром Питерском небе. Люба с Женей пробирались к этому собору, а по пути юноша читал спутнице стихи собственного сочинения о зиме. Короткие лирические произведения были оценены на высший балл, было видно, что Люба им гордится. Любчинский не стал ей говорить, что читал стихи только ей. Утаил то, что писал для неё...
Продвигаясь к гостинке, подростки продолжали беседовать. Евгений разгонял что-то о физике.
"Нейлон быстрее расстрайвается, чем серебро, поэтому лучше брать чехол. Из-за жёсткости на металле может быть первое врямя неудобно играть, но потом привыкаешь..."
Влюблённая мадам не считала его душнилой, а с интересом слушала лекцию про звук. Речь шла о гитарных струнах, вспомнив об инструменте, Валькина призналась, что любительски играет. Женю приятно поразила эта новость и он ей предложил своё музывальное покровительство. Ещё бы она отказалась...
Они вернулись из центра, Любчинский проводил Любу до её парадной. Как ей не хотелось отпускать девочку! Но они обнялись, и она пригласила его завтра к себе на пробное занятие по гитаре, оставив на его губах улыбку с летящим поцелуем. Он не пошёл к себе, пока дверь её подъезда не захлопнулась, скрывая за собой каштановолосую.
Как и обещал, Жека пришёл к ней в квартиру в воскресенье. Его встретили магкими домашними розовыми тапочками и зелёным чаем. Поев овсяного печенья, они отправились заниматься. Нет, это не то, о чём вы подумали! Гитара! Хотя... в их случае недалеко ушло.
Сев рядом с Любчинским на кровати, Люба с его позволения взяла инструмент в руки. Это была классическая гитара с нейлоном. Парень "для удобства" положил свою руку на её, а потом стёк по ней к ладони. Выставляя правильно на лады её пальцы, он дышал девушке в макушку, что заставляло Любу покрываться мурашками. Его тепло в свою очередь заставляло напрочь забыть об аккордах, нотах и окружающем мире.
Переборов себя, Валькина всё же взяла Ам и С, после чего Женя набил своей правой бой. Их совместная работа превратилась в переливную музыку, которую на зло слушали недовольные соседи.
"Плевать, что им не нравится, пусть мелодия звучит на весь дом, пока мы живы!.."