Смерть не заметает следы

12 сентября

На следующий день, 12 сентября, я проснулась звездой. Не в самом хорошем понимании этого слова, правда.

Всё дело в том, что вчера Моэм сообщил Демии о наших с Долли обвинениях в его сторону. Блондинка же рассказала об этом на своей страничке, которую, как ты знаешь, читает вся школа.

«ЮНЫЕ ДЕТЕКТИВЫ ИЗ ГЮНЕШЬ ОБВИНИЛИ МОЭМА МОРРИСОНА В УБИЙСТВЕ ЛАУРЫ ЭВОНТАЙ»

С самого утра мой телефон просто разрывался от уведомлений с Фейсбука. Конечно, среди них не было ласковых и добрых слов.

Знаешь, Читатель, я никогда и не обращала внимание на мнение других, особенно, незнакомых мне людей. Но в этот раз их слова больно ударили по моему внутреннему миру. Они были правы. И я знала это. Я играла с огнём, и этот огонь мог уничтожить всё, что мне дорого. В голове даже проскочила мысль: «Может, следует прекратить это всё?» Но как только произносила эти слова, в глубине души что-то протестовало. Часть меня не хотела отпускать эту историю, не хотела мириться с тем, что правда может остаться нераскрытой.

Некоторое время с самого утра я сидела на краю кровати, погрузившись в собственные мысли. Обдумала все ошибки и сдаваться была не намерена. Надо же как-то отмыть свою репутацию и довести дело до конца. Поэтому теперь я буду действовать осторожно и незаметно, создам иллюзию, будто завязала с расследованием.

В то время электронные часы на прикроватной тумбочке показывали семь утра.

Как бы я не хотела, мои внутренние переживания не отменяли тот факт, что нужно идти в Гюнешь.

Всё утро, пока я собиралась, Дженнифер не проронила ни единого слова в мою сторону. Эта игра в молчанку ещё и сопровождалась недовольными и злыми взглядами, брошенным исподлобья, заставляя меня думать лишь об одном: «Она всё знает».

Когда же пришло время выходить в Гюнешь, не успела я обуться, как увидела перед собой Дженнифер, одетую в её любимый классический костюм зелёного цвета. На часах не было и восьми, хотя обычно она выходит на работу значительно позже.

— Я пойду с тобой, — сказала мама вдруг, поселив во мне ещё больше волнения.

— Зачем? — удивилась я.

— А ты будто не знаешь, — ответила Дженнифер злым тоном, — директор звонила и просила зайти к ней. Даже спрашивать не буду, что ты натворила. Доигралась в детектива?

Всю дорогу, проведённую на заднем сидении красного «вольво», меня мандражило и даже подташнивало. И не зря. Дженнифер за всё время не обронила ни слова, если не считать нескольких нецензурных слов, которые она бросила в сторону других водителей, что ехали «неправильно». Какая-то дурацкая песенка, доносящаяся из радио, только усиливала мои переживания.

***

Когда мы приехали, и я кинула взгляд на школу, то что-то внутри меня сказало: «Кое-что изменилось». И это вправду было так. Только подойдя к Гюнешь, на меня сразу же навелись презирающие взгляды не только моих сверстников, но и ребят довольно младше. Например, одна маленькая девочка с косичками и брекетами, проходя мимо меня, выдала:

— Ненавижу тебя!

Я лишь молча прошла мимо, пытаясь угомонить эмоции, что бурлили во мне фонтаном.

— Довольна? — иронично спросила Дженнифер, ещё раз кинув на меня презирающий взгляд.

Только зайдя в школу, мама повернула налево и направилась к кабинету директора. Я же хотела пойти на урок истории, направо, но Дженнифер вдруг обронила:

— А ты куда? Тебя тоже пригласили, — легким движением руки она позвала меня к кабинету номер «1».

Тяжело вздохнув, я, не сказав ни слова, пошла за Дженнифер. Было ли мне страшно? Да, и не только. Мне было ещё и ужасно стыдно перед мамой. Из-за моей дурацкой ошибки она теперь должна краснеть в кабинете Товми.

Хоть у нас с ней не всё было гладко, но я понимала, что Дженнифер не заслужила этого. Эти мысли загоняли меня в ещё больший сплин.

***

Там, в кабинете Товми, нас ждали профессор Уильям, Долли, который поздоровался со мной, помахав ладошкой и наградив утешающей улыбкой, и сама директриса.

Я бы очень хотела не унижаться перед тобой ещё больше, дорогой Читатель, повторяя всё то, что происходило в этом месте, но мне всё же придётся это сделать, чтобы у тебя была полная картинка расследования.

Ты уже знаешь, как выглядит кабинет профессора Товми. Конечно, за несколько дней тут ничего не изменилось. Те же светло-голубые стены, куча грамот и благодарностей, висящих на них, белая мебель, большие окна и синие шторы. Как и всё вокруг, профессор Товми также была одета в одеяние белых и сине-голубых цветов. Из этой гаммы выбивался лишь розовый цветок сакуры, стоящий на её столе, и одежда Дженнифер. Как помнишь, она любит носить исключительно цветную раскраску.

Дженнифер и профессор Уильям сидели напротив директора, мы с Долли стояли позади, склонив головы в низ и изредка переглядываясь. Но, на удивление, эмоции на лицах наших родителей были совершенно разными.

Дженнифер, как и профессор Товми, была очень сердитой, ещё немного и её лицо стало бы краснее помидора. В то время как профессор Уильям сидел, откинувшись на спинку стула, спокоен, как никогда. Ни один мускул не дёрнулся на его лице.

— Итак, — начала профессор Товми, только что выпив целый стакан воды залпом, — дорогие родители, я вас собрала здесь, чтобы сообщить, что ваши дети, Аврора и Дарси, возомнили себя детективами и ищут Мортифьера уже который день. Допрашивают свидетелей, собирают улики. Но это ещё ничего, вчера они обвинили в убийстве Лауры Эвонтай собственного одноклассника Моэма Моррисона, и даже пошли в полицию за помощью, — Дженнифер обернулась и посмотрела на меня озверелым взглядом — я мигом опустила глаза вниз.

— Профессор, — начал Уильям, — может, я, конечно, чего-то не понимаю, но совсем не вижу в этом проблемы. Что пл...плохого в жажде правды? Тем более, это расследование не влияет на успеваемость ни Авроры, ни Долли, — похоже его слова удивили не только директора, но и Дженнифер, ведь та бросила на него удивлённый взгляд, подымая вверх рыжие брови.

— Да, но профессор, вы, видимо, действительно не понимаете кое-чего, — сказала Товми, — сейчас не простое время и заниматься этим просто неразумно. Для этого есть профессионалы.

— Тем более, они обвинили в этом своего невинного одноклассника, — вмешалась в разговор Дженнифер.

— Да, ошиблись, с кем не бывает, — отрезал спокойным тоном Уильям, подняв брови и добавил: — Errando discimus, как говорится.

— Простите, профессор, — нервно произнесла директор, — мне кажется, или вы их оправдываете?

— Конечно, оправдываю, Долли ведь мой сын! Я знал об их р...расследовании с самого начала и не вижу здесь ничего плохого. Они же не н... натравили на Моэма стаю собак, когда подумали, что тот — Мортифьер, — его голос звучал убедительно и спокойно.

— Но это ведь опасно! — сказала Дженнифер непонимающе, — Эрнст, я знаю тебя со школы, ты всегда был непоседой, но разрешать собственному сыну играть с жизнью — уже чересчур!

— Давай не переходить на личности, Джен, — ответил Уильям. — Извините, д...дамы, но мне кажется, что этим разговором мы ничего не д...добьёмся, и каждый останется при своём мнении. Но перед Моэмом вам обоим извиниться придётся, — глянул профессор на нас с Долли, на что мы лишь кивнули.

***

Уильям был прав, этот разговор закончился ничем. Но Товми всё же запретила нам с Долли допрашивать учеников и учителей школы.

Выходя из кабинета директора, Дженнифер обратилась ко мне:

— Не ожидала такого от тебя, Аврора, — она была очень злой, — я запрещаю тебе заниматься этим, что бы не говорил профессор Уильям. И ты под домашним арестом!

— Ну, ма', — лишь сказала, разведя руками.

— Никаких «ма»! Я всё сказала, сегодня после школы сразу домой.

Как только Дженнифер и профессор разошлись по своим делам, я посмотрела на Долли и сказала:

— Пошли Моэма искать, нужно перед ним извиниться.

— Уверена, что сейчас? — спросил он, — может, подождём немного, чтобы тот остыл? — увидев, что я не отвечаю, Долли продолжил, — ладно, как хочешь, сейчас так сейчас.

Искали мы Моэма недолго. Он стоял на первом этаже, недалеко от кабинета директора, и смотрел на что-то в своём телефоне, улыбаясь. Как только он увидел, нас с Долли, уверено шагающих к нему, то его лицо мигом изменилось. Заиграли злость и недовольство, о чём говорила поджатая верхняя губа.

— Извини нас, парень, — сказал Долли, пожимая плечами.

— Да, мы были не правы, — дополнила я, нелепо улыбаясь.

— Не подходите ко мне, ненормальные! Не смейте со мной разговаривать или даже смотреть в мою сторону. Никогда. Поняли? — его голос был весьма убедителен, поэтому мы не стали возражать, и просто молча отошли от него.

— А я тебе говорил, давай подождём, — прошептал Долли. — Нам ещё повезло, что он тут стоял.

— Что? — не поняла я.

— Если бы он был в окружении тяжёлых камней, то они в нас точно бы полетели. Что у нас сейчас, кстати?

— История, — ответила пустым тоном, — ты иди, а я за книжкой схожу.

— О'кей.

Я повернулась и направилась к длинному коридору, где вчера нашла ту самую записку и картину Моррисона.

Подойдя к своему шкафчику, намеривалась взять оттуда нужный учебник, но неподалеку, в нескольких шагах, увидела невысокую блондинку. Весьма обиженную невысокую блондинку.

— Демия... — начала я, направляясь к ней.

— Не подходи ко мне, не хочу с тобой разговаривать, — её слова были убедительными, почти такими же, как у Моэма. — Кем ты себя возомнила? Думаешь, раз вся такая загадочная «нетакуся», то сможешь раскрыть Мортифьера? — она нехотя ответила, фыркнув, словно готова была обвинить меня во всех своих бедах. Но я не могла ей возразить — она была права.

— Нет, мне правда очень жаль, — в моём голосе слышались необычные для него грусть и стыд.

— Да ну! Ты просто показала, что все для тебя — ничто больше, чем пешки в дурацкой игре.

Больше она ничего не сказала. Просто молча закатила глаза, закрыла дверцу шкафчика перед моим лицом и ушла куда-то вспять.

Внутри после этого разговора во мне очутилось то самое чувство, которое настигало меня каждый раз, когда у меня не получалось найти друзей. Ещё в младшей и средней школе. Я стояла, словно столб, глядя на школу и людей в ней, будто со стороны.

Даже сама не поняла почему, но моими щеками потекли слёзы крупными каплями. В горле стал ком. Я плакала, ощущая солёный вкус у себя во рту. Странно, но впервые в жизни не пыталась их остановить. Я перестала бояться плакать, понимая, что это никак не показатель слабости. Наоборот, слёзы — признак того, что ты человек. Живой человек со своими чувствами и эмоциями.

В моей голове пробежалась мысль: «Что же я наделала?» Только попытавшись сделать что-то хорошее, у меня снова ничего не получилось. Мало того, что в очередной раз чувствовала себя ничтожеством, когда не оправдала собственных ожиданий, так ещё разочаровала и опозорила родителей, втянула в это всё Долли, была виноватой перед Моэмом и его семьей.

Всё же я вернулась в настоящий мир из мира раздумий. Пошла в конец коридора в туалет и умылась холодной водой из-под крана. От туши, нанесённой с утра, не осталось и следа. Проведя там ещё какое-то время и немного успокоившись, я вышла из уборной и направилась на занятие по истории. Дыхание нормализовалось, и на душе наконец-то воцарило спокойствие. Напоминанием о слезах служили лишь красноватые глаза.

Вернувшись к своему шкафчику и всё же захватив учебник, я пошла на историю.

Её вела милая женщина миссис Мэй, приятная женщина лет шестидесяти, которая была низкого роста и имела длинные чёрные волосы, всегда заплетённые в пучок. Она наряжалась в спокойные и сдержанные наряды и не придавала большого значения учащимся.

На уроках истории вечно творился балаган, все говорили и смеялись, а она тому и не возражала — продолжала рассказывать тему, пока лишь некоторые внимательно слушали её.

— Рори, ты как? — спросил меня озабоченным голосом Долли, только увидев меня.

Парень стоял напротив кабинета, облокачиваясь на подоконник. Солнечные лучи из-за спины освещали силуэт, делая блондинистые волосы ещё светлее.

Я не ответила. Лишь прижалась к его тёплому плечу и закрыла глаза. Он погладил меня по спине и чмокнул в макушку, шепча что-то типа:

— Всё будет хорошо, — его голос спокойный и дающий надежду, что это правда.

***

Вечерний Литтл-Лавандер был просто прекрасен. Небо окрасилось в светло-розовый, почти персиковый, цвет, который напоминал мне о Демии, ведь она так его любила. Зарево отбывалось в облаках, даря этому дню очаровательность и необычность. Странно, но я раньше никогда не ходила холодными дорогами и пустыми улицами просто для того, чтобы насладиться природой.

«Надо будет делать так почаще», — подумалось мне.

В небе летали птицы, пение которых наполняло этот миг, оборачивая его необычным шармом. Дул очень легкий и прохладный ветерок, который ласкал мои волосы и обдувал лицо.

Так гуляла, полностью погрузившись в свои мысли, где-то два часа. Солнце уже почти зашло за горизонт, а я всё никак не могла понять себя. Значит, эта прогулка закончилась ничем, но, нужно признать, что внутренне мне всё же стало немного легче и спокойнее.

Вдруг я услышала звон моего телефона Вытащив его из бокового кармана ранца, увидела надпись: «ПАПА».

Мне не очень хотелось отвечать на звонок, ведь понимала, что он мне сейчас скажет, но всё же отважилась на это.

— Привет, дочка, — начал папа добрым голосом. Услышав его, мне стало немного легче.

— Привет, — ответила, ничего не говоря о том, что приключилось со мной сегодня.

— Мама мне недавно звонила, — промолвил он, и я сразу всё поняла, — я знаю, что ты хотела, как лучше, но, может, тебе всё-таки нужно прекратить расследование?

— Тебя Дженнифер подговорила, да? — спросила я, уже зная ответ.

— Ну, она приложила руку к такому моему решению. Аврора, я знаю, что ты хочешь поступить в вашингтонский университет, но должны же быть другие способы, более безопасны, без взаимодействия с убийцами.

Всё это время и мама, и папа пытались меня уберечь от опасности, но, одурманена жаждой раскрыть дело Мортифьера, я этого не понимала и слушала лишь себя.

— Я всегда на твоей стороне, но не тогда, когда эта сторона подвергает опасности саму себя и окружающих, — сказал напоследок папа.

— Да, ты прав, — ответила, когда в моём горле встал ком, — я прекращу расследование.

Папа всегда меня понимал и хотел помочь, лишь ему я могла рассказать то, что у меня на душе, зная, что он не обесценит моих чувств, как это делала Дженнифер. Я знала, что он меня любит, и хотела в это верить по сей день. Спасибо, пап.

Сплин — подавленное настроение

Заблуждаясь, мы учимся (лат.)