Око 2

Лиля пришла в себя в кабинете медсестры и тут же стала умолять не вызывать ей скорую, а отпустить обратно на бал. Её прихоти уталили ровно на половину: в больницу её никто не забрал, но и танцевать тоже не пустили. Поэтому Лиля, завернув свое платье в кофр, шмыгая носом вышла из школы, под возгласы Дианы.
– Господи! Я так перепугалась за тебя! Кошмар! – Ладова носилась вокруг Эдельвейс. – Ты совсем дура больная?! А если бы что-то случилось с тобой? Ну в плане... Совсем-совсем случилось! Вот дура больная, о-о-о-ой дура больная!
– Замолкни уже, без тебя тошно. – фыркнула Лиля.
– Я же за тебя переживаю! Тоже мне, Ходаков в юбке! – обиженно пробубнила Диана и ненадолго замолчала, но вскоре снова заговорила. – Кстати о Ходакове, какого хрена этот идиот тебя не поймал?! Я ему устрою, он у меня еще получит, я гарантирую, Лиль. Я его раз-два! И всё, как миленький ляжет!
Эдельвейс тихонько хихикнула, разрушив долго накаляющуюся в воздухе драму и вскоре совсем рассмеялась.
– Лиль, я тебя одну не пущу домой! – продолжала Диана. – Я с тобой поеду, понятно?! Ты же дура больная!
– Да езжай, езжай! Роза все равно в садике, а Яков и Жасмин в школе...
– Меня всегда поражал выбор имен в твоей семье... – вздохнула Диана.
– Ой-ой-ой! – воскликнула Лиля. – Короче только Сава дома, но он нам не должен помешать.

Доехав до Ботанического сада, девочки ещё долго протолкались в автобусе и наконец были у Лили дома.
Диану тут же встретил родной и знакомой немного затхлый запах квартиры, в которой живет куча народу. Семья Лили напоминала Ладовой какую-то коммуну или даже секту – по всюду были развешены различные обереги и амулеты, какие-то невообразимые тотемы и статуэтки стояли по шкафам, а между проходами из комнату в комнату свисали советские шторы-бусики, разделяющие пространство.
Лиля по обыкновению завела Диану в свою комнату и тут же заперлась, но не успели они усесться на кровать, как кто-то заколотил в дверь.
Эдельвейс встала и впустила Савелия. Четырнадцатилетний еврейский мальчик забегал по комнате, в поисках непонятно чего.
– Что нужно?! – строго рявкнула Эдельвейс.
– Да тебе какое дело... – пробубнил её брат и выбежал из комнаты, успев подмигнуть Диане на выходе.
– Я серьезно, я его дождусь, обязательно дождусь! – засмеялась Ладова. – Во что вообще веруют твои родители?
Диана покрутила в руках очередную непонятную статуэтку.
– Во все, что не называется «мировой» или «национальной» религией. Абсолютно во все. Но в основном в черную магию. – Лиля пожала плечами и растеклась по кровати от усталости.
Диана засмеялась и начала какой-то рассказ про Соню из девятого, которая влюбилась в своего одноклассника Артёма, а тот променял её на одиннадцатиклассницу, и тогда Соня обиделась и что-то там сделала, что Лиля уже не слушала.
Мысли её утекли куда-то далеко в сторону Арсения Ходакова. Он мудак. Это правда. Он агрессивный, злой, неуравновешенный нарцисс, который только и делает, что отравляет Эдельвейс жизнь. Ведь если бы его не было бы, все было бы гораздо проще – Лиля с Максимом спокойно встречались бы и никто бы не мешал им.
Но не сказать, что Ходаков сильно лез в их отношения, наоборот, находился где-то за бортом их лодки. Это Эдельвейс, словно якорем, постоянно цеплялась за Сеню и останавливала движение, спрыгивая и оказываясь в открытом океане. Ах если бы, если бы она могла стать русалкой, она бы обязательно заманила бы Арсения в пучину морскую и утопила бы, обязательно утопила бы...

После того злополучного новоселья у Кирилла, в глазах Эдельвейс все время стояла картина Ходакова, целующегося со Светой. Лиля злилась на него и даже не могла представить, что, возможно, Арсений делал это все ей назло. Наоборот, она считала, что он лишь пользовался Лилей, чтобы потешить свое эго. Это все жалкие манипуляции глупого мальчишки-нарцисса. Ну ничего, Лиля ему ещё покажет...

В дверь позвонили и девочки услышали, как Савелий бросился открывать и стоило им только подойти к выходу из комнаты, как на пороге очутился Макс.
– Лиль, ты как? – спросил он, оглядев ее с ног до головы сочувствующим взглядом.
Эдельвейс не сразу нашла что ответить и просто широко улыбнулась Алексееву. Он, уставший после бала, проехал через всю Москву, чтобы навестить её. Ей было так приятно, так хорошо, тепло разлилось по её груди, и она не могла вымолвить и слова. И всё-таки, Максим самый лучший, самый преданный и верный, а Ходаков, который был во многом виновен в её падении, даже не удосужился...
– Так, маленький еврейский ребенок, повесь моё пальто на вешалку, а то оно пропахнет бедностью на этом крючке! – раздался грозный голос, а за ним последовал веселый смех Вадима. В комнату ввалились Троицкий и Арсений и, отпихнув Максима, полезли обнимать Лилю.
– Цветик мой ненаглядный, душа моя, Господь, Аминь, Шалом, Асса... Что там ещё тебе сказать можно?! – расхохотался Арсений. – Нормально себя чувствуешь?
– Ничего, мне гораздо лучше, спасибо. – кивнула Лиля и улеглась на кровать.
Друзьям больше нечего было сказать друг-другу, поэтому они расселись рядом с Эдельвейс и неловко смотрели друг на друга.
Ходаков уверенно толкнул Вадима в бок, и он вдруг вспомнил, зачем на самом деле они пришли.
– Мы тут подумали... Вам надо рассказать! – резко начал Троицкий. – Когда на последнем звонке Первый и Второй прикоснулись друг к другу, Око поняло, что им необходима помощь. Мы предполагаем, что это из-за того, что бездушных в мире стало слишком много. Тогда Око заплакало и родился Третий.
Ребята неуверенно кивнули. Лиля и Макс хоть и верили когда-то Вадиму, но теперь это все было слишком сложно.
– Третьим Око избрало меня. Я попал в больницу и не чувствовал свои силы, но пришел Второй, освободил меня и... Я вернулся домой, все закрутилось слишком быстро... Этот теракт был, скорее всего, попыткой Первого убить меня, но не получилось и тогда я заподозрил неладное. Мало того, что я не умер, так еще и по возвращению домой я вернул... Диане душу.
Он самодовольно улыбнулся и бросил презрительный взгляд на Ладову.
– Так это ты?! – всполошилась Лиля. – Господи, а я уже благодарила всех Всевышних за это!
Диана стыдливо опустила глаза.
– И теперь я собственноручно могу убить Первого. В целом, мне только это и надо, но сейчас я чувствую себя так хорошо от того, что могу вершить судьбы...
Ребята посмотрели на него каким-то удивленно-осуждающем взглядом и промолчали. Все, кроме Максима.
– Ну снова вы втянули нас в это! – всполошился Алексеев. – Когда же все будет спокойно...
– Никогда! – рявкнул Ходаков.