Глава 8. Селеста
Я чуть было не ударяю по тормозам, но в последний миг успеваю отдернуть себя.
Что она только что сказала?
Джо, заметив мою реакцию, принимается быстро объясняться:
— Мне нужно было отнести документы на подписание, но в коридоре я заметила вас. И вы были так близко друг к другу, и я...
Она замолкает, когда я резко поднимаю свою руку, молча прося её заткнуться.
Я перевожу дыхание и спрашиваю:
— Ты слышала нас?
Девушка тут же качает головой в отрицании.
— Нет. Нет, я таким не занимаюсь.
Нервно хохочу.
— У нас ничего не было.
Джо задумчиво переводит взгляд в окно, а затем, спохватившись, начинает бубнить:
— Алекс хороший парень. Он классный. Мой отец личный доктор тёти Амелии.
Скосив на меня глаза, она продолжает:
— Мамы Алекса, я имею ввиду. Мы там с ним и познакомились. В больнице. На первый взгляд Алекс может показаться закрытым и неразговорчивым, но на самом деле он очень глубокий человек.
Я хмуро смотрю на светофор, ожидая зелёного.
— А вы...
Девушка перебивает:
— Мы вроде как друзья.
— «Вроде как»? — любопытствую, заворачивая на территорию университета.
Она мнётся.
— Да. Вроде как. Он не признаёт этого. Ему легче не иметь в круге своего общения никаких близких людей. Он боится, что может их ранить. Или потерять.
Я вижу, как её плечи на секунду поникают, прежде чем она ведёт ими, избавляясь от этого. Джо натягивает на лицо печальную полуулыбку и больше ничего не говорит.
***
После третьей пары я поднимаюсь в библиотеку, расположенную на втором этаже кампуса, и всё не перестаю думать. Мой разум словно в дыму. Я не обращаю внимание на происходящее вокруг, сосредоточившись на своих мыслях.
До сих пор не понимаю, зачем Джо мне рассказала об Алексе. Но когда она начала говорить, мне не хотелось её перебивать. Как бы он порой не раздражал, мне было интересно узнать об этом парне по больше.
Что или кто могло так сломить Алекса, если он больше не хочет впускать людей в свою
жизнь?
Мое сердце болезненно ёкает, когда я осознаю, что Алекс наверняка чертовски одинок. Я знаю, какого это не иметь друзей, какого это закрываться от мира. Знаю, какого это держать все накопившиеся эмоции в себе. Эмоции, которые в любой момент могут выплеснуться с такой силой, что разрушат всё вокруг.
После смерти мамы я жила только в своей голове, жила в одних страданиях, а снаружи присутствовала только пустая оболочка. Все подруги отвернулись от меня, а парень бросил. Даже собственный отец перестал смотреть мне в глаза и при удобных случаях сбегал то на работу, то куда-то ещё. Мне не было с кем поговорить, кому излить свою душу, с кем разделить свою боль. Каждый день имел всё меньше и меньше красок, пока они и вовсе не стали пропали. На завтрак у меня было горе, на обед - печаль, а вечером, когда всё вокруг утихало и на улице становилось темно, я упивалась лишь мучениями, плача навзрыд в подушку.
Судьба подарила мне Дэниела как знак того, что ещё рано сдаваться, что всё в моей жизни ещё может быть так, как я себе мечтала. Дэн, мой друг, поднял меня с колен, вдохнул в меня силы и дал понять, что на печали жизнь не заканчивается.
Гибель матери действительно нанесла мне серьезный урон, отнимая частичку души и сердца. Тот период времени остался темным пятном в моей жизни. Мне и вправду сложно дается рутина и я не могу остановиться думать об автокатастрофе, но, по крайней мере, я хоть как нибудь стараюсь жить дальше.
Вот только если подобная ситуация случится снова, то боюсь, что я больше не выдержу.
Обшаривая полки в поисках годной книги по искусству, я тихо напеваю слова песни, которую утром услышала по телевизору. Я тогда отвлеклась, затанцевавшись, и у меня сгорела яичница. Я осталась без завтрака.
Не люблю и толком не умею готовить. Даже такие простые блюда. За меня это всегда делали нанятые повара, поэтому учиться не было необходимости. Да я и не особо хотела... Наверное, с этого и нужно было начинать.
— But I'm takin' back my love, I'm takin' back my love... I'm takin' back my love, I've given you too much...
Песня льётся из меня приятными звуками, которые отражаются от стен большой библиотеки и разносятся по ней протяжным эхом. Слышу, как из разных сторон раздаётся возмущённый шёпот, и тут же замолкаю. Правда, мои бёдра так и продолжают двигаться в такт музыке, звенящей в моих ушах целый день.
— Я попал на бесплатный концерт? — прокуренный, узнаваемый голос окутывает меня.
Я оглядываюсь, зная, что увижу Алекса. Но его нет. Мои брови сходятся на переносице в непонимании. Мне что же, показалось? Хотя я не удивляюсь. От него у меня в придачу к неврозу и паранойя может развиться.
Когда я ставлю на полку очередную неподходящую книгу, то от неожиданности подпрыгиваю, когда замечаю чёрные глаза, смотрящие на меня по другую сторону полочек. Алекс злорадно ухмыляется и выходит из-за шкафа.
— Испугалась?
На секунду вспыхивает искушение двинуть ему по темноволосой башке, книжкой, которую я только выпустила с рук.
— Не дождёшься. — отрезаю я.
Он опирается на полки и открывает двухтомник, который держал в руках. Я пытаюсь прочитать название, но оно прикрыто его татуированными пальцами. Моргаю, мгновенно переключая свой взор на его руки. Наблюдаю, как на его коже выделяются вены, когда он сжимает потёртый корешок книги. Алекс просовывает палец между страницами и переворачивает листок, вероятно, дочитав. Я нервно сглатываю и чуть отступаю в сторону, подальше от него.
Такие руки греховны.
Сразу перед глазами появляются картинки, что он может ними делать.
«Дегуманизация искусства» Хосе Ортега-и-Гассет привлекает мое внимание.
Я беру произведение в руки, когда слышу, как Алекс спрашивает:
— Разглядывала меня?
Я в недоумении озираюсь на парня. Он заметил? Как я могла быть такой неосторожной?
Алекс, облизнув губы, пристально смотрит на меня из-под своих длинных густых ресниц.
— Скажешь что нибудь? Или так и будешь стоять с открытым ртом? — подначивает он.
Я прихожу в себя.
— Не льсти себе. Не разглядывала я тебя.
Из его горла вылетает что-то на подобии смеха.
— Да? Ну, мне так не показалось. Рыжик.
Что, черт возьми?
Я щурю свои глаза и, подобно змеи, шикаю:
— Не смей меня так называть.
Он с глухим стуком ставит книгу на полку и скрещивает руки на груди, принимая оборонительную позицию. Я делаю также.
Алекс с презрением вопрошает:
— А то что? Ммм, Лукреция? Что ты сделаешь?
Откуда он знает моё второе имя?
— Ты наводил обо мне справки?
Я абсолютно потеряла интерес к окружающими меня книгами, за которыми я и пришла. Больше хочу узнать, какую ещё информацию Алекс про меня имеет.
Он утвердительно кивает.
— Конечно, Лукреция. Мне же нужно быть осведомленным о людях, которые знают, где живу я и моя семья.
Фыркаю.
— Я Селеста. Это моё первое имя. Не Лукреция. Слышишь?
Совсем не взяв во внимание эти слова, Алекс надвигается на меня, продолжая:
— Может быть, ты маньячка какая-нибудь? Приехала в этот город и притворяешься хорошенькой и доброй. Провожаешь больных домой, а потом....
Парень прижимается ко мне, поставив свои крепкие руки по обе стороны моей головы.
Что это за привычка у него так делать?
Его жаркое дыхание согревает мое лицо. Я буквально ощущаю лапки мурашек, которые бегут вдоль моего позвоночника.
— А потом на хрен их вырезаешь. — заканчивает Алекс.
Его хриплый голос резко рассекает тишину в библиотеке.
И тут до меня доходит смысл сказанного им.
Ну нет. Я не позволю ему так со мной обращаться.
Губы изгибаются в кривую линию, в то время как моя рука взлетает вверх и ударяется об его щеку с оглушающим звуком.
Голова черноволосого дёргается в сторону от силы моего удара. Он застывает.
Вижу только, как краснеет его кожа и на ней появляются очертания моей руки.
Черт возьми.
Я действительно ударила его?