Картина наших душ

Когда утром я вхожу в кабинет по изобразительному искусству, я вижу Ноа, который стоит около доски и рисует мелом чьё-то лицо. Как можно тише я проскальзываю на место, возле которого лежит рюкзак парня, и, не говоря ни слова, принимаюсь с интересом наблюдать за работой Ноа. В его уши всунуты белые проводные наушники, в которых звучит хэви метал. Даже на таком расстоянии я прекрасно слышу грубые слова песни. Ноа качает головой в такт и изображает невидимую гитару, на которой играет. От его резких движений темные буйные кудри спадают ему на лоб. Он пытается их сдуть, но в итоге просто поправляет рукой и дальше спокойно продолжает рисовать. Я со смущенной улыбкой опускаю взгляд в пол, чувствуя себя немного виноватой за то, что вторгаюсь в его личное пространство, в его особую фазу воодушевления, подсматривая.
Через пару минут слышу пронзительный визг. Вздрогнув, поднимаю глаза. Одной рукой Ноа держится за сердце, а другой за доску позади себя.
Он вынимает из ушей наушники и, отдышавшись, говорит:
— Ты меня сильно напугала.
Я извиняюще пожимаю плечами и смотрю через его плечо на женщину, которую он нарисовал мелом. Его сестра? Мама?
Заметив мой взгляд, Ноа гордо представляет:
— Это наша преподавательница по ИЗО. Ирма Грин.
Он долго смотрит на картину, а затем шутливо спрашивает:
— Красотка, правда?
Явно не ожидая от парня таких слов, я, поперхнувшись слюной, согласно киваю. Она и вправду красивая. Ноа получилось воссоздать её лицо в мельчайших деталях. У него редкостный талант. А я только учусь с такими тонкостями писать обличья.
Зато глаза ты хорошо рисуешь.
Шипит назойливый голос в голове.
Я стараюсь придушить его, но передо мной всё равно появляется та злосчастная картина, которую я яростно уничтожила после полуночной истерики.
— Выглядишь неважно. Что-то случилось? — Ноа нависает надо мной, всматриваясь в мое лицо.
Из-за того, что я долго не спала, на утро я обнаружила большие мешки под глазами и красные опухшие глаза. Такого зрелища я не видела очень давно, и это меня изрядно заставило понервничать.
— Да. — я чертыхаюсь. — То есть нет. Ничего не случилось. Всё хорошо. Правда.
Лгунья.
Я стыдливо отвожу от парня взгляд и стараюсь зациклится на чём-то другом.
Через некоторое время кабинет заполняется студентами и входит преподавательница Мисс Грин. Молодая белокурая женщина с яркими голубыми глазами.
Она, заметив свой портрет на доске, широко улыбнулась и похвалила анонимного художника. Ноа рядом со мной густо порозовел. Я увидела, как он незаметно вытирал белые от мела пальцы об свои серые спортивки. Его движения были нервные и суетливые. На мое недоумение парень лишь качнул головой, прося ничего не говорил преподавательнице.
Хм.

***
—...Представляешь? Он так и сказал. Умора!   — хохочет Ноа, пока мы выходим из кабинета.
Я рассеяно киваю и странно хихикаю в ответ. Признаться, я совсем не слушала его. Моя голова сейчас забита тем, от чего я бы хотела быстрее избавиться. Ещё в добавок к этому, на паре мне позвонил отец.
А он никогда мне не звонит.
Естественно, я не стала брать трубку и, конечно же, не собираюсь перезванивать. Хоть этот звонок и немного тревожит, но я понимаю, что если я хоть минуту пообщаюсь с отцом, можно смело покупать верёвку и делать смертную петлю. После кончины своей жены, моей мамы, папа стал говорить со мной только в том случае, когда я позорила его репутацию своими неподобающими выходками. Последний раз был, когда я сказала, что поступаю на дизайнера. Ещё и не туда, где учился он. Отцу было за меня чертовски стыдно. А мне больно.
Мне всегда было больно.

— Осторожно! Мяч!   — кричит какой-то парень сзади.
Я собираюсь обернуться на звук, но Ноа хватает меня за талию и резко передвигает нас в сторону. От неожиданности я спотыкаюсь и, чувствуя, что падаю, хватаюсь  за тощие плечи парня. Он, не удержавшись, летит вместе со мной.
Ох.
Это было громко.
Это было действительно громко.
Мы с Ноа приземлились на пол, оба истошно крикнув. Тяжелое тело парня полностью распласталось сверху, а меня несчастно приплюснуло под ним.
Мы звонко стукнулись лбами, от чего моя голова откинулась назад, и затылок больно ударился об плитку, вызвав неприятный звон в ушах.
Периферийным зрением я замечаю, как вокруг нас собрались зеваки. Кто-то даже снимает на видео, вместо того, чтобы помочь.
Дебилы.
— Черт...   — постанывая, Ноа начинает вставать. Он ставит руки по обе стороны моей головы и приподнимается.
И вот сейчас я чувствую.
Невыносимая боль медленно разливается по моей руке, когда с неё исчезает вес парня, и я гортанно хныкаю.
— Срань Господняя!   — ругается Ноа.
Его глаза в испуге осматривают мое тело.
— Блядь!   — снова матернувшись, парень начинает быстро извиняться.
Но я лишь только горестно мычу.
Моя рука чертовски болит. Я даже не могу ею пошевелить. Кроме нестерпимой боли я совсем ничего не чувствую. Вероятно, перелом.
Аккуратно поднимая меня на ноги, Ноа рычит студентам, которые столпились рядом:
— Вызывайте скорую, ублюдки. Что вы встали!?

***
В ожидании нетерпеливо поджимаю пальцы на ногах.
Ещё 6 человек.
Негласное правило всех больниц: не важно, на сколько серьезная у тебя травма, ты должна выстоять в очереди. Вот и сейчас я, повинуясь, стою, прислонившись к небесно голубой стене, и мягко поглаживаю свою красную опухшую руку, надеясь, что всё это побыстрее закончиться. Думаю о том, как бы было хорошо, если бы Ноа был рядом. Я хотя бы не умирала от скуки. Но парня не отпустили. Он остался на парах. Ноа пообещал, что обязательно принесёт мне завтра большой пакет фруктов. Также пошутил, что возьмёт разноцветные фломастеры, чтобы разрисовать мне гипс.
Гипс.
Мой желудок неприятно скручивает. Уповаю на свою удачу, что у меня простое растяжение.

Когда медсестра пробегает возле меня, держа в руках большой шприц, меня передёргивает. Стараясь себя чем-нибудь занять, дабы мой ланч не оказался на полу, я начинаю выхаживать вдоль коридора.
За углом замечаю небольшой торговый автомат. Подхожу ближе и рассматриваю различные снеки. С солью. С сыром.
И с чесноком.
Фу.
Я проглатываю горький ком подступившийся тошноты и решаю купить только воду. Выудив из кармана пару затерявшихся центов, бросаю их в автомат, нажимаю нужное число и жду. Он тихо гудит, пытаясь вытолкнуть бутылку минералки, но в один момент просто останавливается. А моя вода всё ещё там.
Я поднимаю глаза вверх и сердито шепчу:
— Господи, за что?
Выглядываю из-за угла, проверяя, не пришла ли моя очередь. Но глубоко разочаровываюсь, когда вижу там всё тех же 6 человек.
Ну что же.
— Придётся разобраться с тобой. Тупой ты, автомат.
Я стукаю его неповрежденной рукой, чтобы бутылка воды выпала.
Но она остаётся на месте.
Кровь в моих венах уже бурлит. Пропустив через себя вереницу проклятий, я ударяюсь бедром об автомат, даже слегка сдвинув его с места. Но ничего не происходит. В уголках моих глаз скапливаются злые слёзы, и я ещё пару раз со всей силы стучу по плотному стеклу витрины.
Ни-черт-тебя-побери-чего.
Я прислоняюсь к автомату лбом и слегка ударяюсь, не рассчитав силы. К вечеру точно вырастет большая шишка. Если бы меня кто-нибудь увидел, скорее всего, подумал бы, что я сошла с ума. Хотя порой мне тоже так кажется.
На телефон приходит смс.
Я, не отрываясь от автомата, достаю смартфон и читаю:
«Трахнулся с такой девчонкой только что! Было потрясающе! На пару секунд попал в рай.»
Это от Дэниела.
«У кого что.»  
Отвечаю я.
«Завидуешь маленькая мышка? Не волнуйся, ты обязательно тоже такое испытаешь.»
Я хмыкаю и, послав другу эмодзи в виде какашки, жду такого же язвительного ответа.
В горле начинает першить.
Блядь.
Всё таки я очень сильно хочу пить.
Заблокировав телефон, я гневно говорю:
— Это будет последняя попытка.
Тыкаю в стекло наманекюренным пальцем.
— Если не отдашь мне воду, за которую я заплатила, то я на хрен тебя сожгу.
Замахиваюсь ударить кулаком об автомат, но его перехватывает мужская сильная ледяная ладонь и заводит мне за спину.
Испугавшись, я дергаюсь. Меня тут же прижимают к восхитительно большому телу.
Я начинаю узнавать, кто это, когда моё ухо обвевает ментоловое дыхание и прокуренный голос хрипит:
— Ещё здоровую руку хочешь повредить? Мм, Лукреция?

Ну почему ему всегда нужно явиться в самый неподходящий момент?