Картина наших душ

Рисовать татуировки я научился, когда, просыпаясь по ночам, весь в холодном поту и с навязчивыми воспоминаниями, больше не мог уснуть. Закурив, я сидел за столом и смотрел на блокнот с чёрной ручкой, пока моё сердце неистово колотилось от недавнего кошмара. Обычно я записывал свои мысли, которые не мог никому высказать, но на тот раз мне захотелось излить свою душу как-нибудь по другому.
С сигаретой между губами, я сидел и яростно черкал на листе непонятные фигуры или предметы.
Пока в доме все мирно спали в своих кроватях, я освобождал из цепи табун своих чертей плясать под моим присмотром.
Я воплощал свои страшные тайны на страницах блокнота и так частично сбрасывал с себя груз всех страданий, переживаний и безграничного отчаяния. А потом шёл в тату салон и набивал на своём теле всё, что рисовал.
Иногда это были маленькие предметы, а иногда тянулись вдоль всей спины.
Боль от иглы, которая вонзается в мое тело, каждый раз занося чернила новой татуировки, делает меня живым.
Я прекрасно понимаю, что когда-нибудь закончатся свободные места на моей коже, и я больше не смогу этим заниматься. Тогда мне придётся искать другой способ выпустить наружу головных демонов. Но пока только это занятие приносит мне некое расслабление и необыкновенное удовольствие.

Сегодняшней ночью я даже не ложился. Я просто не мог. Силы были на самом исходе. С вечера у мамы была дикая истерика. Я еле уложил её в постель. Она находилась в одной из своих постоянно повторяющихся фаз. На этот раз выпало самое ужасное - эмоциональная лабильность. В одну минуту мама агрессивно била все тарелки в дома, пока я пытался её успокоить, а в другую она душераздирающе плакала в моих руках, все время спрашивая у нас с Лиамом, кто мы такие и как оказались в её доме.
С невыносимой болью в сердце я проживал этот момент снова и снова, пока рисовал увядающую розу, с которой сыпались бордовые лепестки, словно капли крови.
Утром я отправил младшего в школу, а сам собрался с мамой на осмотр в больницу.
Меня очень пугает её ухудшающиеся состояние.
Я не могу потерять её так рано...
Личный доктор мамы, самый добрый и сострадательный человек на этой земле, Чад Ли помог мне и почти сразу принял маму на осмотр. Когда мы впервые показались в этой больнице, а это было сразу после переезда в Джуно, Чад сразу же встретил нас с радушием и оказал нам большую помощь. С того времени он стал именно тем человеком, к которому я могу привезти маму даже среди ночи. Ещё я через доктора познакомился с его дочкой, Джо Ли. Она всегда здорово отвлекала меня всякими разговорами. Может быть, я и делал вид, что мне это безразлично, но на самом деле я с интересом слушал. Мы были очень похожими. Я бы даже сказал, что мы друзья, но я не из тех, кто их заводит. Так что с девушкой мы только хорошие собеседники.

Пока мама находиться в палате, я с щемящей душой сваливаюсь на диванчик в холле. Удобно уложившись на мягкие подушечки и стараясь не обращать внимания на осуждающие взгляды старушек, я прикрываю глаза, надеясь пару минут вздремнуть, дабы набраться хоть какую-то долю сил. Когда меня уже начинает затягивать в пучину беспокойного сна, я слышу пару громких стуков, которые разлетаются по коридору. Распахиваю веки и осматриваюсь. Понимая, что никого это совсем беспокоит, я вновь закрываю глаза.
Стук.
Стук.
— Блядь. — стону, подымаясь на ноги.
Решив пойти проверить, что за чертовщина творится и разобраться с прерывателем моего минутного спокойствия, я направляюсь за угол коридора, из которого раздаются гулкие звуки.
И какого же было моё удивление, когда я увидел маленькую рыжую лисичку Лукрецию возле торгового автомата, бьющую своей хрупкой ручкой об стекло витрины.
Пытаясь быть незамеченным, я начинаю медленно к ней подходить.
Я поедаю девушку взглядом, осматривая её наряд. Как бы не хотелось, но мой взгляд то и дело возвращается к глубокому декольте. Я тихо прочищаю горло, когда вижу, как грудь Лукреции подымается с её частым дыханием. Я скольжу глазами вниз и смотрю на её левую, покоящуюся на животе руку. Дыхание сбивается, когда я вижу, что она не на шутку повреждена. Вся сине-красная и опухшая.
Теперь то ясно, что рыжая тут забыла.

— ...я на хрен тебя сожгу.   — слышу её раздражённый лепет.
Она подымает свой кулачок. И вот тут наконец то приходит мое время вмешаться.
В два шага подхожу к ней и резко перехватываю сжатую руку девушки. Я завожу её за спину Лукреции, слегка прислонившись к ней.
На моих губах расплывается усмешка, когда рыжеволосая вздрагивает.
— Ещё здоровую руку хочешь повредить? Мм, Лукреция?   — шепчу ей на ухо.
Её худенькое тело напрягается.
О да.
Она сразу же меня узнала.
— Отпусти меня, Алекс.   — шикает девчонка.
Я чувствую, как она пытается вырваться, но вместо того, чтобы освободить эту лисичку, я прижимаюсь к её телу сильнее. Да так, что ее всё ещё сомкнутый кулак, зажатый между моим торсом и её спиной, касается моей паховой области.
Как хорошо, что я умею себя контролировать.
— Зачем ты, маленькая вредина, терроризируешь торговый автомат?   — спрашиваю.
Она немного проворачивает голову в сторону и злостно буравит меня своими глазками. Наши губы разделяет всего 5 сантиметров.
Я хочу хотеть не думать о них.
Но я думаю.
После того, как мы разошлись вчера, сделав ту эстафету, меня не отпускало странное ощущение, что Лукреция на какое-то мгновение пробралась мне под кожу. Я всеми силами пытался откинуть это чувство, но оно постоянно настигало меня. А это что-то да значило. Мне нужно, мне необходимо быть подальше от этой девушки. Игнорировать её существование. Но, черт побери. Когда я увидел её пару минут назад, я не мог ни о чем другом думать, кроме как снова заставить её злиться. Как заставить её контактировать со мной. Я должен подавлять эти спонтанные порывы. Но в этой жизни я постоянно что-то должен, так что легче не сопротивляться.
Я не позволю зайти этому далеко.
Развлечение же никто не отменял, правда?
Просто буду держать Лукрецию на расстоянии вытянутой руки. А если почувствую что-то неладное, то сразу же со всем покончу.
Потому что, не дай Бог, у нас появятся к друг другу какие-то чувства...
Мы оба потерпим серьёзную неудачу.

— У меня вода застряла.   — хнычет рыжая лисица.
Я облизываю свои губы, чуть ли не коснувшись языком её. Чувствуя, как мой член начинает пульсировать, а такого, черт возьми, не должно быть, я отстраняюсь от девушки, выпуская её со своих рук. Лишая себя тепла её тела.
Ещё не хватало с гребаным стояком щеголять по больнице.
— Застряла, да?   — насмехаюсь.
Её взлохмаченные волосы колышутся, когда девушка кивает.
— Поможешь? — её губы растягиваются в милую улыбку. Она делает щенячьи глаза.
Будь на моем месте кто нибудь другой, он бы уже, вероятно, пал на колени. Но, по видимому, Лукреция ещё не освоила урок, что на меня подобные штучки не действуют.
Когда ты все детство растёшь под страхом смерти, из тебя выходит жёсткий человек. И подобное дерьмо просто как в сухую землю.
Складываю руки на груди.
— А ласковое слово?
Она хмыкает. У неё будто бы щёлкает выключатель.
— Серьезно? Это то, что тебе нужно, Алекс?
Девушка медленно приближается ко мне, плавно качая своими бёдрами.
Чего она добивается?
— Ты под чем-то Лукреция? — я сужаю свои глаза.
Она мстительно смеётся, проводя своими шаловливыми пальчиками по моему предплечью.
— Думаешь, только тебе одному можно издеваться?
Я окидываю рыжую взглядом по типу «не-играй-со-мной».
Некоторое время Лукреция смотрит мне в глаза, не собираясь сдаваться, а потом наклоняет голову вбок и беспомощно кусает губы.
— Просто помоги мне, ладно?   — просит.
Я заметил, как она неладно выглядит. Сегодня у неё даже нет должной силы бороться со мной. Поэтому, сжалившись над девушкой, я подхожу к автомату и, схватившись двумя руками за его бока, начинаю со всей мочи трясти. Слышу, как с шелестящим звуком падает какая то пачка снеков, а затем на неё сверху приземляется бутылка воды.
Я развожу руки в сторону.
— Вуаля.
Даже не поблагодарив, Лукреция проскальзывает мимо меня и достаёт продукты. Снеки бросает мне, а с воды снимает крышку и жадно впивается в горлышко своими полными губами. Она так яро пьёт, что даже с уголка её рта выливается пару капель, скатившиеся на её обнаженный участок груди. Внезапный прилив тепла, распространяющийся по моему телу снова делает меня твердым.
Я сжимаю челюсти и резко разрываю пачку снеков, чтобы чем-то себя занять. Лукреция издаёт блаженный стон, когда, наконец, напивается.
Стон.
Блядь.
Я заталкиваю в себя пару чипсинок и быстро жую, гуляя взглядом по однотонным стенам.
Спустя секунду во рту чувствуется противный вкус.
Я поворачиваю пачку и читаю.
«С чесноком».
Фу.