Глава 46. Алекс
~ Два месяца спустя ~
— Я действительно была в шоке, когда тот шар снега просто взял и начал нестись вниз на огромной скорости, сбивая всех лыжников на своем пути... — Джойс оживленно размахивает руками, рассказывая очередную из своих запасенных интересных историй, которые произошли с ней в лагере у Швейцарских гор.
Джо только вернулась в Джуно, и ей нужен был кто-то с кем она могла бы поделиться своими впечатлениями.
Девушка прямо горит и светиться от переполняющих её эмоций, что очень странно для неё. Ведь обычно Джойс мрачная и даже, можно сказать, холодная.
Казалось, не только я и мама, а и все вокруг заметили маленькую перемену в девушке. Привычные доктора больницы Джуно, на территории которой мы сейчас находимся, и даже обычные, но такие знакомые прохожие, встречающие нас на улице - все они с удивлением рассматривают Джо.
Я рад за неё. Кажется, впервые за долгое время она счастлива. Отдых в Швейцарии пошел ей на пользу.
Я стараюсь слушать девушку, но это выходит вполуха, потому что практически все мое внимание прикованное к хрупкой маленькой фигуре мамы, которая, в свою очередь, тоже прикована. Только к инвалидной коляске.
Я сжимаю черные ручки, за которые держусь, пока везу её по устланной снегом тропинке.
Ещё с начала декабря Джуно превратился в самый настоящий городок из ванильных рождественский фильмов. Повсюду украшения, снег и вылепленные из него непонятной формы творения детей. Даже сейчас, в январе, когда новый год уже наступил и праздники почти прошли, Джуно все ещё остаётся блевотиной Санта Клауса. Все эти гирлянды, елочки, рюши, искусственные эльфы, радостные лица людей...
Я вздрагиваю от мелькающих в моей голове картинок.
Я не люблю Рождество и зиму.
Просто, блядь, ненавижу.
Хотя в детстве мне всегда казалось, что это самое чудесное время года. Даже не смотря на темное пятно в виде отца, маме всегда удавалось делать Рождество чем-то особенным и запоминающимся. Например, имбирные пряники её фирменного рецепта или маленькие кексики в виде упавших шишек.
Но потом, со временем, когда появился Альцгеймер, я понял и остро ощутил, что зима - это неизбежное наступление нового года, а значит, ещё на шаг ближе к маминой неминуемой смерти. И вся радость тут же ушла.
А точнее, сменилась ненавистью.
Но как бы мне не хотелось, у нас дома все равно стоит скупо украшенная елка, потому что маме это нравиться. Даже если сейчас она не может её видеть из-за того, что находиться под наблюдением её докторов в больнице. И единственное, где мы можем пойти погулять, это не озеро Аук или площадь Джуно, а небольшая больничная территория, где из всей красоты может быть лишь бы что замерзший фонтанчик, расположенный на заднем дворе.
Где, собственно, мы сейчас и находимся, медленно прогуливаясь с закутанной в теплое пальто, утепленные штаны, махровые носки, шапку, шарф и накрытую пледом мамой и с что-то до сих пор рассказывающей Джойс. Которая, в отличие от меня, одетого в лишь в одну толстовку и летние порванные джинсы, закуталась также, как и мама. Только ещё с привычными кожаными перчатками без пальцев.
— ... и потом эта собака по приказу той милой старушки берет и мочиться в ботинки Эрика! — восклицает Джо, разводя руками в стороны.
И как мы перешли от лыжников в снегу к собаке, которая мочиться...?
Я встряхиваю головой, взяв во внимание другое:
— Эрик? Тот Эрик, что с дельтапланов Эрик? То Эрик, что был в тебя влюблен Эрик? Тот...
Я резко замолкаю, предоставляя девушке возможность подтвердить или опровергнуть мою мысль.
— Ну-у-у... Да. — в добавлении красноте от мороза, еще больший румянец заливает щеки Джойс. — Мы встречаемся.
Уголки моих губ приподнимаются в подобии радостной улыбки.
— Поздравляю. — это все, что я могу вымолвить, прежде чем остановить себя перед падением в тему отношений. — Ты поэтому такая... Вся из себя?
Я обвожу девушку пальцем, намекая на нехарактерное ей воодушевление.
Странный блеск мелькает в глазах Джо, прежде чем она уклончиво отвечает:
— Возможно.
Я ожидаю, что она задаст вопрос в ответ о моих делах с Селестой, но Джойс этого не делает, очевидно, осведомлена, что у нас с рыжей уже нету никаких «дел».
Это навевает неприятного рода грусть.
Как только Селеста уехала, мы списывались и созванивались каждую минуту каждого дня. Не было ни секунды без её сообщений и милого голоска через трубку. Но в какой-то момент случилась резкая перемена, которая поставила почти видимую запятую в наших отношениях.
Первое время я старался делать вид, что ничего не произошло, но игнорировать холодность и неразговорчивость своей половинки довольно таки сложно.
Не буду отрицать, я также иногда забывал написать или местами не мог ответить на её звонок. Уход за мамой стал в два раза сложнее, и плюс к этому каникулы закончились, университет возобновил обучение, а рабочий праздничный отпуск истек, и мне пришлось трудиться для материального блага семьи.
Было сложно, да. Но я никогда не сдавался. И главное, не закрывался от Селесты, не смотря на трудности. Я делился с ней каждой своей мыслью, как она сама и просила.
Но, видимо, этого не достаточно.
Возможно, у Лесси были проблемы посерьезней, и мне не хватало места в её загруженной жизни.
Я понимаю это.
Чтобы возобновить общение со своим отцом, Селесте наверняка пришлось приложить огромные усилия и всё свое свободное время.
И как бы я чертовски не скучал по её улыбкам, теплым словам и искрящемуся взгляду, я уважаю её личное пространство и готов ждать столько, сколько потребуется.
Даже если я буду сгорать, тонуть и задыхаться без неё.
— Алекс. — зовёт Джойс, и я тут же поворачиваю голову, избавляясь от мысленного омута.
— Да?
Девушка ободрительно улыбается, потирая мое плечо.
— Все будет хорошо.
Я отрывисто киваю, как обычно, не веря в эти слова.
Почему люди продолжают говорить их, если обычно все происходит совсем наоборот?
***
На лавочке, растирая мамины холодные ладони, я слушаю только прибежавшего с тренировки Лиама.
Клянусь, у этого парня какая то батарейка в заднице. Он на месте не может усидеть, рассказывая, как их баскетбольная команда сегодня выиграла всухую.
Лиам дёргается, имитируя движения игроков, а затем кричит победный клич, копируя голос чирлидерш.
Я хмыкаю, коротко целуя костяшки маминой руки.
— И он такой... Бу-ум! — кричит брат, вскакивая с места и поднимая руки вверх.
От этого резкого движения мама дёргается, фокусируя свои испуганные синие глаза на Лиаме.
Я сглатываю, и, бросив раздраженный взгляд на брата, тихо шепчу маме:
— Ты в безопасности. Никто тебя не обидит.
Мои успокаивающие слова сопровождаются нежными, размеренными прикосновениями Джойс к маминой спине.
Но на наши попытки она лишь только облизывает дрожащие губы и внезапно начинает тихо плакать.
Черт побери.
Мое сердце готово сделать остановку и выйти прямо сейчас.
Ощущая, как мои внутренности переворачиваются, я хаотичными движениями вытираю мамины слезы, умоляя её прекратить. Но она совсем не обращает на меня внимание и начинает реветь ещё сильнее. Только теперь к этому добавляется хриплый кашель, которого за последнее время стало слишком много.
— Мам, пожалуйста, прости. — хнычет рядом Лиам, чувствуя себя очень виноватым за триггер, который он сделал неосознанно.
Джойс следит за сценой с безумно большими глазами и с открытым ртом, не переставая гладить маму по спине.
А я... Я просто чувствую, что все летит в тартарары, когда к нам прибегают дежурные доктора и мамуля начинает рвать свою глотку в ещё более неистовом кашле.
Все это происходит так молниеносно и кажется таким неправильным...
На секунду я даже думаю, что это просто страшный сон.
Я чувствую, как меня дергают за плечо, отрывая от холодных рук мамули.
И все словно бы в фрустрации.
И может, наверное, я борюсь, потому что в итоге больно падаю на снег, а маму быстро увозят внутрь больницы, по пути зазывая ещё больше докторов.
Я вижу Лиама, бегущего за ними с перепуганным, заплаканным выражением лица, а затем и Джойс, которая заслоняет мне страшное видение, присев передо мной на корточки.
Чувствую, как острая боль резко возникает на правой части лица и понимаю, что она меня ударила для того, чтобы привести в чувства.
Словно в тумане, я с помощью Джо стараюсь подняться на ноги, а потом, хромая, иду прямо внутрь ада, где должен свершиться суд над самым родным и важным человеком в моей жизни.
И, вероятно, где-то в этой самой жизни я чертовски накосячил?
Может, бабушку через дорогу не перевел? Или не спас котенка?...
Потому что, блядь, за что я должен слушать от доктора ранящий меня кинжалами со всех сторон ужас?
— У вашей мамы острая пневмония... Нам пришлось... Медикаментозная кома.... Очень жаль...
Эти отрывки послужили косым лезвием, а на гильотине была моя голова.
А дальше полная темнота.