Глава 47. Селеста
Я всегда задавалась вопросом, какова бы была моя жизнь, если бы у меня был другой папа.
Это начало интересовать меня после смерти мамы.
Бывало, я днями могла сидеть в своей комнате, не слезая с кровати и просто смотря в потолок, мечтая о чем-то другом.
Семейный День Благодарения, на котором мне бы действительно было за что поблагодарить.
Или веселое времяпровождение на Рождество в загородом коттедже, вместо того, чтобы в одиночестве страдать дома, пока отец находиться на очередном званом ужине.
Я просто хотела знать, какого это - иметь отца, который может тебя поддержать, поговорить с тобой, когда тебе больно или просто заключить в родительские медвежьи объятия и не отпускать.
Наверное, движимая именно этим, я и приехала в Сиэтл пару месяцев назад.
Чтобы попытаться собрать все воедино.
Хотя бы попробовать что-то сделать, а не бессильно сдаваться.
Ведь мама не хотела бы этого.
Она была бы счастлива только в одном случае.
Если бы наша семья продолжала процветать, а мы с папой поладили.
— Дочка, передай, пожалуйста, соль. — раздаётся низкий голос отца, разрывая тишину в столовой и разрезая мои мысли пополам.
Я вздрагиваю от непривычно ласкового обращения.
Папа начал называть меня так незадолго после моего приезда. Когда увидел, что я помогаю Виоле готовиться до свадьбы, несмотря на мою неприязнь к ней.
Свадьба, к слову, была очень красивая.
Но я пробыла там только несколько часов, ведь мне было противно и отвратно видеть, как сгорают мои детские воспоминания, где есть только я, папа и мама.
Но это все равно не отменяет того факта, что церемония была роскошной и действительно, действительно заслуживала восхищения.
Быстро придя в себя, я передаю папе соль, игнорируя внимательный взгляд Виолы, которая сидит напротив.
Ей не нравиться, что мы с отцом начали больше взаимодействовать друг с другом. Ведь она не хочет, чтобы его внимание перешло ко мне.
Как она может не замечать то, как папа на неё смотрит?
Почти также, как когда-то смотрел на мою маму...
Я не знаю, какие чары Виола накладывает на отца, но она смогла очень сильно заворожить его.
— Я слышал, ты начала работать с Мишель Ферро. — подмечает отец, тщательно пережевывая свой стейк.
Не сосчитать, сколько таких ужинов мы провели за последние пару месяцев, но я все ещё не могу привыкнуть к напряжению, витающему в воздухе и не дающему нам наладиться трапезой.
Сначала было ещё хуже. Я старалась говорить, чтобы заполнить неловкую тишину, но со временем я просто позволила ей остаться там, где она была, и перестала тревожиться по этому поводу.
Я слегка киваю, не придавая папиному комментарию о Мишель большого значения. Хотя стоило бы.
Во первых, отец поинтересовался моими делами, и это чертовски радует меня. Так, что я готова прыгать от счастья.
Во вторых, та, о ком он говорит, очень важный человек.
Мишель Ферро - одна из знаменитых дизайнеров интерьера, которая приехала из Испании для работы над очень большим проектом. Так получилось, что я единственная на отменно прошла специальный подготовительный курс, и Мишель взяла меня в помощники. Это большой опыт для меня, и я в большом восторге, что оказалась на той точке моего карьерного роста, где и хотела быть всего несколько месяцев назад.
— Я слышала, что у Мишель очень хорошие родители... — невзначай говорит Виола, незаинтересованно проводя вилкой по тарелке. — Инвесторы.
Вот оно.
Это то, что она всегда делает.
Пытается рассорить нас таким способом. Ведь она прекрасно знает, как я не люблю, когда все сводиться к деньгам и новым связям в папином бизнесе.
Я уже снова собираюсь проигнорировать её, но пристальный взгляд папы не дает мне этого сделать. Он, как всегда, хочет, чтобы я была с Виолой помягче и отвечала на её нападки добротой.
Стиснув зубы, я киваю:
— Да. Инвесторы.
Я полностью уверенна в том, что мой тон прозвучал практически на грани с жестокостью. Но пусть я умру, если мне не все равно.
Я недолюбливаю Виолу и в глубине души все ещё считаю, что она лишь очередная золотоискательница и готова бросить моего отца, как только получит от него желаемое. Остроту притупляет лишь то, что папе она действительно нравится.
Виола раздраженно сверкает ехидной улыбочкой и молча продолжает есть. Я смотрю на неё ещё пару долгих секунд, а затем, не говоря больше ни слова, упираюсь ладонями в стол из красного дерева и медленно подымаюсь. Мне слишком сложно долго находиться с ней в одном помещении.
— Спасибо за ужин. — слова застревают у меня в горле, когда я мельком замечаю расстроенный вид отца. — Уже поздно, и мне действительно хочется спать.
Нетвердые ноги быстро несут меня на выход, и как только я оказываюсь снаружи, то сразу же испускаю вздох облегчения. Он вырывается из меня ровно в тот момент, когда кулак папы стукает по столу, и их с Виолой приглушенные голоса заполняют столовую.
Я знаю, что он, возможно, ругает её за то, что она так не мила со мной, как часто делал за закрытыми дверьми своего кабинета. И, может быть, укол вины настигает меня, но я не могу с этим ничего поделать.
Прислонившись к твердой холодной стене, я стою неподвижно ещё несколько ударов сердца, а затем расправляю плечи и ухожу к себе.
Часы, которые тянулись в дни и дни, переходящие в месяцы, содержали в себе множество невысказанных слов.
Если бы не моя инициатива, мы бы с отцом, возможно, никогда и не заговорили по настоящему.
Не сказала бы, что от этих разговоров может тронуться лед и потеплеть сердце. Но папа старается делать хоть что-то и это уже хорошо. Это значит, что на самом деле ему не все равно.
И вот мы здесь, каждый день стараемся коммуницировать все больше и больше, медленно, но верно продвигаясь вверх по лестнице семейных отношений.
Я думаю, что это стоило всех слез, что я пролила за эти годы. Стоило даже невыносимых страданий.
Конечно же, некоторые вещи так и останутся непонятыми, неизведанными, а вопросы не раскрытыми. И меня все также будет съедать любопытство, детская печаль и обида. Но я уверенна, что я сумею усмирить это.
Ведь так бы хотела мама..
Только оказавшись в постели, я замечаю, что мой телефон все это время буквально разрывался от звонков и сообщений.
Когда я беру устройство в руки, вижу имя Джойс и мягко улыбаюсь.
Совсем не удивительно, что все это от неё.
За последнее время мы стали чаще общаться, постоянно созваниваясь по видео связи и проводя вечера за длинными душевными разговорами. Поэтому кипа сообщений - это привычное дело.
Готовая читать какое-нибудь очередное приключение, в которое влипла Джойс, я захожу в наш с ней чат.
Когда первые строки врезаются в мой мозг не щадящими словами, улыбка на моем лице тут же тускнеет.
Джо: Амелию ввели в кому. Алекс не отходит от её постели ночами. Он очень страдает.
Сглотнув резко подступивший ком, я пробегаюсь глазами по остальным сообщениям и, полежав неподвижно ещё секунду, сразу же подрываюсь с кровати и начинаю неряшливо скидывать вещи в чемодан, который все это время лежал открытый и ждал своего часа.
Пока дрожащими пальцами тыкаю в экран, ища ближайшие билеты на самолет, прошу Сири набрать Дэниела.
Он берет трубу тогда, когда я становлюсь уверенна, что он собирается проигнорировать.
После приезда в Сиэтл изменилось многое. Наша дружба с Дэниелом тоже подверглась испытаниям.
Робота затянула нас обоих в свои пучины, и нам пришлось не легко. Мы стали очень редко видеться, а если и получалось найти свободную минутку, то мы встречались в кафе за маленькой чашечкой кофе. Разговаривали ровно до того момента, пока чашка не становилась пустой. То бишь очень мало.
Мне казалось, что Дэну словно неудобно находиться рядом со мной.
Будто бы...
Будто бы ему стыдно видеть меня.
В то время как Джойс стремиться быть со мной по дольше, то Дэн отстраняется.
Не буду врать, подозрения сковывали меня на счет этих двоих, ведь были тревожные звоночки. Но с любви и уважения к своим друзьям я заставила их уйти.
— Селеста? Что-то случилось? — тут же спрашивает Дэниел, пытаясь перекричать музыку на заднем фоне.
Он как всегда, находиться в своем клубе.
И я уверенна, рядом с ним на том проводе сидит один из тех страшных братьев Наварро. Чертов дьявол.
Дэниел почему-то сильно прикипел к этому ублюдку.
А раньше он его почти что презирал...
— Я возвращаюсь в Джуно. Мама Алекса на грани. — бормочу, еле сдерживая слезы. — Вылетаю через час.
— Мама Алекса.... — невнятно повторяет Дэн, а затем замолкает. Слышно лишь его тяжелое дыхание, прежде чем он неуверенно спрашивает: — Мне лететь с тобой?
— Не нужно. — я хмурюсь. — Можешь просто подвезти меня в аэропорт?
На другой стороне трубки что-то шуршит, а потом раздаётся резкий стук и музыка с шумом стихают.
— Я сейчас приеду.
Я всхлипываю, ворча благодарности, при этом со всей силы стараясь придерживать ногой вещи, чтобы закрыть чемодан.
Я рассказывала отцу об Алексе и его непростой судьбе, и поэтому, когда я говорю, что мне пора уезжать к своему парню, папа совсем не возражает.
Всю дорогу к Джуно меня не отпускает плохое горькое предчувствие, а сердце болит просто чертовски.
И это именно тот тип боли, когда ты готов скорчиться и лишь только выть, прося помощи.
Это боль за любимого.
— Я лечу к тебе, Алекс. Все будет хорошо. — судорожно шепчу, смотря в иллюминатор широко открытыми глазами.
А закат будто бы смеется надо мной, подмигивая мне своими пушистыми облаками.
Он говорит и заверяет меня, что все будет намного сложнее, чем я представляю.
Что нам ещё придётся побороться с самой смертью для того, чтобы обречь долгожданное счастье.
Вопрос только в том, готовы ли ми?
Сможем ли мы выдержать этот удар?
Выстоять и быть вместе?
И на самом ли деле настолько сильна наша любовь?