Глава двадцать вторая
Я хочу быть всем для тебя.
Кроме одного:
твоего прошлого.
Джейден
Я сунул бутылку водки в бардачок и вытер рот тыльной стороной ладони.
Класс. Я превращаюсь в долбаного Рэтта. Я избегал особняка Фоллоуилов всякий раз, кроме тех случаев, когда мне надо было поспать, посрать и принять душ. Хотя даже тогда я передвигался на цыпочках в попытках не столкнуться с Дарьей или Вией, но каждый раз, когда это случалось, то меня словно резали пополам и разбрасывали обе части в разные стороны.
Оставляя открытой дверь машины, я прокладываю путь к «Змеиной норе». Еще слишком рано для битв, но люди уже начали собираться на трибунах, потягивая пиво и куря. Я нашел Гаса около крайней скамьи изучающим списки дерущихся, которые они составили с Шарпи в блокноте. Он облизывает палец и переворачивает страницу, когда я подхожу к нему, не поднимая взгляда.
– Хосслер.
– Мы собираемся помириться или зачем ты позвал меня сюда? – икнул я, облокачиваясь на трибуну, у которой мы стоим.
Вчера Адриана позвонила и попросила о встрече в парке. Подчеркнув, что это очень важно. Я согласился, потому что подумал, что это касается моего отчима – он стал настоящей занозой в заднице. На фоне я услышал шепот Гаса, но подумал, что она может обслуживать его в «Ленни». Только после того, как я расстался с Адрианой в парке, когда она сказала мне, что у Харпер жар (его не было), я вспомнил, что она взяла перерыв, сказав, что хочет сосредоточиться на учебе.
Сейчас мне стало интересно, насколько глубоко Гас залез в мою жизнь без спроса. Потому что, если он забавляется с Адрианой и крутится рядом с моей сестрой, кто знает, что еще он взял без разрешения?
Только не Дарья, ради всего святого.
– Оу, – Гас бросает на землю блокнот и переворачивает кепку задом наперед, видимо, потому, что считает, что он еще выглядит недостаточно придурковатым. – Кто-то был очень плохим мальчиком.
– Выкладывай! – рычу я.
– Я просто хочу поговорить, – он поднимает руки, сдаваясь.
– Мне не о чем с тобой разговаривать, кроме того, что твоя команда говно. Но об этом отлично рассказывают действия, а не слова, поэтому я просто напомню вам об этом на поле на следующей неделе.
– Об этом. – Он постукивает пальцем по губе, задумавшись. – Вижу, что твоя девушка не ввела тебя в курс дела о нашем последнем разговоре.
Я потираю челюсть:
– Адриана пытается забыть о твоем существовании. Она ненавидит тебя, как и мы все.
– Нет. Та единственная, которой есть до этого дело.
Дарья.
Моя челюсть сжимается, и я готов врезать ему просто за то, что он дышит в ее сторону. Ей довольно испытаний – частично по вине моей сестры, – и она не нуждается еще и в этих проблемах.
– Не впутывай ее в наши разборки, иначе у тебя будут проблемы гораздо хуже, чем проигрыш матча в пятницу. – Мой голос становится стальным, любые следы алкоголя покидают мое тело – я бодр и трезв.
– Слишком поздно, любовничек. У меня в руках ее дневник. Завораживающая вещица. – Он присвистнул. – Это чудо разлетится по всей школе. Шлепанье и унижение от директора, прямо как в плохой порнушке, грубый секс в лесу с тобой, полный игнор желаний матери и твоей сестры. Дарья была хороша в том, чтобы быть плохой последние четыре года.
Причард отшлепал ее? Слова горят на моей коже, и все, что я вижу, – красная пелена. Он коснулся ее. Нет, хуже – он причинил ей боль. И прямо под моим носом.
Злость заполняет мои вены и накапливается в желудке. Я на грани взрыва прямо около трибун и Гаса.
Делаю шаг в его сторону и сжимаю пальцы вокруг глотки. Я готов задушить его прямо сейчас и даже не пожалею об этом завтра утром. Эта мысль пугает меня своей реальностью. Я был в ярости, когда узнал, что он мутит с моей сестрой, но хотя и очевидно, что Дарья и Виа разрывают меня на две части – кусок Дарьи явно крупнее. Я переживаю за нее больше.
– Если все это станет известно...
Гас пытается безуспешно сглотнуть, издавая звук, похожий или на хихиканье, или на рвоту.
Моя рука вокруг его мясистой шеи становится тверже, я уже вижу синие вены сквозь его кожу. Его глаза становятся красными, кровь вскипает в венах.
– Что, ты думаешь, произойдет, если ты меня прикончишь, Хосслер? Кое-кто, кому я доверил хранение дневника, распечатает его за меня и раздаст всем, кто захочет прочесть его. И поверь мне – люди будут в очередь выстраиваться за грязными тайнами твоей девушки.
– Что ты хочешь? – Слюна вылетает из моего рта. Я проиграл. Я теряю ее. Воздух начинает пульсировать, мир – живое существо, которое покачивается, пытаясь сбить меня с толку.
– Проиграй игру, бро. Я сказал ей, что единственный способ вернуть дневник без последствий – позволить нам выиграть. Все знают, что тебе и так делали предложения большие шишки. Просто сделай шаг в сторону и поделись куском пирога.
– У меня еще есть остальные члены команды. Они тоже заслуживают этот кусок! – кричу я.
Не все еще получили предложение о стипендии. Кэннон не получил. Камило тоже не получал конкретного предложения. И Нельсон. Сливая игру – я сливаю свое будущее.
Не говоря уже о тренере Хиггинсе.
Не говоря о моих моральных устоях.
– Они не постоят за тебя, так что я не вижу тебе смысла стоять за них. – Гас бьет меня в грудь, и я осознаю, что до сих пор держу его за горло.
Красные отметины на шее завтра уже будут фиолетовыми.
– Не говори со мной загадками. Если тебе есть что сказать – скажи.
Он поднимает блокнот и трижды щелкает зажимом на нем. Я слышу, как собираются люди на трибунах, и вот уже менее чем через минуту я стою перед всей футбольной командой, но без Найта Коула. Его банда здесь, стоят сложа руки, грудь напряжена, они готовы отстаивать точку зрения Гаса.
– Проиграй игру. – Гас вздергивает подбородок.
– Спаси свою принцессу. Она сделала бы то же самое ради тебя.
Я пялюсь на него сквозь пелену ярости, которая ослепила меня.
Я смотрю прямо в его лицо и усмехаюсь.
– Запомни мои слова, Бауэр. Я трахну тебя так сильно, что ни один колледж не захочет и на километр приближаться к тебе.
***
Виа украла дневник Дарьи.
Виа все еще стучит Гасу.
Виа, скорее всего, рассказала ему, где я живу.
По пути домой пытаюсь изо всех сил взять себя в руки и не попасть в автокатастрофу со смертельным исходом. Пытаюсь понять, почему Гас не втянул сестру в этот грязный шантаж, хотя она вручила ему все на блюдечке.
Гас защищает Вию.
Вия защищает Гаса.
Никто не защищает Дарью.
Я ураганом врываюсь в особняк Фоллоуилов, не замечая их удивленных лиц. Единственное, что я вижу, – голову сестры над домашней работой за кухонной стойкой. Я хватаю ее за платье и тащу во внутренний двор. Бейли поднимает голову от ее домашней работы и начинает защищать еще до того, как посмотрела мне в лицо.
– Джейден, что ты...?
– Заткнись.
Удивительно, но она заткнулась. Может, посмотрела мне в лицо, и этого было достаточно, чтобы понять, что я закрою ее в уборной, если она не подчинится.
– О боже! Ты сошел с ума! Что ты делаешь? Отпусти! – Виа разрывается между визгом и мольбой. – Джейден! Подожди! Я могу все объяснить.
– Можешь, но с меня хватит выслушивания этого дерьма, – монотонно говорю я.
Моя близняшка каркает как ворона, когда я тащу ее за воротник платья и бросаю на дно бассейна.
Наблюдаю, как она спотыкается о край и тонет, как кирпич, а потом выныривает. Она стряхивает воду, а волосы облипают вокруг лица. Я стою на краю и смотрю на нее в ожидании чего-то другого, кроме презрения и ощущения того, что я ничего не чувствую.
– Да что с тобой такое? – Она ударяет кулаком по воде и визжит.
Я вскидываю голову и хохочу.
– Мы начали ругаться матом? Тебе понадобилось слишком много времени, чтобы снять свою дешевую маску, Сильвиа, но теперь, я скажу тебе кое-что. Я вижу твое настоящее лицо – и оно достаточно уродливо.
Она вытирает лицо и плывет к лестнице.
– Я уже Сильвиа?
– Радуйся, что ты хоть что-то. Я говорил тебе не трогать ее. Мы заключили договор – клятву на крови.
В тот день, когда я сказал Дарье поискать себе член где-нибудь в другом месте, я входил в домик у бассейна Воуна, думая, что спасаю ее, временно разбивая ей сердце. Каким же я был самодовольным придурком, мне и в голову не приходило, что я разбил и свое.
Я не могу есть, спать. У меня и в мыслях нет того, чтобы присунуть член кому-то другому, не говоря даже о группе поддержки и поклонницах. Я не могу сделать и вздоха без помыслов о девушке через коридор. Я функционирую исключительно ради того, чтобы доказать, что просто могу. Я даже не могу смотреть в глаза сестры без навязчивого желания поставить под ними фингалы.
Виа вылезает из бассейна с видом Самары Морган из «Звонка» как раз в тот момент, когда Джейми открывает стеклянную дверь, высовывая голову.
– Что за чертовщина здесь происходит?
– Ничего. – Я легкомысленно машу рукой. – Нам просто нужно было кое-что выяснить.
Джейми смотрит на мою сестру с таким холодом во взгляде, которого ранее не было. Мел обладает терпением сотни монахинь, но Джейми понимает, что к чему, он всегда на стороне Дарьи.
Виа качает головой и идет к лежакам.
– Спасибо, мистер Фоллоуил, все хорошо.
Джейми закрывает за собой дверь. Я иду к ней и легонько бью по лодыжке.
– Отвечай мне.
– Она разрушила все, – она фыркает, ее губы скривились с отвращением. Если она думает, что заплачет и ей все сойдет с рук, то она чертовски ошибается и просто не знает железного человека во мне, которого сама же создала. Я так ее ненавижу. – Клянусь, я не знала, что Гас попросит тебя проиграть. Ты должен поверить мне, Джейден. Я просто хотела отомстить ей за то, что она выбросила мое письмо.
– Я выбросил письмо! – кричу прямо ей в лицо, тыкая пальцем в грудь прямо в дырочку на футболке. Дыра сокращалась неделями, но сейчас стала еще больше после возвращения Вии. Я порвал свои футболки в тот день, когда порвал с Дарьей, вырезав настолько большую дыру, что стало видно половину моей груди. – Я виноват так же, как и она.
– Я ненавидела тебя тоже! – кричит она, толкая меня и делая шаг назад. – Ты это хотел услышать? Это правда. Даже еще до того, как я узнала, что ты разрушил мою жизнь, я уже ненавидела тебя. Я ненавидела тебя за то, что ты смотрел на нее горящими глазами, когда забирал меня с балетной школы. Я видела, что ты влюбился в нее еще до того, как это поняла твоя тупая задница. А она была врагом. Ты влюбился в мой провал.
Закрыв рот, я потираю затылок. Все это время я думал, что Дарья была сукой из-за того, что она сделала с Вией. Я никогда не переставал думать, что моя сестра рисковала из-за денег, в которых нуждалась. Виа всегда прикрывала недостатки злостью. Эти двое были ужасны по отношению друг к другу, и Дарья просто случайно наткнулась на что-то, в чем она могла подставить Вию.
Если бы Виа нашла такое же письмо, то тоже уничтожила бы его.
– Все кончено между нами. – Я разворачиваюсь и ухожу. Она бежит за мной и виснет на руке, падая на колени передо мной в попытках остановить.
– Джейден, пожалуйста.
– Ты с ним, – говорю я, даже не спрашивая. Она не отрицает. Просто повторяет: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Не совсем понимаю, о чем она просит, но если о прощении, то зря.
– Я с ним, потому что мне нужен кто-то. Мне нужен союзник, – добавляет она.
Я смеюсь, потому что это больше не имеет значения. Сбрасываю ее руку, а она виснет на моих ногах.
– Как думаешь, кто мой союзник, Сильвиа?
– Дарья мой враг. – Она ноет.
– А Гас мой, – возражаю я.
Я выиграл битву, но проиграл долбаную войну. Это как приползти домой после поражения и обнаружить, что он сгорел дотла в падшем королевстве.
Я делаю еще несколько шагов, затем останавливаюсь на пороге и поворачиваюсь к ней.
– Единственное, о чем я жалею, – это о попытке угодить тебе, расставшись с Дарьей. Я любил тебя, как никто другой. Я оплакивал тебя. Я думал, что ты мертва, и мучил себя, винил себя. Но я никогда не хотел причинить тебе боль. Да, я допустил ошибку. Но ты сделала все нарочно. Так что теперь я ухожу от тебя, так же как ты от меня. Только вот я опоздал на четыре года.
***
Когда моя мать еще занималась поэзией (и при жизни), она читала нам по четверостишью каждую ночь. Есть одна фраза, которая застряла у меня в памяти. Не целый абзац – просто одно предложение:
Любовь уничтожает.
Эти два слова увязли в моей голове. Что может быть уничтожающего в любви? Любовь торжествует, побеждает. Она полностью противоположна уничтожению. Даже тогда я знал значение слова любовь, но не понимал его смысла. Сейчас я стою перед закрытой дверью в комнату Дарьи впервые за несколько недель без слов, поцелуев, да даже без простого взгляда в ее сторону, и я полностью уничтожен.
Я стучу в дверь и только потом понимаю, насколько это глупо. Настоящий мужчина ворвался бы к ней и перекинул через плечо. Мужчина, которым я когда-то был в «Ленни», когда у меня была уверенность, что я поимею ее.
Но это было до того, как я уступил желаниям сестры.
Тогда я был действительно настоящим мужчиной.
Черт подери. Как же тяжело.
– Войдите. – Ее голос хриплый и такой далекий.
Я толкаю дверь, вхожу и закрываю ее за собой. Я не поворачиваюсь к ней, так что мне не приходится видеть выражение ее лица.
– Поговорим? – спрашиваю я, уставившись на дверь. С каких пор я стал использовать вопросительный знак? С тех пор, как я потерял всякое право говорить ей, что делать.
Скажи да.
Скажи да.
Скажи да.
Но она ничего не говорит.
Я жду. И жду. И жду. Я заслужил это. Все. Мой телефон пищит, и я достаю его из кармана.
Поговорим.
Легкая улыбка коснулась моих губ. Мы все еще мы, и так будет комфортнее. Когда ты не говоришь с кем-то, кого ты видишь каждый день, то начинаешь задаваться вопросом – не перестали ли они замечать ваше существование? Но Дарья помнит. Колесо обозрения, балетную студию, лес. Домик Воуна у бассейна и раздевалку в школе.
Я, не поворачиваясь, пишу ей ответ.
Мне жаль.
Она отвечает.
Мне тоже.
Я пишу ответ.
У Гаса твой дневник. Он попросил меня проиграть игру, если я не хочу, чтобы он распечатал его.
Она печатает.
Гас трус. Удачи этому идиоту в попытках настроить принтер.
Я хихикаю и качаю головой. Дарья и Сильвиа показывают себя с той стороны, которую я никогда не видел ранее. Одна жертвует собой ради меня, а другая жертвует мной ради себя.
Можно мне повернуться?
Не знаю, хорошая ли это идея.
Дыши, дыши, ублюдок.
Мне нужно видеть твое лицо, когда я напишу следующее сообщение.
Две минуты спустя она отвечает:
Хорошо.
Я поворачиваюсь и тону в ней. Она сидит на кровати в огромной пижаме. Ее волосы собраны в мою любимую прическу и спадают через правое плечо. Мое сердце колеблется, как будто пьяница бежит по городу из борделя в объятия принцессы Диснея. Я глуп, потому что отпустил ее, но может, я умный, потому что осознал свою ошибку.
Надеюсь, что не слишком поздно.
Я смотрю вниз, пальцы летают по экрану:
Посмотри на меня.
Я наблюдаю, как она читает сообщение. Она морщит лицо, но не поднимает взгляд.
Я делаю очередную попытку:
Я проиграю игру и верну твой дневник. Мне жаль, что у меня заняло столько времени достать голову из задницы. Было слишком темно. Сложно было отличить хорошее от плохого. Я так долго защищал сестру, что даже не задумался о том, а стоит ли она того.
Она все еще не смотрит на меня. Слеза скатывается по щеке. Я делаю глубокий вдох. Я не знаю многого о девчонках. Еще меньше я знаю о тех, кто мне нравится. И очевидно, ничего не знаю о той, которую люблю.
Люблю. Пять букв не могут выразить глубину моих чувств к Дарье Фоллоуил. Они кажутся слишком обычными, маленькими и слишком часто используемыми.
Виа заставила меня выбирать между вами. Она сказала, что вернется в Миссисипи, если я сделаю неверный выбор.
Ее пальцы не двигаются, зависли над экраном. Она ничего не говорит и не печатает. Она не делает ничего. И любовь уничтожает. Я знаю это, потому что хочу врезать самому себе за то, что был таким самодовольным ублюдком, который думал, что выйдет сухим из воды. Железный человек не просил сердца – но получил его.
Я люблю тебя, Дарья Фоллоуил. И думаю, что ты тоже меня любишь. По факту мы влюбились друг в друга одновременно. Ты как дождь, который льет неделями. Я как небо над головой, обрушился весь и сразу без возможности остановиться.
Ее пальцы движутся. Я загипнотизирован. Она печатает, поднимает глаза, встречается с моими сквозь слезы и откладывает телефон.
– Слишком поздно.
Я бросаюсь к ней и падаю на колени, обнимая за талию и уткнувшись головой в бедра. Она не двигается.
– Глазастик?
– Не проигрывай игру. Дневник в любом случае обнародуют. Уже все вышло из-под контроля. Ты не должен лишать себя и свою команду победы.
– Да пошла эта игра. Что о тебе? Что о нас?
Что насчет того, что я вырвал свое сердце и бросил к твоим ногам, ожидая, что ты его поднимешь, а ты пнула его? А?
Я смотрю вверх. Она кусает щеку. Ее нос порозовел, глаза блестят, и я понимаю, что мне не приносят наслаждения ее страдания. Они разрушают меня.
– Я сказал, что люблю тебя, – тихо напомнил я, будто ее здесь не было пару секунд назад.
– Если это ты называешь любовью... – Она качает головой. – Тогда я не хочу твой любви, Джейден Хосслер. – Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она перебивает меня: – К тому же тебе надо заботиться об Адриане и Харпер.
– С ними все сложно. – Я хватаюсь за голову и собираюсь рассказать всю правду. – Я знал Адриану с самого детства. Она испытывала ко мне чувства, но я не отвечал взаимностью. Когда она начала обращать внимание на парней, я застрял на стадии «все девочки отвратительны».
Но она не прекращала приходить ко мне домой каждый день. Я предупреждал ее, чтобы она не делала этого, особенно когда спустя годы у нас дома все стало еще хуже. Мама была не в себе, а Рэтт стал еще более жестоким. Однажды, перед выпускным, она пришла, когда я был на тренировке. Рэтт открыл дверь и сказал, что я должен быть с минуты на минуту, чтобы она подождала. И изнасиловал ее.
Я заметил, как глаза Дарьи стали шире, она вздохнула, и я продолжил:
– Она выбежала оттуда шокированная и униженная. Она не хотела, чтобы кто-то знал.
Три месяца спустя она поняла, что беременна. Но было уже слишком поздно что-то делать. – Я откашлялся.
Помню времена, когда Адриана мучилась из-за того, что не хотела Харпер до ее рождения. Как ужасно я себя чувствовал. Какую вину я ощущал.
– Больше всего она боялась, что Рэтт кому-то расскажет. Похвастается об этом. Большинство людей пытаются скрыть подобные вещи, но Рэтт чмошник и далеко не большого ума. Не говоря уже о том, насколько часто он бывал не в своем уме. Поэтому Адди и я придумали эту историю, чтобы защитить и ее, и Харпер. Ну и чтобы дать Харпер хоть какое-то официальное происхождение. Мы всем сказали, что отец я, к тому же у меня все равно репутация была не очень, учитывая, из какой семьи я родом. Я не возражал говорить всем, что Адриана моя девушка. Это держало подростков в руках. Плюс я никогда не хотел ни с кем встречаться.
До тебя.
– Так и прошли последние три года. По большей части все было гладко. Когда я тусовался с девушками типа Блис, то Адриана закрывала на это глаза. А я мутил с другими, так как не хотел трогать Адриану. Но в ту минуту, когда ты появилась на горизонте, все стало настоящим и таким запутанным.
– Мне жаль Адриану. – Дарья сжала мое плечо.
– Она с ума сходит по Харпер сейчас, так что не переживай.
– Я видела вас в парке Касл Хилл. – Дарья убрала руку от моего плеча. Мой разум вернулся на два дня назад. Адди позвонила мне. Срочная встреча. Гас где-то позади.
Динь. Динь. Динь.
Моя челюсть сжалась. Вокруг одни предатели. Единственный человек, который никогда не пытался меня предать, – Дарья, как иронично это ни звучало бы.
– Я... – начал я, но она прижала пальцы к моим губам. Я поцеловал ее руку.
– Обменяемся секретами? – Она улыбнулась, но получилось как-то грустно.
– Конечно. – Я прижался головой к ее бедрам и сделал вдох. – Сделаем это.
Она рассказала мне о том, что случилось с директором Причардом. Как она пришла к нему четыре года назад. И о последнем визите в его кабинет, и как это все закончилось болью, после которой она не может сидеть.
– Он был тем, кто привел меня в парк и показал на тебя с Адрианой. Думаю, что он хотел, чтобы я отказалась от тебя.
– А ты?
Она встала, подняла край пижамы и повернулась.
Фиолетовые, темно-желтые ссадины покрывали ее зад и бедра. Я сжал челюсть, чтобы не вздрогнуть. Гнев целой армии поселился внутри меня, и впервые в жизни я беспокоюсь о том, что не могу контролировать то, что хочу сделать с Гейбом Причардом. Я всегда был вспыльчивым, но никогда не выходил из себя. Но сейчас... Моя ненависть к Бауэру и Причарду слишком всепоглощающая, чтобы я мог спокойно покидать этот дом хотя бы в течение десяти ближайших лет.
– О, – говорит она, морщась. – И я рассказала папе обо всем. И поэтому, по умолчанию, раскрыла секрет, что мы типа были вместе немного.
Типа.
Были.
Немного.
– Это хорошо, – ворчу я, не уверен, куда нам двигаться дальше. Так много было сказано, я все еще на коленях, а она все еще не показывает ни малейшего признака теплоты. Отзывчивая Дарья, которую я однажды слишком сильно оттолкнул, напоминая, что ее было недостаточно. Ее всегда будет достаточно.
Я встал. Она тоже. Наши тела движутся одинаково, не касаясь друг друга.
– Если ты хоть немного заботишься обо мне – выиграй игру.
– Почему?
Слава ей за то, что она поступает правильно, но блин, это уже слишком, даже для матери Терезы.
Она вдыхает, готовя себя к тому, что собирается сказать дальше.
– Потому что я буду в самолете в следующую субботу и закончу выпускной класс где-то в другом месте.
Во рту пересохло, и я медленно качаю головой. Она делает шаг ближе и сжимает мою футболку там, где дыра, пытаясь склеить края, но становится похоже на челюсти акулы.
– Все, к чему я касаюсь, – портится, Джейден. Все, чего я хочу, превращается в пепел. Я потратила целый семестр, пытаясь быть твоей, но ты так и не забрал мое сердце себе. Я отправляю тебя в объятия Адрианы не потому, что мне все равно, а потому, что я так хочу. Я испортила так много отношений. Единственный способ для нас исцелиться – убрать меня из уравнения.
Ты и есть уравнение, хочу я заорать ей в лицо. Ты загадка, ты ответ, и ты числа в нем. Ты – математика. Ты придаешь смысл.
– Не уходи, – крякаю я. Звучит так, будто я какая-то размазня. Не могу даже узнать свой голос. Хочу возврат денег за свои голосовые связки. Они отстой.
Она делает шаг назад, и я пробую другую тактику.
– Куда ты собираешься?
Она пожимает плечами и падает на кровать, утопая в матрасе, как в облаке.
– Давай, черт возьми, Дарья. Дай мне хоть что-то для работы.
Она улыбается в потолок, убегая из реальности.
– Ты не знаешь, как пройдут выходные, – я делаю по-другому.
– Но я знаю, – мягко говорит она. – Вот в чем фишка грехов. Они накапливаются и ударяют прямо в лицо. Ты не можешь быть моим щитом.
Я могу быть твоим всем. Просто попробуй меня.
Я разворачиваюсь и тяну свои волосы до боли. Проклятие в моем дыхании. Суть ночных кошмаров в том, что вы никогда не поймете, какой из них самый худший, пока не переживете его. Виа и я вытолкнули Дарью отсюда. Из ее собственного дома.
Может, потому, что я не могу никак начать двигаться к двери и не могу положить конец всему, она встает и провожает меня.
Так вот как это – умирать. Класс. Хорошо это понимать.
Она поднимается на цыпочках. Я не наклоняюсь, так как понимаю, что поцелуй точно прикончит меня. Она прижимается губами к моей шее.
– Я тоже, – шепчет она и выталкивает за дверь.
Я оглядываюсь с непонимающим выражением.
– Ты никогда не был дождем, Джейден Хосслер. Когда я в тебя влюбилась, ты прибил меня, я ощущала тебя повсюду. Ты был градом.