Глава двадцать четвёртая
Влюбиться – это как испытать дежавю.
Это найти пристанище в незнакомце.
Когда я встретила тебя четыре с половиной года
назад, я поняла, кто ты.
Но я не понимала, кто я.
Я просто дала тебе что-то, чтобы ты смог
найти меня потом.
И, может быть, влюбиться в ту, кем я была.
Дарья
Я смотрю вниз, когда группа поддержки вылетает на поле, размахивая помпонами в воздухе. Папа говорит, что это победа, что я пришла сюда. А я называю это поиском приключений на пятую точку.
Широкие, искусственные улыбки на лицах девочек явно показывают это. Я вне игры. Виа в игре. Наша сине-черная форма обтягивает ее гибкое тело, словно вторая кожа. Она ослепляет, поэтому Эсме поставила ее как можно дальше от центра. Как можно дальше от себя. Я чувствую себя голой без моих помпонов. Я слишком долго держала их в руках, но теперь слишком поздно. Мои дни в качестве чирлидера сочтены, как и старшая школа.
Мел делает вид, что роется в сумке, но я знаю, что она просто не может смотреть на Вию. Удивительно, но это не заставляет меня чувствовать себя лучше. Совсем. Я – тако. Хрустящая, пустая оболочка.
Мелоди не оставляет меня даже после того, как я отвергла ее любовь, заботу и тихие извинения. Бейли заходит ко мне в комнату каждое утро с подносом, на котором стакан апельсинового сока, кусок тоста с яйцом и милая вдохновляющая цитата, которую она каждое утро печатает с Пинтереста, а папа подслащает мои ночи, входя и целуя перед сном, чтобы поддержать меня. Он всегда приправляет все хорошими воспоминаниями и тем, что все еще впереди.
Помнишь, как Найт запустил ракеткой тебе в лоб, когда вы были маленькими, а я почти убил его, подозревая, что между вами что-то большее?
А помнишь, как Воун бегал по пляжу с живой медузой в руках, крича, что это его новый питомец?
Вспомни, как Луна думала, что ты настоящая принцесса из-за твоих волос.
Но правда в том, что Мелоди больше не приходит поцеловать меня перед сном.
Папа говорит, что это хорошо. Ведь, когда все рушится, ты можешь построить новую, лучшую версию себя. Но вот строительство требует силы и мужества – этого у меня нет.
Эсме тянет носок, а Виа делает идельный Херки. Мел сжимает мое бедро в узких джинсах. Сегодня я надела желтый топ в попытках избежать цветов команд. Все словно с ума сошли после того, как директор Причард ушел в отставку, сославшись на заболевшего родственника на Восточном побережье, о котором ему надо заботиться. По всему городу ходят слухи, что я ушла из группы поддержки из-за разбитого сердца. Ну, хоть это и правда, Причард точно не тот, по кому я тоскую.
Никто и не подозревает, что парень, который выйдет сегодня на поле, превратил мое сердце в пыль, а теперь оно испаряется в воздухе. Никто не знает, через что мне пришлось пройти с тех пор, как этот мальчик признался мне в любви, а я не смогла его принять, независимо от того, насколько сильно я этого желаю. Извинения не способны склеить разбитую вещь.
– Не смотри на них, – шепчет Мел, сильнее сжимая мое бедро. – Они этого не стоят.
– Отпусти мою ногу, Мелоди.
Она так и делает. Папа хлопает, когда обе команды выходят на поле, хотя я знаю, что он хочет переломить позвоночник Гаса. У Лас-Хунтас новый квотербек, который выглядит так, будто его слепили из сотни фунтов костей. Люди с трибун хихикают. Чувствую жалость за парня. Хотя раньше я была той самой девушкой, которая первая отметила бы его телосложение.
Игра начинается, как только Пенн выходит на поле, но сразу же становится ясно, что он ужасно играет. С самого начала. Мое сердце сжимается в груди, когда Джейден делает вид, что борется, волоча ноги из стороны в сторону. Он не бегает и не ловит мяч, даже когда тот падает ему прямо в руки.
Буквально.
Он отстает на поле – полная противоположность талантливому игроку. Его товарищи по команде кричат в отчаянии, один из них кидает кусок грязи. Тренер на грани сердечного приступа, но Джейден делает вид, что не замечает. Он витает где-то в своей вселенной, продолжает пропускать мячи, смотрит в другую сторону в замешательстве, когда получает возможность играть, и останавливается каждые несколько минут, чтобы упасть на колени и отдышаться.
В перерыве тренер Джейдена собирает всех, вероятно, чтобы поменять стратегию игры.
Джейден кивает, выглядит собранным и решительным. Но как только он возвращается на поле, то выглядит еще хуже.
А потом и Найт. Дин практически выплюнул легкие, разрываясь на трибуне рядом с моим отцом. Он громко удивляется, почему его сын квотербек пропускает тачдауны и пинает мяч к боковой линии.
– Что за фигня творится? – Дин пинает сиденье перед ним. Чей-то папаша разворачивается и резко смотрит на него.
– Твой сын играет как кусок дерьма.
– Ну, он хотя бы не пахнет так же, – отвечает Дин.
– Я думаю, что знаю, что происходит, – ворчит папа. – И ты должен чертовски гордиться, Коул.
– И что же это? Просвети меня, Джейми.
Из-за того, что Найт отказался выигрывать игру, Джейден пытается убить все шансы на победу Лас-Хунтас, чтобы спасти меня, но Найт не позволяет ему это сделать, потому что он заслуживает эту победу.
Найт также посвящен в другую тайну – он знает, что у меня все кончено здесь.
Я уезжаю завтра. Мне нечего выигрывать и нечего терять. Я обнаруживаю себя спускающейся по трибунам. Не знаю, что я делаю. Но все, что я знаю, – мне надо привлечь к себе внимание. То, что я поклялась не делать с тех пор, как меня выгнали из группы поддержки, а Причард оставил после себя кучу скандальных слухов. Я бегу по ступеням, прыгаю через забор и сажусь на трибуну рядом с тренером команды школы Всех Святых. Стоя пальцами ног на траве, а пятками на бетоне, я прижимаю руки ко рту и кричу:
– Джейден Хосслер, если ты хотя бы наполовину тот мужчина, которого я знаю, то ты покажешь это на поле.
Все взгляды прикованы ко мне. Джейден, который медленно ходит туда-сюда, останавливается, снимает шлем и роняет его на поле. Наши взгляды встретились.
– Номер двадцать два! – Судья показывает желтую карточку. – Ваша команда проигрывает пятьдесят очков.
– Хосслер! – рычит его тренер. – Я закопаю тебя.
– Милости прошу. – Губы Джейдена изогнулись от удовольствия, наши взгляды не прерываются.
Я чувствую себя обнаженной и осужденной. Но мир все так же вращается, а игра продолжается. Мяч снова на поле, в руках у Найта. Лас-Хунтас на защите, но Джейден все еще стоит на месте, загипнотизированный моим взглядом. Группа поддержки прекратила танцевать, и теперь все смотрят на меня с жалостью. Я знаю, о чем они думают.
Это случилось. Сучка совсем сошла с ума.
Я улыбаюсь, ощущаю себя по-другому. Кем-то неидеальным. Кем-то настоящим. Я освободила себя от мыслей людей вокруг, от того, кем они меня видят, ну или увидят после игры.
– Я хочу, чтобы ты сровнял этих ублюдков с землей! – Мои легкие горят, когда я кричу эти слова с улыбкой на лице, которая вот-вот разорвет мои щеки, но я не ощущаю счастья. Я против команды, против школы, за которую я выступала четыре года. Два учителя, которые выступают в роли охраны – мисс Линд и мистер Хэтуэй, – хватают меня под руки и тянут с поля. Папа прыгает через забор, он гибкий и спортивный, будто один из игроков, и убирает руки учителя с меня.
– Еще раз тронешь мою дочь без ее позволения, и я затаскаю тебя по судам до самой пенсии.
– Двадцать два! – Я слышу свист, тренер выбегает на поле, но наши глаза все еще направлены друг на друга. – Двадцать-черт-два! Надень долбаный шлем, парень.
– Джейден! – кричу я.
Он нарушает не меньше пяти тысяч правил, разговаривая со мной прямо на поле, игра остановлена. Гас пинает траву, проклиная все на свете. Он кладет руки на бедра и качает головой. Папа обхватывает меня за талию и пытается увести с поля, вернув на трибуну.
– Можешь сделать кое-что для меня? – кричу я Джейдену. Ноги не двигаются с места, но я смеюсь.Джейден кивает. – Заставь их жрать землю.
Вся толпа свистит с недовольством, когда папа, Мелоди, Бейли и я торопимся к выходу до того, как меня превратят в стейк. Папа обнимает меня за плечи и целует в макушку.
– Моя сумасшедшая, странная девочка. И ты думала, что ты ничего собой не представляешь?
Джейден
Люди – яблоки. Хорошие яблоки. Плохие яблоки. Слишком спелые или недоспелые. Твердые или мягкие. Сладкие или кислые. Но в каждом яблоке есть сердцевина. То, что отличает их друг от друга.
Моя мама как-то сказала мне, что она не переживала за Вию, потому что моя сердцевина ее охрана. Я защитник. Я приютил Вию, когда никто не хотел делать этого, и сейчас, когда Дарья умоляла меня взять то, что принадлежит мне по праву, – победить игру, чемпионат, – когда мои друзья плюются потом и кровью, пытаясь вырвать победу, а Найт Коул спасает мою шкуру, – я не могу этого сделать.
Защитить Вию было обязанностью. Защитить Дарью – дело чести.
После того как Дарья с семьей покидают стадион, я снова притворяюсь, что спотыкаюсь о собственные ноги. Свист болельщиков превращается в ругательства. Скоро перерыв. Другими словами: время, когда тренер разорвет меня на части.
Мы уходим с поля с ужасным разрывом – 28:14, и я уже ничего не могу поделать, даже если буду стараться.
–Хосслер! – Тренер Хиггинс рычит так громко, что ему даже не нужен усилитель. – Тащи свой зад сюда! – Он указывает на землю.
Я тащусь к нему настолько медленно, насколько это возможно для человека, стягивая шлем с головы и пройдя мимо него, я следую в раздевалку. Он тянет меня за спортивную форму и возвращает. Все проходят мимо сквозь туннель к раздевалкам.
– Ты проигрываешь мою игру специально?
Любой другой парень сделал бы то, что предложила Дарья, и показал бы, как надо играть. Не я. Мне все равно, чего хочет Дарья, мне плевать, что ее не будет здесь в понедельник и она не увидит страницы из своего дневника, расклеенные по всей школе. Она не заслужила этого.
– Сэр, я не могу собраться. Прошу прощения, – говорю то, что ему нужно услышать, чтобы оставить меня на поле.
– Из-за той милой блондинки? – сплевывает он.
– Из-за одного тупого блондина, – исправляю я, указывая подбородком в сторону Гаса, который проходит в раздевалку. – Урод до сих пор носит кастеты, будто сейчас долбаные девяностые.
– За языком следи! – вопит он. – Мне все равно, что ты чувствуешь к Бауэру. Если позволишь ему взять верх, то никогда не выплывешь. Ты никогда не добьешься ничего. Ты не попадешь в высшую лигу. Так и останешься очередным бедным мальчиком с огромным потенциалом. Без мозгов тот, кто сливает игру ради девушки просто потому, что кто-то что-то сказал. Думаешь, она будет рядом с тобой, когда ты потеряешь славу? Когда вы пойдете в колледж? Ты думаешь, что она стоит твоего будущего? Будущего твоих товарищей? Моего будущего?
Да. Да. Да. Да. И да.
Я качаю головой и иду дальше в раздевалку. Он догоняет меня, голос отдается эхом в туннеле:
– Отвечай мне, сынок!
Я врываюсь в раздевалку. Мне надоело объясняться с самим собой. С мужчиной, который говорил мне держаться подальше от моей девушки, пока Причард унижал ее.
Бывшей девушки. Черт.
Падаю на скамью и вздыхаю, смотрю, как в раздевалку заходит тренер Хиггинс и бьет кулаком в шкафчик. Когда он убирает руку, то на костяшках выступает кровь.
– Каждый из вас, ненормальные идиоты, мне как родной сын. Кто-то должен сделать шаг и рассказать, что случилось с вашим капитаном, или я выбью из него все дерьмо. И будьте уверены, на каждый звонок из колледжа, который я получу, будет один ответ: он недостаточно хорош. Он не готов. Не давайте ему стипендию. Другими словами, если вы не сдадите Джейдена Хосслера и не расскажете о его проблемах, то полетите вниз вместе с ним. Поняли?
– Да, сэр! – Все отвечают одновременно. Я кусаю губы и смотрю в пол. Может, они знают. Может, они сдадут меня, и это будет конец моей карьеры. Но единственное, в чем я уверен, – я не потяну Дарью вниз за собой, с ее благословения или без него.
– Итак, – кричит тренер, – что случилось с Джейденом Хосслером?
– Ничего, сэр!
– Что случилось? – орет он.
– Ничего, сэр! – рявкают они в один голос. Я чувствую гордость. Хоть что-то. Я не должен. Не должен. Слишком поздно уже.
– Я сломаю вашу карьеру в футболе, парни! – Он снова бьет по шкафчику. Снова. И снова.
– Джейден Хосслер наш капитан, сэр.
Впервые за несколько недель я улыбаюсь.
У меня есть Дарья.
И моя футбольная команда.