По ту сторону изгороди

Резко подскочив с кровати, я глотнул воздуха, словно только что вынырнул из глубокого моря. Обычное утро. Лучи солнца освещали стол, заваленный мелкими игрушками, разрисованными листками бумаги, в углу комнаты все также стояла запылившиеся красная гитара. На стене висел такого же цвета ковер с замудренными узорами из белых, черных, желтоватых цветов. Было совсем тихо в доме, лишь ветер слегка покачивал скрипучее окно, раскрытое нараспашку, затягивая в улицу белые занавески. Родителей не было дома. Голубой паровозик лежал возле меня.

Руки. Его руки. Они были просто сном.

Протирая глаза и медленно вставая с кровати, мои ноги упали на деревянные доски пола. Через пару мгновений я уже оказался на кухне, чтобы попить воды и умыться. Посреди комнаты также стоял тазик с замоченной рубахой, которую мои руки вытащили для последующего отжима.

- Как там 895? - задавал я себе этот вопрос вслух, развешивая постиранную одежду.

На кухне оставался праздничный ужин с моего дня рождения. Я поставил пластинку и принялся к завтраку. Ритмичное постукивание бас-гитары открыло эту песню. "В городе моем улицы пусты..." строчки звучали, наполняя наш небольшой дом.

Вместе с музыкой стало гораздо спокойнее. Вместе с этим чувством я на мгновение замер, наблюдая за колышущимися от ветра рубахой и штанами. Ветер все также затягивал их в сторону улицы, к золотистым колосьям, виднеющимся из окна. Продолжив завтрак, меня настигла мысль, что родителей, по всей видимости, сегодня тоже не будет. Курица сразу же показалась не такой вкусной, пока ешь ее в одиночестве. Я оставил тарелку с приборами и замер. Лишь ноги покачивались в ритм музыке. Перед моими глазами возник тот холм, та сцена с избиением 895. Она пострадала из-за меня, а я просто оставался наблюдателем, прячась в кустах. И ведь даже не извинился перед ней, а только доставил лишних проблем. Надо как-то удивить ее, сделать приятное что ли.

- Думаю, нужно идти к 895. Да, точно, нужно идти. - сказал я и, взяв небольшой контейнер, и, положив туда курицу с картошкой, сорвался за одеждой, чтобы быстрее выбежать на улицу, в сторону того пугающего и загадочного для меня холма.

В этот раз золотая армия колосьев уже не выстраивалась передо мной такой стеной, через которую я пробирался бегом. Сегодня, именно сейчас, ветер, словно раздувал мне тропинку через это золотистое море. На пути ничего не останавливало меня.

Слишком уж загадочное место. Таких мест просто не может существовать. Я должен узнать хоть что-то, извиниться перед ней. Лишь бы она была там, на том месте, чтобы я смог ее позвать и спросить хоть о чем-то из этого лагеря.

Снова оказавшись на его вершине, меня теперь не окутывал такой страх. Беспризорный ветер, обдувал полы моей рубахи и своими порывами выбивал из меня напряжение. Я снова двинулся через острые кустарники, которые в этот раз совсем не обжигали мою кожу, а скорее бодрили при редких столкновениях с ними, ведь в этот раз я более искусно прогибался, перебираясь через них, словно уже не в первый раз это делаю.

Оказавшись возле зеленеющей рабицы, мой взгляд устремлялся в сторону тех самых детей, которые занимались все теми же вещами, что и вчера. Их совсем ничего не беспокоило, словно их жизням совсем ничего не угрожает. На их лицах не было ни страха, ни беспокойства, не смотря на вечерние раздирающие крики тех двоих, доносящиеся сквозь биение колокола. Скорее всего, они уже просто привыкли к такому образу жизни, меня же, только этот набат ввел в оцепенение с не покидающим ощущением ужаса и диким желанием исчезнуть из поля досягаемости и распространения этого ошеломляющего, бьющего по всем внутренностям тела, звука колокола.

На мое удивление, 895 сидела на том же самом месте. Она сидела ко мне спиной, скорее всего, точно также перетирая камушек своими маленькими пальцами. Ее одежда была в том же состоянии, что и вчера: вся разодрана и с некоторыми вкраплениями багровых пятен и грязи.

Мои руки невольно дернули рабицу, чтобы издать хоть какой-то шум, для привлечения ее внимания. Сам же я оттянулся назад, в кусты, пытаясь остаться незамеченным для взора других детских глаз.

- Что ты творишь? - прошептала 895, понемногу подползая ко мне, пока другие дети не смотрят. Как она меня заметила? - Я же сказала тебе не возвращаться. - 895 уселась ко мне лицом, изображая поиск мусора возле забора. В тускнеющих глазах ее явно выражался страх, растерянность. Но, по-моему, она была рада меня увидеть - щечки лица ее покрылись румянцем.

- Пожалуйста, попробуй это. - Я протянул ей открытый контейнер.

- Что это? - 895 скосила глаза в его сторону, продолжая рыскать руками в песке.

- Курица с картошкой. Еда. - мои руки немного затряслись от такого удивительного для меня вопроса.

- Какая еда? Она может выглядеть так красиво? Это скорее диковинка какая-то. - 895 приблизилась к контейнеру максимально близко. - Она еще и пахнет приятно. Нет. Она даже пахнет.

- А какая еда не пахнет? - я посмотрел с недоумением на нее.

- Наша. Которую нам дают в таких... Таких... тарелках, похожих на дверь. - Она показала на металлические ворота в это серое здание своим маленьким дрожащим пальцем. Некоторые дети, проходящие вдоль него, изредка поглядывали в сторону 895, перебегая от одного края площадки, к другой. Некоторые из них подбегали к уже занятым игрой в песок кучкам детей и что-то начинали шептать. Я решил проморгаться лишний раз и обнаружил, что все это мне лишь показалось. Никто там так не носился, а дети все также сидели в кучках, строя что-то из песка или собирая мусор по территории.

После еще нескольких принюхиваний 895 протянула руку сквозь рабицу и взяла кусочек курицы. Это было филе с хорошо приправленной кожицей, которая все еще немного похрустывала, пока ее жуешь.

Последовал легкий писк.

- Не верю. Не верю. Не верю. - 895 начала плакать, обмахивая, словно веерами, руками свое лицо, покрасневшее еще больше, маленькие уголки губ ее устремились вверх. - Я словно готова исчезнуть. Большего мне и не нужно в этом мире, только есть это.

Я еще долго смотрел и умилялся тому, как она ест и радуется. В этот момент я думал лишь о том, что ей сейчас хорошо и радостно, словно сейчас и нет, между нами, какого-то забора. Надеюсь, что такой подарок, хоть чуть-чуть скрасил ее настроение, подняв его и приободрив после вчерашнего происшествия. В итоге она и съела весь контейнер с едой. 895 плакала, но плакала от счастья, излучая самое незабываемое для меня, то, что я не забуду никогда - улыбку, согревающую своим теплом и глазки цвета спелой черники. Она была счастлива. Она сияла в этот момент, хотя и находилась в этом заточении, но даже обычный для нас обед, для нее оказался усладой, которая просто затмевает всю эту серую и пугающую обыденность. Это были первые самые искренние эмоции, которые я видел вообще за всю жизнь. И только она была способна дарить их мне в последующем.

- Было вкусно? - моя улыбка расплылась до ушей, глаза немного прикрылись, а брови расслаблено рухнули вниз.

- Очень! Ты еще и спрашиваешь. - 895 огляделась по сторонам - Но тебе правда нужно уходить, пока тебя не заметил кто-то еще и не сдал Отцу.

- Отец? Ты про Маска? Который такой, в перчатках и лицо страшное.

- Да, это он - наш Отец. Он нас воспитывает и наказывает. - ее маленькие пальцы начали нервно тереться друг о друга, а глаза рыскать по песку, словно что-то ищут.

- А для чего все это? И что это вообще все значит? - я лишь немного попятился вперед, лишь бы все расслышать. Меня не то чтобы пугала их жизнь, мне было все это чуждо, мой детский разум, как оказалось, был еще не готов, чтобы вот так сразу воспринять всю информацию, скорее, мне казалось, что это все какая-то сказка, какой-то фильм, что это все, лишь выдумка, которую я сейчас слушаю из уст перепуганного ребенка, рассказывающего это все под сильными впечатлениями. Но как же я ошибался в последующем, как же мне не хватало услышать от нее более красочных описаний, чтобы больше проникнуться ее чувствами. Хотя, каких описаний я могу ждать от ребенка, жизнь которого складывалась лишь из избиений и хождению по этому песку внутри заросшего забора из рабицы.

- Как рассказывают старшие, а старшим более старшие, а им еще более старшие, которых уже никто из нас не застал. Этот замок был построен очень давно и тут всегда были такие правила, которых мы и придерживаемся. Какой-то проступок совершаешь - тебя сразу же ждет наказание. Говорят, что детей отводят в подвал, если слишком много проступков, и там... Там происходит что-то страшное. Мы потом не видим этих детей больше. Говорят, что там их прячут и сильно бьют. - 895 нервно продолжает что-то искать в песке.

- До смерти. - произнес я, сквозь глубокий глоток воздуха, немного двинувшись от забора. Я все еще не верил в то, что сказал сам и не до конца понимал, что имела ввиду она. Но в чем точно для меня не было сомнений, так в этом, что мое сердце желало того, что это все мое детское воображение, сформировавшееся на просмотре ужасов и прочтении криминальных журналов.

- До чего? - 895 посмотрела на меня, протянула ручки к рабице обхватив ее маленькими, потрескавшимися и грязноватыми пальцами. - До чего же? Откуда знаешь, что там?

- Да так, неважно. Думаю, что до вечера. Это у нас так называют, когда уже поздно... - моя рука соединилась с рукой 895, словно рабица между нами растворилась, я почувствовал холод ее ладони. Мы взглянули друг на друга. Ее чернички налились соком, брови стали выше. Ветер начал растрясать рабицу, но мы держались так, что она даже не всколыхнулась.

- Наверное, ты прав. - глаза ее опустились, и она сжала мою руку еще сильнее.

- А как ты здесь оказалась? - меня не отпускала мысль о том, чтобы держать ее руку как можно крепче, успокоить ее, лишь бы снова увидеть столь жизнерадостную улыбку и такие яркие, спелые черничные отливы в ее глазах.

895 сжала кисть еще сильнее. Рабица между нами начала впиваться в ладонь.

- Я была давнишней. Я была в другом месте. Но. - 895 продолжала сжимать меня за руку, почесывая то свое предплечье, то шею свободной рукой. - Но думаю я не смогу сказать. Не помню. - ее кисть ослабла, совсем отпуская мою.

- Все хорошо. Я с тобой. - моя рука прижала ее маленькую ладошку ближе к себе. - Мне не нравится, что тебе просто дали пустой номер. Так определенно не пойдет. - я вспомнил старую книжку, которую читал еще в раннем детстве, и глядя на 895, в какой ситуации она находилась, сразу же пришли те воспоминании о книге: девочка, попавшая в другой, загадочный мир, где ей приходится не легко. Так во всяком случае я воспринимал эту историю.

- И что же ты предлагаешь? - 895 забегала глазами, поглядывая то на меня, то на наши ладони, то куда-то в пол. Где лежал лишь ее маленький камушек, уже стертый в тех местах, где были ее пальцы, который она, по всей видимости и искала все это время.

- Если ты не против, конечно, то давай дам тебе имя. Из букв. - 895 приблизилась ко мне, начав понемногу перебирать своими пальцами мою ладонь.

- Ну, если так можно. То можно попробовать. А это не больно? Просто получать номер больно очень. - Она отдернула воротник своей одежды, если это можно было назвать одеждой, чуть ниже ключицы, где были выжжены небольшие цифры, складывающиеся в ее номер.

Я не хочу отпускать ее. Хочу вытащить. Мне больно это видеть.

- Нет, совсем не больно. Как тебе, скажем...Алиса? - 895 замерла, словно сочетание букв, складывающиеся в имя, оглушила оглушило ее, как меня когда-то колокол местного замка.

- Мне нравится! Очень нравится! - Впервые я почувствовал тепло, исходящее от ее ладони. Не хочется отпускать ее. Так бы и держал всю жизнь.

- Отлично! - мой взгляд покосился за спину Алисы. Недалеко от нас снова проходил 900. - Там кто-то идет. - Мы распустили руки, и я скрылся чуть глубже в кустарники, а Алиса как будто снова сидит и трет свой камешек.

Пока 900 прохаживался возле Алисы в поисках мусора и собирая маленькие камушки, палочки, чтобы их перекинуть через забор, я аккуратно подобрал небольшую ветку, лежащую возле меня и начал писать на песке ее имя.

- Кевин, он ушел! Ушел! - Алиса снова схватилась за рабицу, ожидая моей ладони. Я не стал медлить и сразу же обхватил ее. Я чувствовал такое же тепло, какое обычно чувствовал от Солнца, когда стоял возле дома и подметал тропинку к дому, только в этот раз оно согревало не только тело, но и душу. Я больше не смотрю за птицами - я и есть эта птица в небе.

- Смотри, Алиса. - моя свободная рука показывает в сторону надписи на песке, оставленную мной. - Так пишется твое имя! Очень красиво, я считаю.

- Я правда ничего не понимаю. Но выглядит и вправду красиво. Спасибо! - Алиса смотрела на меня не отрываясь. Глаза сочились спелой черникой. Мы молчали пару мгновений. Ветер легко дул, словно с разных сторон, в наши затылки, пока мы не встретились голыми лбами. - А ты сможешь рассказать мне что-нибудь еще о своем доме и о том, что там, за забором?

- Алиса, конечно. - я долго рассказывал ей о школе, природе, друзьях, праздниках, иногда мы снова прятались и отпускали руки, я буквально считал мгновения, до того момента, чтобы снова прикоснуться к ее ладони. А когда же мы все-таки плавили сетку забора теплом ладоней, то снова замирали и просто смотрели друг на друга, пока я снова не продолжал свой рассказ.

- А что за точки белые в небе, когда спать ложимся? - Алиса смотрела на меня самыми невинными глазами, что я мог только увидеть в мире, такие чистые и яркие от моего присутствия и моих рассказов. Можно было бы рассказывать ей любые выдумки, и она бы все равно поверила. Но моя совесть бы не позволила хоть как-то навредить такой как она.

- Это звезды. Космические тела, расположенные далеко-далеко от нас. Так далеко, что мы видим даже не их самих, а лишь свет, распространяющийся через тысячи, нет, десятки тысяч километров до нашей планеты. И лишь Солнце находится ближе всех них, поэтому оно такое большое. - я направил свою ладонь в сторону небесного светила, указывая на него Алисе, словно являюсь учителем в школе.

- Космос. Что-то странное такое. Интересно было бы посмотреть. - Алиса взглянула на меня своими черничками.

Я взял ее за обе руки, и мы легли на землю, каждый со своей стороны забора.

- Закрой глаза, Алиса. И слушай меня. - мы оба закрыли глаза, и я начал описывать ей темное и бесконечное пространство с бесконечным количеством звезд с планетами, туманностями и проносящимися мимо кометами. - А теперь открывай глаза.

Когда мы оба открыли глаза, то словно очутились вместе в этом космическом мире. Между нами не было забора. Не было людей. Только мы. Я притянул ее к себе и крепко обнял ее. Мы нежность. Нежность друг для друга. Вместе мы начали полет от одной планете к другой. Алиса смеялась, иногда отталкиваясь от меня, она отлетала чуть дальше, чтобы поиграть в догонялки. Не хотелось ее догонять, лишь бы видеть ее движение, счастье в глазах. Она собирала звезды и сплетала их в длинную гирлянду, которой оборачивала нас двоих, скрепляя в еще более сильные объятия. Не хватало лишь музыки, играющей в космосе, жаль, что это невозможно по всем законам физики. Но вся эта фантазия воспроизводила в моей голове старую песню, которую слушал еще в детстве на пластинке. Кажется, называлась она "Эхо любви". Такая нежность и такая грусть, что мы оба очутились здесь, но это лишь все в наших мыслях, фантазиях. Хочется также обнять Алису, но уже в реальности.

В этих объятиях мы и спустились на Землю, пока нас снова не разлучил забор. Я ощутил легкий холод в теле, но руки все также горели от ее тепла.

- Это было волшебно. Хотелось бы увидеть все и своими глазами в реальности. - Алиса начала легко смеяться. - Но это, наверное, невозможно, ведь люди так же не летают. - Я лишь умилялся ее улыбкой.

Наши разговоры так и продолжались до вечера, когда Солнце начало уже садиться, а ветер стал холодней.

- А потом у меня был день рождения...

- День чего? - Алиса немного усмехнулась, прикрывая свободной рукой свои губы. - Смешно так называется.

- Это день, когда ты появился в этом мире. Целый праздник. Целый день посвященный тебе. Там все родственники. Друзья... друзья. - немного помявшись, я продолжил. - А еще торт! Там огоньки на нем, как звезды на ночном небе, ты их задуваешь и загадываешь желание. Говорят, что оно обязательно должно исполнится, если веришь.

- Ааа. А у меня такого нет. - Алиса снова опустила взгляд на потертый камушек, протягивая ладонь к нему.

- Не может такого быть. Ты же здесь сейчас. Со мной. Значит когда-то да появилась в этом мире. Точно должен быть такой день.

- Ну, здесь мы явно такого не проводим. Как ты сказал? Празднуем праздники. Такого не было. Все дни по распорядку строгому. И все. А когда я там появилась в этом, как ты сказал, мире, тут никому нет дела. - Алиса подняла камешек и начала потирать его.

- А знаешь. Если ты не помнишь, когда твой день рождения. То давай сделаем его завтра? - пальцы Алисы замерли на камешке. - Да, сделаем его завтра. Я сделаю подарок, принесу вкусной еды и постараюсь торт еще принести. Аккуратно из кустов буду тебе подавать. Ты согласна? - Алиса отпустила камушек и с намокшими глазами и легкой улыбкой начала кивать.

- Да. Да. Да! Я согласна. Завтра. Я буду ждать своего дня рождения, задую звезды и загадаю желание, которое обязательно исполнится! - Алиса вся засияла, забегала глазами, придерживая свободной рукой свои губы, прикрывая улыбку, словно стесняясь ее. Мне и в голову не приходило, что человек может стесняться своих эмоций и чувств, но именно Алиса все же делала это, лишь от того, что испытывала эти состояния впервые и не знала, как правильно поступить в данной ситуации. Но я прекрасно понимал, что эта улыбка то - ради чего я хочу жить всю свою оставшуюся жизнь.

- Отлично! Тогда мне нужно вернутся домой и завтра же я приду к тебе! - свободной рукой я начал шерудить в своем кармане, чтобы достать оттуда небольшой подарок для Алисы. - Вот, держи. Это жвачка - ее нужно жевать и она сладкая и вкусная будет. Откроешь упаковку и просто положишь в рот. Будет вкусно! А я пока побежал домой, все приготовлю и рано-рано утром приду сюда.

- До завтра, Кевин! - Алиса отпустила свою руку. Я медленно пошел в сторону дома, поглядывая на Алису через плечо. Она же провожала меня взглядом и легким помахиванием руки, пока я совсем не скрылся из виду.

Алиса аккуратно, совсем без разрыва упаковки, достала жвачку и начала ее жевать. Легкие капли посыпались с ее покрасневших щек. В ее ладонях осталась упаковка и белая бумажка с каким-то рисунком. Перевернув его, Алиса посмотрела в сторону моего дома, затем перевела взгляд на потертый камушек.

Небольшая часть Солнца уже была отрезана горизонтом так, что оно сочилось оранжево-розовым соком. Алиса, сидя на коленях, смотрела в мой след, жуя жвачку и держа вкладыш с картинкой. Шум детей и колокола ее не волновал. Она лишь роняла слезы на рыжеющий от солнца песок.

- Кевин. Я хочу домой. - Алиса начала оборачиваться назад и понемногу вставать, как толстые перчатки схватили ее за шкирку, что она обронила вкладыш. Алиса держала в другой руке камушек и начала отбиваться от руки, тянущей ее за собой, собирая песок. Резким броском своего камушка Алиса зарядила Маску прямо в голову. Отчего тот поднял ее и совершенно без слов щелкнул своей перчаткой по мокрой щеке и поволок по песку уже более ослабленное тельце. Алиса все равно сопротивлялась, пытаясь разжать руку этого Отца, сквозь хриплые писки грызла грубую резину на его кистях. Ее рубаха разрывалась в некоторых местах, где тело, волочащаяся по песку, сталкивалось с редкими камнями, оставляя порезы на коже плеч, ног, спины и лица. Куски песка и грязи оставались темными рубцами на ее теле, смешиваясь с багровыми каплями. Маск, поднимаясь по ступеням ко входу, все также тащил Алису, врезая и стирая ее тело о гранит ступеней.

Она начала кричать.

Ветер задул сильным порывом, сметая мелкий песок и ветки в сторону забора. И маленький вкладыш от жвачки не остался в стороне. Он взлетал высоко вверх и планировал вниз из стороны в сторону, пока не зацепился за сетку забора белой стороной - в сторону замка, а стороной с принцессой, целующей рыцаря - в сторону свободны.