Страница №5

Никто не мог перестать пялиться на него.

Ученики не отвели взгляда от сидящего справа от меня Глэдвина даже тогда, когда миссис Стэйс начала урок, жестикулируя руками и покашливая, всячески пытаясь привлечь внимание класса.

Глэдвин выглядел так, как будто и вовсе не замечал десятки пар глаз, направленных в его сторону, словно прожекторы, освещающие и осматривающие его силуэт. Он ровно сидел на своей половине пластиковой лавки и, наверное, был единственным, кто интересовался рассказом учителя.

Мне успело показаться, что такое пристальное внимание к его особе его и вовсе не волновало, пока я не заметила, как он нервно барабанил пальцами по парте, время от времени останавливаясь и сжимая ладонь в кулак.

Конечно, за весь семичасовой учебный день он явно научился игнорировать это – по крайней мере, делать вид, что ему все равно – но он явно не наслаждался этими взглядами, как знаменитости вроде его отца, с радостью махающие всем фанатам на красной дорожке.

И мне было его искренне жаль. Это не было приятным вниманием, когда ты побеждаешь на городской олимпиаде, и все подходят, чтобы поздравить тебя, ведь ты – звезда школы. Это было внимание, из–за которого две слишком громкие девушки за партой позади нас шептались, что Джордж Клиффорд, вообще–то, его отец, и он потерял работу из–за чрезмерного употребления алкоголя. Сидящий перед ними Глэдвин словно стал поводом вспомнить содержимое статьи.

– Видела, с каким вырезом Пэй пришла сегодня в школу? Учитывая историю о ее фотографиях и это, похоже, она и вправду претендует на место Мириам Шерман. Выглядит как настоящая брусничка.

Казалось бы, полностью сосредоточенный на речи миссис Стэйс Глэдвин так сильно сжал кулаки, что костяшки его пальцев побелели. Его лицо исказилось от вскипающей внутри злости, но он сдержался, чтобы не повернуться.

Зато я не сдержалась.

– По крайней мере, Кэсси, Пэй не претендует на твое звание «мисс Эллингтонское Позорище». Помнишь, как ты запуталась в своих ногах на сцене в актовом зале в прошлом году и упала на миссис Норрис, сломав ей два ребра? Сколько старушке лет – девяносто? – от моих слов девушка дернулась, и ехидная улыбка сошла с ее лица. – Будь осторожна, Кэсси.

Я не уточнила, с чем ей стоило быть осторожной – с ее неумением ходить или словами, которыми она разбрасывалась, но она тут же согласно кивнула. Ее выражение лица демонстрировало испуг, как будто она боялась, что я могу зайти дальше и вспомнить о других позорных моментах, из–за которых ее наградили таким званием. Они с подругой продолжили молча слушать речь миссис Стэйс.

Я повернулась назад и, к своему удивлению, заметила, как злость Глэдвина сменилась на искреннее недоумение, а затем он даже довольно усмехнулся.

– Ты убиваешь во мне все шансы проявить себя как мужчина, – прошептал Глэдвин, чуть наклоняясь к моему уху. Мне в нос тут же ударил приятный аромат фруктов. – Перестань заступаться за меня.

– Я заступалась не за тебя.

Но он прекрасно знал, что я не делала это ради Пэй. Я сделала это, потому что видела, какие эмоции у него вызывали грязные сплетни о его семье и сестре. И он ничего не сделал не потому, что не набрался смелости, а потому, что не знал, что сказать. Как и в случае с Эдвином, я знала, какую из ран стоит расковырять.

Потому что я была автором пятой страницы, а Глэдвин – новеньким, который не знал, как справиться с потоком грязи, обрушившимся на его семью.

– Дай угадаю, твое звание в этой школе – «мисс Защитница», – заговорил Глэдвин тихо, чтобы не привлекать внимание и без того недовольной миссис Стэйс. – Ты защищаешь всех ботаников, которых парни вроде того Эдвина с парковки закрывают в шкафчиках, и помогаешь девятиклассникам, чьи деньги забирают задиры из старших классов.

Конечно, это было далеко не так, поскольку трусиха Инди придерживалась очень простого принципа – не высовываться. Я обходила проблемы и конфликты стороной, наблюдая за ними, а не участвуя.

И я не знала, что побуждало меня вставать на защиту Глэдвина. Возможно, я хотела помочь ему, потому что еще за день до встречи с ним знала, что ожидает его в нашей школе. Может быть, это был мой способ искупления, потому что я была частью пятой страницы в той же степени, в которой к ней относилась Порки, собравшая информацию о фотографиях Пэй.

– Нет, точно нет.

– Когда я говорил с Нилом о тебе, он сказал, что ты добрая. Помогла ему однажды списать на алгебре в прошлом году.

Я широко распахнула глаза от удивления. Глэдвин говорил со своими друзьями обо мне?

– Нил – хороший парень, – выдавила из себя я.

– Странно, что в этом месте, где все знают чужие секреты, никто не в курсе, что Нил – мой двоюродный брат.

От удивления я повернулась к Глэдвину, застыв. Это было шокирующей новостью, и она вызывала много вопросов, поскольку Нил выглядел полной противоположностью своего двоюродного брата. Он был темнокожим, с шапкой кудрявых волос на голове и абсолютно непохожими чертами.

– Но разве...

Голос миссис Стэйс прозвучал в ту же секунду, когда она с грохотом уронила свою большую учительскую книгу на стол, испугав меня.

– Я рада, что вы находите общий язык с вашим новым партнером, мисс Гарольд, но, пожалуйста, перенесите ваши разговоры на другое время.

Кто–то произнес что–то неразборчивое с конца кабинета, но все, кто услышали, вдруг посмотрели в сторону нашей парты с неподдельным интересом – на этот раз на нас двоих. Их взгляды метались между нами, осматривали с головы до ног, замечая наши с Глэдвином руки, лежащие в паре сантиметрах друг от друга на пластиковой лавке. Ученики начали улыбаться, как будто надеясь, что это все не случайность.

Я вспомнила слова Одри.

Дело было не в том, что все действительно видели в нас пару, как в том, что Автор внушил этот образ в их головы. Чаще всего Банни не строила никаких предположений на будущее. Она констатировала факты событий, которые уже произошли, приправляя их своим мнением.

Но в случае со мной она сделала это специально. Я не любила внимание и не нуждалась в отношениях, поэтому наградить меня чем–то вроде этого – ее лучшая идея того, как заставить меня отплатить за сохранность секрета моей подруги.

Банни просто хотела, чтобы я почувствовала себя некомфортно и поняла, что в обмен на мои просьбы она будет создавать мне неприятности. В конце концов, кто сказал, что Автор была для нас четверых другом?

Под еще более пристальным надзором окруживших нас ребят маска безразличия спала с лица Глэдвина, и он потер шею, стараясь избавиться от этого противного, поднимающего волоски на коже, чувства. Он опустил взгляд вниз, явно желая как можно быстрее убраться из класса. Когда я почувствовала прожигающий мой затылок взгляд Памелы с задней парты, мне стало так же неловко, и я отодвинулась от Глэдвина дальше, чтобы тоже не разыгрывать ее фантазию.

– Извини, что все смотрят на тебя из–за меня, – вдруг произнес Глэдвин так тихо, едва размыкая губы, что я с трудом разобрала его слова.

– Ты не виноват в том, что написали в статье.

– Автор написал о тебе, потому что ты помогла мне на парковке. Если бы не я, никто бы не глазел на тебя сейчас.

Конечно, я не могла ему сказать, что Автор написал бы обо мне что–то в любом случае.

Миссис Стэйс снова шикнула на нас, и мы точно прекратили диалог, вслушиваясь в ее рассказ. Мне плохо удалось сфокусироваться на уроке, какой бы интересной тема не была.

Когда звонок прозвенел, оповещая о конце урока, Глэдвин поспешил вскочить со своего места и быстро запихнул свои вещи в рюкзак.

– Увидимся завтра, Инди, – произнес он дружелюбно и, дождавшись моего прощания, растворился в потоке подростков в коридоре.

Лестер нашел меня у моего шкафчика, звеня ключами от автомобиля в руках.

– Ну что, едем в «Гилморс» есть вафли? – его голос сочился жизнерадостностью. – Шон, как всегда, попросит больше шоколада, а потом не сможет доесть из–за того, что все слишком сладкое... что это за взгляд?

Я промолчала, виновато отведя глаза в сторону.

– Почему мне кажется, что ты молчишь, потому что придумываешь какую–то отговорку? – Лестер звучал обижено. – Что–то вроде: «Мне нужно накупить консервы в бомбоубежище, потому что по новостям зомби–апокалипсис обещают», – он произнес это пискляво, копируя мой девчачий голос.

Я толкнула его в плечо.

– Я так не говорю! И нет, никаких зомби. Только Салливан. Я обещала Кендре посидеть с ним сегодня.

– Именно сегодня? – Лестер наблюдал, как я спрятала книги в шкафчик и захлопнула дверцу. – Когда мы еще неделю назад договорились посидеть все вместе в «Гилморс»?

– Я не знала, что вся моя семья сегодня пойдет к Макдауэлам на ужин, – я пошагала по опустевшему коридору, и Лестер поспешил за мной.

– Даже Дамия? В жизни не поверю, что она снова сунется в дом Гектора и Калисии...

– Конечно, Дамия не пойдет. Но даже если в ней проснется несуществующая доброта и она согласится посидеть с ним, она ни за что в жизни не приготовит ему ужин, не уложит его спать и не проследит, чтобы он не съел все печенье, из–за которого у него может разболеться живот. Слушай, я очень хочу пойти с вами, но я не могу оставить своего брата одного, – я вздохнула. – Ты ведь знаешь, что я люблю его, даже несмотря на то, что временами он настоящая заноза в заднице.

Лестер внимательно смотрел на меня, как будто надеясь, что я вдруг передумаю и запрыгну к нему в машину, но все понял и медленно выдохнул.

– Одри расстроится, – сказал он, как будто специально заставляя меня чувствовать себя виноватой. – Она уже поставила пять баксов на то, что ты снова захочешь вафли с клубникой и взбитыми сливками.

Я нахмурилась.

– А Шон?

– Шон сказал, что ты бы взяла киви и шоколадом.

Я вдруг почувствовала, как все мои органы внутри стянуло в тугой узел.

– Скажи Одри, что она проиграла пять баксов, – произнесла я с улыбкой, не выдавая волнение, и Лестер кивнул.

Это было мелочью – такой мелочью, что этому было бы даже глупо придавать значение. Но я это сделала. Я остановилась посреди пустого коридора, глядя в спину удаляющего друга, и задалась вопросом: «Как давно Шон стал так хорошо меня знать? И распространялись ли его познания обо мне на что–то другое, кроме моих вкусовых предпочтений?».

***

Салливан сидел в гостиной, разложив детали своего конструктора по всему ковру. Кендра никогда не позволяла собирать «Лего» на первом этаже, поэтому открывшаяся картина передо мной была верным признаком того, что все взрослые ушли. Ужин у Макдауэлов всегда подразумевал нечто большее, чем просто прием пищи, так что Ревана возвращалась слегка подвыпившей, а отец и дедушка Антуан утомленными деловыми разговорами с мистером Макдауэлом. Не считая Бэлл, которую едва что волновало, если у нее был с собой ее драгоценный телефон, бабушка Луанна и Кендра были единственными, кто приходил в гости, чтобы насладиться вкусной едой и приятной беседой.

– Ты ведь не заставишь меня есть перец, правда? – спросил Салливан, когда я прошла мимо него к лестнице. – Я ненавижу перец.

– Никакого перца, – замотала головой я. – Сварю спагетти, идет?

Он радостно закивал головой, и я поднялась наверх, в свою комнату.

Ближе к шести, когда я покончила со всем домашним заданием, я написала Банни. Я рассказала ей о разговоре Кайли и Тары, пытаясь передать все в деталях. Автор говорил лишь о ключевых моментах в своих статьях, но это было важно. Банни не должна была допустить ошибок: не должна была написать о том, чего не было, или о том, что было по–другому. Ее слова должны были звучать так, словно она – свидетель всех событий, а не человек, услышавший это с других уст.

Примерно в это же время оживился чат, перекрывая экран моего ноутбука всплывающими сообщениями.

Групповой чат (5 участников)

Порки Пиг: Хотите знать, как Пэй отреагировала на статью о себе?

Порки Пиг: Первый час она, конечно, играла замечательно – изливалась слезами и клялась, что ее бывший парень Тэрри вымогал у нее эти фото. Зато ко второму уроку она заново нанесла макияж и провела весь день в объятиях друзей Глэдвина, которые гладили ее по головке и говорили, какая она бедная.

Тасманский дьявол: Мне кажется, Глэдвин – единственный, кого статья по–настоящему задела.

Багз Банни: Похоже, у этой девушки настоящий талант выходить сухой из воды. Может, возьмем ее к себе?

Порки Пиг: Ага, и единственная информация, которой она сможет с нами поделиться – это скажет, какого размера член у каждого парня из команды по плаванью.

Тасманский Дьявол отправил смеющийся смайлик.

Даффи Дак: В твоем лексиконе вообще есть что–то, кроме слова «член» и «порно»?

От удивления я ахнула, откидываясь на спинку своего вращающего стула. Эти слова были довольно резкими и абсолютно несвойственными для дружелюбного Даффи, к которому мы все привыкли.

Багз Банни: Полегче, утенок. Не выплескивай свое плохое настроение на нашу Порки.

Прошло несколько минут, прежде чем Даффи снова написал.

Даффи Дак: Извините. У меня был дерьмовый день.

Я застучала по клавиатуре, набирая сообщение.

Твити Пай: Меньше подробностей, утеночек. Не хочу вспоминать всех хмурых людей в школе, чтобы вычислить тебя по твоей кислой мине.

Даффи был единственным среди нас всех, кто проявлял минимум осторожности, разбалтывая детали своей личности в чате. Конечно, ничто из сказанного не несло важной информации, но рано или поздно все кусочки сложились бы в четкую картинку.

Внезапный грохот, раздавшийся снизу, заставил меня полностью забыть о Пэй, статье и возможном разоблачении. Я могла думать лишь об одном.

Салливан.

Выскочив из комнаты и спустившись на первый этаж, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, я оказалась на кухне – прямо перед братом, лежащим на полу в окружении осколков стекла и... шоколадного печенья. Слева от него лежала перевернутая табуретка, а прямо над ним – кухонный шкафчик с открытой дверцей.

– И–инди? – услышала я его тихий голос. Он оперся рукой о пол и попытался встать. – Я хотел... ай!

– Не двигайся! – я подбежала к нему, пытаясь не наступать на осколки босыми ногами, и упала рядом на колени. – Где болит?

– Н–нигде не болит, – ответил он испуганно. В подтверждение своих слов он попытался встать. – Кажется, ничего себе не сломал.

– Точно?

– Да, я только... только порезался.

Не дожидаясь, пока Салливан продемонстрирует мне, я внимательно осмотрела его с ног до головы, замечая два продолговатых пореза на внутренней стороне ладони.

От вида кровавых ран на теле десятилетнего брата у меня закружилась голова.

– Ладно, ладно, давай ты сядешь, и мы все исправим.

Салливан осторожно поднялся и прошел к кухонному острову, запрыгивая на него и свешивая вниз ноги.

– Инди, я хотел... хотел достать печенье, – начал он виноватым голосом, когда я нагнулась, чтобы собрать крупные осколки. – Я знаю, что мама запретила тебе давать его мне, но я хотел всего одно.

Мне хотелось сказать, что меня это не волновало, но охватившее меня волнение полностью лишило возможности что–нибудь ответить. Я поспешила собрать то, что осталось от разбившейся банки и шоколадного печенья в мусорное ведро, не порезав при этом собственные ступни.

Салливан продолжил, едва сдерживая слезы.

– Я знал, что мама прячет его в шкафчике на верхней полке, и я встал на табуретку, чтобы дотянуться. Но табуретка перевернулась, и банка выскользнула из рук, и я упал, а потом она разбилась, и я... я...

– Какого черта у вас здесь происходит?!

Услышав голос Дамии, я дернулась, поворачивая в ее сторону голову.

Она стояла в дверном проеме, все еще одетая в свою куртку. На ее лице отображалась целая гамма эмоций: ее глаза расширились от удивления, брови нахмурились, губы сжалились в плотную линию, как будто она с трудом сдерживалась, чтобы не прокомментировать картину перед глазами словами, которые Салливану было еще слишком рано знать. Когда она перестала размахивать руками и отошла в сторону, я увидела, что рядом с ней стоял еще один человек.

Аарон был не менее удивленным, только в отличие от разозлившейся Дамии он выглядел так, словно всерьез заволновался, увидев на руке Салливана порезы.

Испугавшись реакции Дамии, Салливан начал плакать, как будто был уверен, что мы все тут же начнем ругать его.

– Я всего лишь хотел съесть печенье! Я хотел достать его с верхней полки...

– Нечего было лезть, куда не следует! – вскрикнула Дамия, угрожающе посмотрев на него. – Ты разбил мою любимую банку для печенья!

Аарон вдруг с шумом вдохнул, положив ладонь на плечо моей сестры.

– Тише, Ди, это всего лишь банка. Твой брат порезался, – добавил он, обращая внимание Дамии на более серьезные вещи.

Ее взгляд метнулся к руке Салливана, и она начала хватать ртом воздух, как всегда делала Ревана, когда хотела сказать мне что–то в порыве злости, но не могла подобрать слов. Я очень сомневалась, что Дамию волновало что–то, кроме бардака на кухне и ее любимой банки.

Закончив с уборкой, во время которой Дамия наблюдала за мной, как будто контролируя, я потянулась за аптечкой в соседнем шкафчике. Я поставила пластиковую коробку рядом с Салливаном, который продолжал плакать, бубня себе под нос извинения.

– Все в порядке, Салли, слышишь? – прошептала я успокаивающе. – Никто не собирается ругать тебя.

– Мне так жаль, Инди, – Салливан шмыгнул носом, вытирая слезы со щек здоровой рукой. – Я не должен был этого делать.

К моему удивлению, Аарон сделал шаг в нашу сторону, указывая на лежащий на столешнице конструктор.

– Это что, «Сокол тысячелетия» из деталей «Лего»?

Салливан вдруг перестал трястись в рыданиях и посмотрел на игрушечную модель корабля.

– Да, – всхлипнул он. – Но я его еще не собрал полностью.

Я достала из аптечки антибактериальное средство, промачивая им ватный тампон. Приложив к руке Салливана, мальчик вдруг зашипел, пытаясь убрать руку.

– Больно!

– Прости, – пробормотала я.

Аарон взял конструктор Салливана в руки, осматривая.

– И долго ты его уже собираешь? Больше месяца, наверное, да?

Брат выпрямил спину, как будто его вдруг пронзила гордость, полностью концентрируясь на парне. Это позволило мне протереть его порезы тщательней, прежде чем я заклеила их пластырем с рисунком мультяшных персонажей. Персонажей из «Looney Tunes».

Иронично.

– Всего неделю, – заявил он довольно.

Аарон так плохо отыграл удивление, что в его никудышную актерскую игру мог поверить только десятилетний ребенок.

– Ого! – воскликнул он. – Да ты, наверное, мастер в собирании «Лего».

Салливан вдруг посмотрел на свою ладонь с таким удивлением, как будто и не заметил, как я закончила обрабатывать его рану. Он спрыгнул с кухонного острова, уже полностью успокоившись, и забрал свой «Сокол тысячилетия» из рук Аарона, прихватывая с собой мелкие детали со столешницы. Протиснувшись мимо Дамии, Салливан поспешил подняться к себе в комнату, словно желая быстрее спрятаться от нас.

Оставшись наедине с сестрой и ее парнем, которого она еще недавно называла «бывшим», мне стало не по себе.

– Аарон, – обратилась Дамия к нему. – Поднимись в мою комнату, я приду через минуту.

От этих слов у меня полезли на лоб брови. Наши родные не были категоричные касательно отношений, но провести парня в свою спальню? Я очень сомневалась, что Дамия делала это с разрешения матери, которая ушла на ужин, оставив нам дом в полном распоряжении.

Аарон хотел что–то сказать, но затем послушно развернулся и зашагал по ступенькам вверх.

Мне хотелось спросить Дамию об Аароне: о том, почему ее мнение о нем изменилось, но это было не мое дело. Я не лезла в ее жизнь и знала о ней не больше, чем все ученики в нашей школе. И уж тем более я не была ее подружкой, с которой она делилась деталями своих отношений с парнями.

– Предлагаю уговор, – заговорила Дамия, покосившись на аптечку возле меня. – Ты не рассказываешь об Аароне, – она сделала паузу, давая мне время осмыслить, что она имеет в виду все, включая местонахождение парня в ее комнате, – а я не расскажу, что ты позволила Салливану съесть шоколадное печенье, после чего ты разбила банку, из–за чего наш братик даже порезал руку.

– Это ведь неправда.

Дамия усмехнулась.

– Давай просто не создавать друг другу проблемы, и все будет в норме.

Она расценила мое молчание как «да» и вернулась в холл, чтобы снять с себя верхнюю одежду и ботинки, оставившие грязные следы на белой плитке кухни.

Я вернула аптечку на место и поднялась по лестнице, направляясь к знакомой двери своей комнаты.

Приоткрытой двери.

В эту же секунду мне показалось, что я забыла, как дышать. Когда я сделала несмелый шаг и открыла дверь полностью, мое сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из грудной клетки.

Аарон стоял прямо возле стола и резко дернулся, увидев мою фигуру в проеме.

Мне захотелось закричать. Хотелось набрать в легкие как можно больше воздуха и выплеснуть на него свои эмоции гневным потоком, потому что он не имел права находиться в моей комнате. Не имел права трогать мои вещи. Не имел права смотреть мои переписки.

Когда эта мысль полностью засела в моем мозгу, мое тело пробрала дрожь, словно кто–то вдруг открыл окно нараспашку, впуская холодный воздух.

Но я проглотила свою злость, потому что, если оставался еще хоть один маленький шанс, что Аарон, стоящий прямо возле моего ноутбука, не успел заглянуть в него, не успел прочитать и понять содержание чата, я должна была делать вид, словно ничего не случилось.

– Это моя комната, – заявила я, пораженная тем, что мой голос не дрогнул. – Не Дамии.

Аарон застыл. До него как будто не сразу дошел смысл моих слов, но когда он очнулся, он тут же отошел от стола и поспешил покинуть комнату. Аарон задержался в дверном проеме буквально на секунду, встречаясь со мной глазами – карими глазами, которые я впервые видела так близко. И я попыталась заглянуть в них, попыталась понять, о чем он думал и что хотел сказать, но у меня не получилось.

Он вышел в коридор и бросил, не оборачиваясь:

– Извини. Я... я ошибся.

Захлопнув за ним дверь, я прислонилась к ней спиной, медленно сползая вниз. Мою голову заполнил рой мыслей, из–за которых она была готова взорваться, но из всех них одна мигала ярче всех.

Аарон Остерман знал мой самый главный секрет.