15
Когда я впервые пошел в школу, мою классную руководительницу звали Джулия, потому что Шивон в то время еще не работала в нашей школе. Она пришла, когда мне исполнилось двенадцать лет.
Однажды Джулия села рядом со мной за парту, положила на нее пенальчик «Смартис» и сказала:
- Кристофер, как ты думаешь, что там внутри?
Я сказал:
- «Смартис».
Тогда она открыла крышку, перевернула пенальчик, и оттуда выпал маленький красный карандаш.
Она засмеялась, а я сказал:
- Это не «Смартис», это карандаш. А Джулия положила красный карандаш обратно и закрыла крышку.
Потом она сказала:
- Если бы сейчас сюда вошла твоя мама, как ты думаешь, что бы она сказала?
Тогда я еще называл свою мать мамой, а не матерью.
И я ответил:
- Карандаш.
Это потому, что тогда я был еще маленький и не понимал, как мыслят другие люди. И Джулия говорила матери и отцу, что все это кажется мне очень сложным. Но теперь мне это больше не кажется сложным, потому что я решил, что это просто такая разновидность головоломки. А если есть головоломка, всегда существует способ ее решения.
Это похоже на компьютеры. Многие думают, что компьютеры отличаются от людей, потому что у них нет разума. Несмотря на то что в тесте Тьюринга компьютеры могут беседовать с людьми о погоде, о вине, о том, как выглядит Италия, и даже могут шутить. Но этот разум - просто сложная машина.
И когда мы смотрим на вещи, мы думаем, что мы с помощью глаз смотрим изнутри головы, как будто из маленьких окон - наружу. Но это не так. На самом деле смотрим на экран у себя в голове, и он похож на экран компьютера. И это можно утверждать, потому что был такой эксперимент, который я видел по телевизору и который назывался «Как работает мозг». В этом эксперименте ты кладешь голову в зажим и смотришь на страницу текста на экране. И она выглядит как обыкновенная страница с текстом, и ничего не меняется. Но через некоторое время, по мере того как твои глаза двигаются по странице, ты понимаешь, что происходит нечто странное. Потому что, когда ты пытаешься вернуться к куску текста, который ты читал раньше, оказывается, что он стал другим.
И от того, что твои глаза перескакивают с одного предмета на другой, ты больше ничего не видишь. Это называется скачкообразным движением глаз. Потому что, если бы ты видел все между первым и вторым предметом, у тебя начала бы кружиться голова. И в этом эксперименте есть сенсор, он улавливает моменты, когда глаз перескакивает с одного места на другое. И когда это происходит, компьютер изменяет некоторые слова на странице, в той части, куда ты не смотрел.
Но во время скачкообразных движений глаз ты не осознаешь, что не видишь многих предметов, потому что на экране, который у тебя в голове, мозг заполнен информацией. И ты не замечаешь, что слова на другой части страницы изменились, потому что твой разум хранит картинки тех вещей, на которые ты не смотришь в данный момент.
Люди отличаются от животных тем, что могут иметь на экранах в своих головах картинки тех вещей, на которые они не смотрят. Они могут вообразить кого-то в другой комнате. Или подумать о том, что произойдет завтра. Или представить себя космонавтом. Или представить по-настоящему большие числа. Или представить цепочку причин, когда они пытаются что-то осмыслить.
Вот почему, если собака сломает ногу, ей сделают операцию и вставят в кость металлический штырь; она, если увидит кошку, погонится за ней, позабыв о штыре. Но если человек сломает ногу, то у него в голове появится картинка и останется там долгие месяцы. И даже если этот человек увидит автобус, который ему нужно догнать, он за ним не побежит, потому что у него в голове есть картинка. Эта картинка представляет собой его поврежденную ногу, срастающуюся кость, штырь, расходящиеся швы и сильную боль.
Поэтому люди полагают, что у компьютера нет разума, и считают, что их мозги - особенные и отличаются от компьютерных. Люди могут видеть экран у себя в голове, и они думают, что в их голове есть кто-то, кто сидит и смотрит на экран. Так, как капитан Жан-Люк Пикар в фильме «Звездный путь: новое поколение» сидит в своем капитанском кресле и смотрит на большой монитор. И люди думают, что это существо - их собственное сознание, и оно называется гомункул, что значитмаленький человечек. И они думают, что у компьютеров нет своих гомункулов.
Но эти гомункулы - всего лишь еще одна картинка на экране в голове человека. Гомункул появляется на экране (потому что человек думает о гомункуле), и одновременно существует другой кусочек мозга, который смотрит на экран. И когда человек думает о части своего мозга (той части, которая видит гомункула на экране), он помещает этот кусок мозга на экран, а другой кусок мозга смотрит на него. Но мозг не осознает, что это происходит, потому что он - так же, как глаз, - перепрыгивает от одного предмета к другому. И внутри своих голов люди тоже не видят многих вещей, когда перескакивают от одной мысли к другой.
Вот почему мозги людей похожи на компьютер. Потому что их внимание отвлекается всего на долю секунды, пока меняется экран. И если существует какая-то вещь, которой люди не могут увидеть, они начинают думать, что это что-то необыкновенное. Например, темная сторона Луны, или черная дыра, или нечто, что мерещится человеку, когда он просыпается среди ночи и чувствует страх.
Еще люди считают себя не такими, как компьютеры, потому что у них есть чувства, а у компьютеров - нет. Но испытывать чувства - это значит просто иметь картинку на экране в своей голове. И она может представлять собой то, что произойдет завтра, или в будущем году, или могло бы произойти, вместо того, что случилось на самом деле. И если это счастливая картинка, они улыбаются, а если картинка печальная - они плачут.
167
Отец отвел меня в ванную, смыл рвоту, вытер полотенцем и в спальне переодел в чистую одежду.
Потом он спросил:
- Ты сегодня что-нибудь ел?
Но я ничего не ответил.
Тогда он сказал:
- Приготовить тебе поесть, Кристофер?
Но я опять ничего не ответил.
И он сказал:
- Ладно. Послушай. Я пойду и положу твою одежду и постельное белье в стиральную машину и потом вернусь сюда, хорошо?
Я сел на кровать и стал смотреть на свои коленки.
А отец вышел из комнаты, забрал мою одежду из ванной и положил ее на лестничную площадку. Потом зашел в спальню, снял с кровати простыни и тоже положил на площадку - к свитеру и рубашке. А потом он взял все это с лестничной площадки и унес вниз. Я слышал, как он включил стиральную машину, как зашумел нагревательный котел и вода пошла по трубам и полилась в машину.
И долгое время я не слышал ничего, кроме этого.
Я мысленно возводил в квадрат число 2, потому что это меня успокаивает. Я дошел 33 554 423, то есть до 2 в 35-й степени, но это не очень большое число, потому что перед этим я уже один раз возвел 2 в 45-ю степень, но мои мозги все не работали как надо.
Потом отец вернулся в комнату и сказал:
- Как ты себя чувствуешь? Могу я что-нибудь для тебя сделать?
Я ничего не ответил. Я продолжал смотреть на свои ноги.
И отец тоже больше ничего не сказал. Он просто сел на кровать рядом со мной, оперся локтями о колени и стал смотреть вниз, на ковер, где лежала красная деталь лего с восемью шпеньками.
Потом я услышал, что проснулся Тоби. Тоби - ночное животное, и я слышал, как он скребется у себя в клетке.
Отец молчал очень-очень долго.
Потом он сказал:
- Слушай, может, мне не стоит начинать, но... я хочу, чтобы ты знал, что можешь мне верить. И... ладно, допустим, я не всегда говорю тебе правду. Видит Бог, я стараюсь, Кристофер, видит Бог, но... Знаешь, жизнь - очень сложная штука. И это чертовски трудно - постоянно говорить правду. Иногда это просто невозможно. И я хочу, чтобы ты знал: я стараюсь, я в самом деле стараюсь. И может быть, сейчас не время об этом говорить, и я понимаю, что тебе это не понравится, но... Я сейчас обо всем тебе расскажу. Обо всем. Потому что... если сейчас ты не узнаешь правду, потом... потом это ударит больнее. Так что...
Отец потер руками лицо, оперся подбородком на пальцы и стал смотреть в стену. Я видел его краем глаза.
И он сказал:
- Это я убил Веллингтона, Кристофер.
Я подумал, что это шутка. А я не понимаю шуток, потому что, когда люди шутят, они произносят совсем не то, что имеют в виду.
Но отец сказал:
- Кристофер, просто... позволь мне объяснить. - Потом он втянул воздух и сказал: - Когда твоя мама уехала... Эйлин... миссис Ширз... она была очень добра к нам. Очень добра ко мне. Она помогала мне в трудные времена. И я не уверен, что справился бы без нее. Ну, ты сам знаешь, как часто она здесь бывала, сколько времени здесь проводила. Готовила, убирала в доме. Заходила узнать, все ли у нас в порядке, не нужно ли нам чего... Я думал... Ну... Черт, Кристофер, как объяснить, чтобы ты понял?... Я думал, что она могла бы продолжать приходить. Я думал... и возможно, это было глупо... Я думал, что она могла бы... может быть... согласилась бы переехать к нам жить. Или мы бы перебрались к ней. Это... это было бы очень даже неплохо. Я полагал, что мы были друзьями... И, кажется, я заблуждался... И в конечном итоге это вылилось в... Черт... Мы ссорились, Кристофер, и... Она говорила всякие вещи, которые я не могу повторить, потому что это очень нехорошие слова и... и они причиняют боль. Мне показалось, что она печется о своей проклятой собаке больше, чем обо мне... о нас... И, оглядываясь назад, я думаю, что был не так уж и неправ. Сдается мне, мы не так много для нее значили. И, разумеется, гораздо проще жить в одиночестве, приглядывая за одной-единственной шавкой, чем связывать свою судьбу с живыми людьми. Я хочу сказать... черт, малыш, это не слишком сложно для тебя, а?... Так вот, мы с ней поругались. Ну, если честно, мы довольно часто ругались. Но в тот раз у нас произошла жуткая ссора, и она вытолкала меня из дома. А ты знаешь, как вел себя этот чертов пес после операции? Гребаный шизофреник. В иные моменты - просто милашка, чисто ангел. Ляжет на спинку и катается: пощекочи ему животик... А потом вонзает зубы тебе в ногу!.. Одним словом, пока мы с Эйлин орали друг на друга, чертова псина прохлаждалась в саду. И когда я вышел из дома, эта шавка меня уже поджидала. И... я знаю, знаю... Наверное, надо было просто ее пнуть - и она б отлетела... Но, черт возьми, Кристофер, мне как будто бы красный туман застлал глаза... Крис, ты не знаешь, как это бывает. Я хочу сказать, мы с тобой очень разные. И в тот момент я больше ни о чем не мог думать, кроме того, что она заботится о своей проклятой собаке больше, чем обо мне и о тебе. И это было слишком похоже на все то, что произошло со мной два года назад, и...
Отец замолчал.
А потом он сказал:
- Прости меня, Кристофер. Клянусь, я не мог даже подумать, что все так обернется... что так получится.
И тут я понял, что отец не шутит. И тогда я по-настоящему испугался.
А отец сказал:
- Мы все совершаем ошибки, Кристофер. Ты. Я. Твоя мама. Все. И иногда это очень серьезные ошибки. Но мы всего лишь люди.
А потом он поднял правую руку и растопырил пальцы.
Но я крикнул и оттолкнул его - так сильно, что он свалился с кровати и упал на пол.
Потом он сел и сказал:
- Ладно. Послушай. Кристофер, я прошу прощения. Давай оставим это сегодня, хорошо? Я уйду, и ты немного поспишь, а утром мы поговорим. - И потом он еще сказал: - Все будет хорошо. Правда. Поверь мне.
А затем отец встал, сделал глубокий вдох и вышел из комнаты.
Я еще долго сидел на кровати и смотрел в пол. Потом я услышал, как Тоби скребется в клетке. Я поднял глаза и увидел, что он глядит на меня сквозь прутья.
Я должен был выбраться из дома. Отец убил Веллингтона. Это значит, что он может убить и меня. И еще я больше не мог ему верить, хотя он и сказал «поверь мне». Но он сказал неправду об очень важной вещи.
Но я не мог выйти из дома прямо сейчас, поскольку отец наверняка заметил бы меня. Так что я должен подождать, пока он заснет.
Времени было 23.16.
Я снова начал возводить 2 в квадрат, но дошел только до 2 в 15 степени, что равно 32 768. И тогда я начал стенать, чтобы время прошло быстрее. И я ни о чем не думал.
Потом времени стало 1.20, но я не слышал, чтобы отец поднимался к себе в комнату и ложился в постель. Я подумал, может, он спит внизу. Или же он ждет момента, когда сможет прийти и убить меня. Так что я достал свой армейский нож и вынул лезвие-пилу, потому что с его помощью можно себя защитить. Потом я очень тихо вышел из своей комнаты и начал спускаться по лестнице - очень и очень медленно. И когда я спустился, то через дверь гостиной я увидел ногу отца. Я подождал 4 минуты, но нога не шевелилась. Тогда я пошел дальше и оказался в холле. Потом я заглянул в гостиную.
Отец лежал на диване, и его глаза были закрыты.
Я долго на него смотрел.
Вдруг отец захрапел, и я вздрогнул от неожиданности. Я слышал, как кровь стучит мне в уши и сердце бьется в очень быстром ритме, и мне было больно, как будто у меня в груди кто-то надувал большой воздушный шар.
И я подумал, не случится ли у меня сердечный приступ.
Глаза отца по-прежнему были закрыты. Я подумал, может, он только притворяется спящим. Так что я очень крепко сжал свой нож и постучал по дверной раме.
Отец помотал головой из стороны в сторону, у него дернулась нога, и он сказал «хрннн», но его глаза оставались закрытыми. И потом он опять захрапел.
Он спал.
Это значило, что я сумею выбраться из дома, если буду действовать тихо и не разбужу его.
Я взял с вешалки около двери оба своих пальто и шарф и надел все это, потому что снаружи по ночам холодно. Потом я поднялся наверх - очень тихо, хотя это оказалось непросто, потому что у меня сильно дрожали ноги. Я прошел в свою комнату и взял клетку Тоби. Он шуршал и скребся, так что я снял одно пальто и накрыл им клетку, чтобы звуки были не такими громкими. И потом снова спустился вниз - вместе с Тоби.
Я зашел на кухню и взял свою коробку с едой, а затем отпер заднюю дверь и вышел наружу. Закрывая дверь, я отжал ручку вниз, чтобы не было щелчка. А потом я пошел в сад.
В глубине сада был сарай. В нем стояла газонокосилка и лежали всякие садовые принадлежности, которыми пользовалась мать, - горшки, мешки с компостом, деревянные бочки, веревки, лопаты. Внутри сарая было бы теплее, но я знал, что отец может начать искать меня в сарае, так что я обошел его и залез в щель между стеной сарая и забором, за большую черную пластмассовую трубу для сбора дождевой воды. Я сел, и мне стало немного спокойнее.
Я решил, что оставлю свое второе пальто на клетке Тоби, поскольку мне не хотелось, чтобы он замерз и умер.
Я открыл свою коробку с едой. Внутри была молочная плитка, две лакричные палочки, три мандарина, розовая вафля и мой красный пищевой краситель. Я не чувствовал голода, но я знал, что должен что-нибудь съесть, поскольку, если человек ничего не ест, он быстро замерзнет. Так что я съел два мандарина и молочную плитку.
А потом я задумался, что делать дальше.
173
Между крышей сарая и большим деревом, которое нависало над забором, я видел созвездие Орион.
Говорят, что Орион называется Орионом, потому что был такой охотник Орион, а созвездие похоже на охотника с дубинкой, луком и стрелой, оно вот такое:
Но это очень глупо, потому что созвездие - это просто несколько звезд, и можно соединять точки любым способом, как захочешь. И можно представить его в виде леди, которая машет зонтиком, или в виде кофеварки - такой, как миссис Ширз привезла из Италии, с ручкой и отверстием для выхода пара.
Или же это созвездие может выглядеть как динозавр.
В космосе не существует никаких линий, так что точки Ориона можно соединить как Зайца, или Тельца, или Близнецов и сказать, что это созвездие Гроздь Винограда, или Иисус, или Велосипед (только в Греции и Риме еще не было велосипедов в то время, когда Орион назвали Орионом). И в любом случае Орион - не охотник, не кофеварка и не динозавр. Это просто Бетельгейзе, Беллатрикс, Ригель и еще 17 других звезд, которые я не знаю как называются. И все они - часть Большого взрыва, который происходит за миллиарды миль от нас.
И это правда.
179
Я не спал до 3.47. Тогда я в последний раз посмотрел на часы, перед тем как заснуть. У моих часов светящийся циферблат, и если нажать кнопку, то зажигается огонек, и можно разглядеть цифры даже в темноте. Мне было холодно, и еще я боялся, что отец может прийти сюда и найти меня. Но в саду было безопаснее, чем дома, потому что я спрятался.
Я часто поднимал глаза к небу. Я люблю смотреть на небо по ночам. Летом, когда темнеет, иногда выхожу в сад - с фонариком и планисферой. Планисфера представляет собой два диска, один поверх другого. На нижнем диске нарисована карта неба, а на верхнем есть отверстие в форме параболы. И если поворачивать верхний диск, то можно найти карту звездного неба, привязанного к каждому конкретному дню года - из расчета 51,5°северной широты. Это широта Суиндона, а самый большой кусок неба все равно находится по другую сторону Земли.
Когда глядишь на небо, то знаешь, что смотришь на звезды, которые находятся в тысячах световых лет от тебя. И некоторые из этих звезд уже давным-давно не существуют, потому что их свету понадобилось слишком много времени, чтобы до нас добраться. И сами эти звезды уже мертвы, или взорвались и разрушились, или превратились в красных карликов. И от этого ты сам себе кажешься очень маленьким. И тогда, если у тебя в жизни есть какие-то сложные проблемы, их можно считатьнезначительными. То есть такими маленькими, что их можно не принимать в расчет.
Я не очень хорошо спал, потому что было холодно и земля подо мной была очень неровной, и потому, что Тоби постоянно скребся в своей клетке. Но когда я окончательно проснулся, уже занимался рассвет. Небо было все оранжевое, и голубое, и розовое, и я слышал, как птицы пели то, что называется утренний хор. Но я по-прежнему оставался на своем месте и просидел там еще 2 часа и 32 минуты. А потом я услышал, как отец вышел в сад и позвал:
- Кристофер!.. Кристофер?...
Так что я посмотрел по сторонам и нашел старый полиэтиленовый мешок. Он был грязный, и раньше в нем хранились удобрения. И я втиснулся в угол между стеной сарая и забором и дождевой трубой, запихнул туда же клетку Тоби и свою коробку седой, а сверху накрылся мешком. Потом услышал, что отец вышел в сад, вынул из кармана свой армейский нож и стиснул его в руке - на случай, если отец нас найдет. И я услышал, как он открыл дверь сарая и заглянул внутрь. И я услышал, как он сказал: «Черт». А потом он начал искать в кустах неподалеку от сарая, и мое сердце застучало быстро-быстро, и я снова почувствовал, как в груди надувается воздушный шар. Я подумал, что отец может заглянуть за сарай, но я не видел, что он делает, поскольку я прятался. Но потом я понял, что отец меня не заметил, так как он ушел из сада.
Некоторое время я сидел неподвижно, а потом посмотрел на часы и обнаружил, что не двигался 27 минут. И тут я услышал, что отец заводит машину. Я понял, что это его машина, поскольку раньше часто слышал ее звук. Она была совсем близко, и я понимал, что это не соседская машина. Потому что у тех людей, что принимают наркотики, - «Фольксваген», у мистера Томпсона из дома № 40 - «Воксхолл-Кавальер», а у людей, которые живут в доме № 34, - «Пежо», и все они звучат иначе.
А услышав, что машина отъезжает от дома, я решил, что могу выйти из укрытия.
Теперь мне нужно было подумать, что делать дальше, поскольку я больше не мог жить в нашем доме вместе с отцом. Это опасно.
Так что я принял решение.
Я решил, что пойду и постучусь к миссис Ширз, а потом буду жить с ней, - потому что я знал миссис Ширз и она не была чужой. И раньше я у нее уже оставался - когда на нашей стороне улицы отключилось электричество. Я знал, что на этот раз она меня не прогонит, потому что расскажу ей, кто убил Веллингтона, и тогда она поймет, что я - ее друг. И еще она поймет, что я больше не могу жить с отцом.
Я вынул из коробки для еды лакричные палочки, розовую вафлю и последний мандарин, положил их в карман и спрятал коробку под мешком. Потом я взял клетку с Тоби и свое второе пальто и вылез из-за сарая. Я обошел дом, откинул щеколду на садовой калитке и вышел наружу.
На улице никого не было, так что я перешел на другую сторону, подошел к дому миссис Ширз, постучал в дверь и подождал. И стал думать, что я скажу, когда она откроет дверь.
Но она не отрыла дверь, и тогда я постучал еще раз.
А потом я обернулся и увидел, что по улице идут люди. И я испугался, потому что это были те самые люди, которые живут в соседнем доме и принимают наркотики. Так что я схватил клетку с Тоби, обошел дом миссис Ширз и сел рядом с мусорным ящиком, где эти люди не могли меня увидеть.
И теперь мне нужно было решить, что же делать.
И я начал обдумывать все вещи, которые я мог бы сделать, и рассуждать, что будет правильно, а что - нет.
Я решил, что не могу вернуться домой.
И решил, что не могу жить вместе с Шивон, потому что она учительница и не станет присматривать за мной вне школы. Она ведь не друг и не член семьи.
И решил, что не могу поехать к дяде Терри, поскольку он живет в Сандерленде, а я не знаю, как попасть в Сандерленд. И еще мне не нравится дядя Терри, потому что он курит сигареты и гладит меня по голове.
И решил, что не могу пойти жить к миссис Александер, потому что она тоже не друг и не член семьи, пусть даже у нее есть собака. И я не смогу остаться на ночь у нее в доме или воспользоваться ее туалетом, потому что им пользуется миссис Александер, а она - чужая.
И тогда я подумал, что могу поехать к своей матери, так как она была членом моей семьи. И я знаю, где она живет, потому что помню адрес: 451с Чептер-роуд, Лондон, NW2 5NG. Правда, мать живет в Лондоне, а я никогда раньше не был в Лондоне. Я был только в Дувре, когда мы ехали во Францию, и в Сандерленде, когда навещали дядю Терри, и в Манчестере, когда гостили у тети Руфи, которая болела раком. Только тогда у нее еще не было рака, и мы ездили к ней в гости. А еще я раньше никуда не ходил один - кроме магазина, который находится в конце улицы. И мысль о том, что я отправлюсь куда-то самостоятельно, сильно меня напугала.
Но потом я вспомнил, что иначе мне придется вернуться домой, или остаться там, где я сейчас, или каждую ночь прятаться в саду. И рано или поздно отец меня там найдет. И когда я подумал об этом, мне стало еще страшнее.
Я понял, что ничего не могу сделать, чтобы обезопасить себя. И составил у себя в голове картинку, которая выглядела вот так:
Потом я представил, что перечеркиваю те варианты, которые мне не подходят. Это было похоже на экзамен по математике, когда ты смотришь на вопросы и думаешь, какой из них тебе выбрать. И ты перечеркиваешь те вопросы, на которые не собираешься отвечать, поскольку это значит, что твое решение окончательное и ты не можешь переменить мнение. И это выглядит вот так:
Это значит, что я должен поехать в Лондон и жить с матерью. И я могу отправиться туда на поезде, потому что я очень много знаю о поездах. Я знаю, что нужно посмотреть расписание, потом купить билет, а потом свериться с табло отправления, чтобы выяснить, приехал ли уже нужный поезд. И если он приехал, то нужно пойти на соответствующую платформу и сесть в него. И я могу сесть на поезд на вокзале в Суиндоне, где Шерлок Холмс и доктор Ватсон останавливались на ланч, кода ехали из Паддингтона в Росс в «Тайне Боскомской долины».
А потом я посмотрел на противоположную стену маленького прохода, который вел к дому миссис Ширз, где я сидел. И увидел круглую крышку от очень старой кастрюли. Она была прислонена к стене и вся покрыта ржавчиной. Она выглядела как поверхность планеты, потому что пятна ржавчины были похожи на очертания стран, континентов и островов.
И тогда я подумал, что я никогда не смогу стать космонавтом, потому что это значит оказаться в сотнях тысяч миль от дома. Поскольку мой дом теперь в Лондоне, он находится примерно в 100 милях отсюда, то это значит, что он в 1000 раз ближе, чем будет мой дом, если я окажусь в космосе. Эти мысли причиняли мне боль. Это напоминало один случай, когда я упал на игровой площадке и порезал колено осколком разбитой бутылки, которую кто-то бросил об стенку. Я содрал лоскут кожи, и мистер Дэвис вынужден был промыть мясо под этим лоскутом дезинфицирующим средством, чтобы убрать грязь и микробов. И это оказалось так больно, что я заплакал. Но на этот раз боль была внутри моей головы. И мне стало очень грустно, когда я понял, что не смогу стать космонавтом.
И я подумал, что мне нужно быть как Шерлок Холмс и учиться концентрировать разум усилием воли, чтобы не замечать, как больно внутри головы.
А потом еще подумал, что если я собираюсь отправиться в Лондон, то мне понадобятся деньги. Мне будет нужна еда, потому что путешествие может оказаться долгим, а я ведь не знаю, как добывать еду. И еще подумал, что нужно найти человека, который согласится приглядеть за Тоби, когда я поеду в Лондон, потому что я не могу взять его с собой.
И тогда я составил план. От этого мне стало немного лучше, поскольку у меня в голове образовалось нечто, что имеет порядок и форму, и мне надо просто выполнять инструкции и действовать последовательно.
Я встал и посмотрел, нет ли кого на улице, а потом подошел к дому миссис Александер, который был рядом с домом миссис Ширз, и постучал в дверь.
Миссис Александер открыла дверь и сказала:
- Кристофер, Боже мой, что с тобой стряслось?
А я ответил:
- Не могли бы вы присмотреть за Тоби вместо меня?
Она спросила:
- Кто такой Тоби?
И я сказал:
- Это моя крыса.
А миссис Александер ответила:
- О... О да. Теперь припоминаю. Ты мне говорил.
Тогда я показал ей клетку с Тоби и сказал:
- Вот он.
Миссис Александер сделала шаг назад, чтобы пропустить меня в прихожую.
А я сказал:
- Он ест специальный корм, его можно купить в зоомагазине. А еще он ест печенье, морковку, хлеб, куриные кости. Но ему нельзя давать шоколад, потому что он содержит кофеин и теобромин, которые представляют собой метилксантин и потому в больших количествах ядовиты для крыс. И еще нужно каждый день наливать ему свежей воды. И он не будет возражать против того, чтобы жить в чужом доме, поскольку он животное. Еще он любит выходить из клетки, но, если вы не будете его выпускать, это не страшно.
Тогда миссис Александер спросила:
- А зачем тебе нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за Тоби, Кристофер?
Я ответил:
- Я уезжаю в Лондон.
Она спросила:
- И надолго?
Я ответил:
- Пока не поступлю в университет.
Она сказала:
- А ты не можешь взять Тоби с собой?
И я ответил:
- До Лондона далеко, и я не хочу брать его в поезд, потому что он может там потеряться.
Миссис Александер сказала:
- Это верно. - И потом она спросила: - Вы переезжаете?
А я сказал:
- Нет.
Тогда она спросила:
- Так почему же ты едешь в Лондон?
Я ответил:
- Я буду жить с матерью.
Она сказала:
- Ты же говорил мне, что твоя мать умерла.
А я ответил:
- Я думал, что она умерла, но она жива. Отец обманывал меня. И еще: это он убил Веллингтона.
И миссис Александер сказала:
- О Господи Боже мой!
Я сказал:
- Я буду жить с матерью, потому что отец убил Веллингтона, и он лгал мне, и я боюсь оставаться с ним в доме.
И миссис Александер спросила:
- Твоя мать здесь?
Я сказал:
- Нет. Она в Лондоне.
Она спросила:
- Ты хочешь один поехать в Лондон?
И я ответил:
- Да.
А она сказала:
- Послушай, Кристофер, может, ты зайдешь в дом, присядешь - и мы поговорим? И решим, как лучше всего поступить.
Я ответил:
- Нет. Я не могу зайти внутрь. Вы присмотрите за Тоби?
И она сказала:
- Мне кажется, это не очень хорошая идея, Кристофер.
А я ничего не ответил.
Миссис Александер сказала:
- Где сейчас твой отец, Кристофер?
Я ответил:
- Не знаю.
И она сказала:
- Послушай, может быть, стоит ему позвонить? Я уверена, что он беспокоится о тебе. Мне кажется, произошло какое-то жуткое недоразумение.
Тогда я повернулся и побежал через дорогу, обратно к нашему дому. Я не посмотрел по сторонам, и желтая малолитражка затормозила прямо рядом со мной - так, что шины завизжали по асфальту. А я перебежал на нашу сторону улицы, вошел в сад и заложил за собой щеколду.
Затем я попытался открыть кухонную дверь, но она оказалась заперта. Так что я подобрал кирпич, который лежал на земле, и кинул его в окно. Осколки разлетелись во все стороны, а я просунул руку через разбитое стекло и открыл дверь изнутри.
Я вошел в дом и поставил клетку с Тоби на кухонный стол. Потом побежал наверх, схватил школьную сумку и положил туда немного еды для Тоби, несколько книг по математике, несколько чистых штанов, куртку и чистую рубашку. Потом спустился, открыл холодильник и положил в сумку пакет апельсинового сока и нераспечатанную бутылку молока. Еще я взял два мандарина, две банки консервированных бобов, пакет сливок и тоже положил в сумку, потому что банки можно вскрыть открывалкой, которая была в моем армейском ноже.
Потом я огляделся и увидел мобильный телефон отца, его бумажник и записную книжку. И я почувствовал, как моя кожа... холодеет под одеждой - как у доктора Ватсона в «Знаке четырех», когда он видит на крыше дома Бартоломью Шолто в Норвуде крошечные следы Тонга с Андаманских островов. Я подумал, что отец вернулся и находится где-то в доме. И боль у меня в голове стала гораздо сильнее. Но потом я перебрал картинки в своей памяти и увидел, что его фургона возле дома нет, и значит, он просто забыл телефон, бумажник и записную книжку, когда уезжал. И я взял бумажник и вынул банковскую карточку, потому что так я мог получить деньги. У банковской карты есть PIN-код - это секретный код, который нужно ввести в банкомат, чтобы снять деньги. И отец нигде не записал свой секретный код, хотя люди обычно это делают. Но он просто сказал секретный код мне, потому что я никогда ничего не забываю. Код был 3558, и я положил карточку себе в карман.
Потом я вынул Тоби из клетки и посадил его в карман пальто, потому что клетка слишком тяжелая, чтобы везти ее с собой в Лондон. А потом я вышел через кухонную дверь обратно в сад.
Я выглянул на улицу, убедился, что никто на меня не смотрит, и пошел к школе. Я туда пошел, потому что знал туда дорогу и думал, что, придя в школу, смогу спросить Шивон, где находится железнодорожный вокзал.
И по мере того как я шел к школе, мне становилось все страшнее и страшнее, поскольку раньше я никогда этого не делал. Но я боялся как бы двумя разными страхами. Один страх - это страх находиться далеко оттого места, где я жил, а второй страх - это страх оставаться рядом с отцом. И они были обратно пропорциональны друг другу, так что общий страх оставался константой, по мере того как я уходил все дальше от своего дома и от того места, где жил отец. Это выглядело вот так:
Боязньв целом #8776; Боязнь нового места #8776; Боязньнаходиться рядом с отцом #8776; константа.
Когда я еду на автобусе, я добираюсь от дома до школы за 19 минут. Но когда я прошел то же расстояние пешком, это заняло 47 минут, так что я очень устал. Я надеялся немного побыть в школе, прежде чем отправиться на вокзал: поесть печенья и выпить апельсинового сока. Но в школу заходить было нельзя: когда я подошел поближе, я увидел отцовский фургон, припаркованный на стоянке. Я знал, что это отцовский фургон, потому что на нем была надпись: «Эд Бун. Ремонт сантехники и нагревательных приборов». И еще нарисован значок перекрещенных гаечных ключей, вот такой:
И когда я увидел фургон, меня снова вырвало. Но на этот раз я знал, что меня будет тошнить, и поэтому не испачкался. Меня вырвало на стену и на тротуар, и рвоты было не очень много, потому что я мало ел. А потом мне захотелось свернуться на земле и начать стенать. Но я знал, что если я свернусь на земле и буду стенать, то отец увидит меня, когда выйдет из школы, и увезет домой. Так что я сделал много глубоких вдохов и выдохов, как учила Шивон. И, отсчитав пятьдесят вздохов, я очень сильно сосредоточился на числах и стал возводить их в куб. И от этого мне стало не так больно.
И потом я вытер рвоту с губ и решил, что должен выяснить, как попасть на вокзал. И надо кого-нибудь спросить, лучше женщину. Потому что когда нам в школе рассказывали об опасных незнакомцах, то говорили, что ими бывают мужчины. И я подумал, что нужно найти женщину, поскольку женщины более безопасны.
Так что я вынул свой нож, вытащил лезвие-пилу и опять убрал в карман - в тот, где не было Тоби. Теперь я мог бы ударить того, кто начнет меня хватать. А потом на другой стороне улицы я увидел женщину. Она везла ребенка в прогулочной коляске, рядом шел маленький мальчик c игрушечным слоном. И я решил спросить у нее. На этот раз я посмотрел налево и направо и опять налево - чтобы не попасть под машину. А потом перешел улицу.
И я спросил женщину:
- Где я могу купить карту?
А она сказала:
- Пардон?
Я повторил:
- Где я могу купить карту?
И я чувствовал, что рука с зажатым в ней ножом начинает дрожать, хотя я ею и не тряс.
А она сказала:
- Патрик, брось немедленно, он же грязный. Карту чего?
Я ответил:
- Карту этой местности.
Она сказала:
- Не знаю. - Потом она спросила: - А куда ты хочешь попасть?
И я сказал:
- На железнодорожный вокзал.
Она засмеялась и сказала:
- Тогда тебе не нужна карта.
А я ответил:
- Нужна, потому что я не знаю, где находится вокзал.
Она сказала:
- Да его отсюда видно.
И я ответил:
- Я его не вижу. И еще мне нужно знать, где там банкомат.
Она указала рукой и сказала:
- Вон. Вот это здание. Со знаком Британской железной дороги наверху. А внизу находится вокзал... Патрик, сколько можно повторять? Я тебе уже тысячу раз говорила: не подбирай ничего с тротуара и не суй в рот.
Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала, и увидел здание с надписью наверху. Но оно было слишком далеко, и я не мог прочитать, что там написано. И я сказал:
- Вы имеете в виду это полосатое здание с горизонтальными окнами?
Она ответила:
- Да, именно его.
И я спросил:
- А как туда добраться?
А она сказала:
- Гордон Беннетт. - И потом еще сказала: - Если догонишь вон тот автобус, он тебя привезет куда надо. - И указала на автобус, который отходил от остановки.
Так что я побежал. Но автобусы ходят слишком быстро, а мне нужно было следить, чтобы Тоби не выпал у меня из кармана. Мне довольно-таки долго удавалось не отстать от автобуса: я пересек б перпендикулярных улиц. Но потом автобус повернул, и я больше его не видел.
И тогда я перестал бежать, потому что задыхался и у меня очень болели ноги. Я стоял на улице, где было много разных магазинов, и я вспомнил, что уже бывал здесь, когда мы с матерью ходили за покупками. На улице было множество людей, которые заходили в магазины и выходили из них, но я не хотел, чтобы они меня трогали, так что я отошел на край тротуара. Я не люблю, когда рядом со мной много людей, потому что они очень шумят и ко мне поступает слишком много информации разом, - от этого мне становится трудно думать. Как будто кто-то кричит внутри моей головы.
Так что я закрыл уши руками и тихо застонал.
Потом я заметил, что я все еще вижу знак, на который указала мне женщина, и пошел к нему. А потом знака уже не было видно, и я не запомнил, где он был. И это испугало меня, потому что я потерялся и потому что обычно я ничего не забываю. Обычно я могу составить у себя в голове карту и мысленно отметить красным крестом то место, где я нахожусь, а потом следовать по этой карте. Но сейчас у меня в голове было столько всего перемешано, что я растерялся. Я стоял под бело-зеленой парусиновой крышей около лавки зеленщика. Там в коробках лежали морковки, и лук, и пастернак, и брокколи, а под них были подстелены зеленые меховушки. И я составил план.
Я знал, что вокзал где-то поблизости. А если что-то находится недалеко, то можно это найти, если двигаться по спирали. Нужно идти по часовой стрелке и все время делать поворот направо, пока не придешь в то место, где ты уже был. Потом надо свернуть налево, потом опять все время направо - и так далее. Вот таким образом (это гипотетический план, а не карта Суиндона):
Так я и нашел вокзал. Я стал следовать этим правилам и, по мере того как шел, составлял у себя в голове карту города. Это помогало игнорировать людей и шум вокруг меня.
Я пришел на вокзал.
181
Я вижу все.
Вот почему я не люблю новые места. Если я нахожусь в каком-то месте, где я бывал раньше, - дома, или в школе, или в автобусе, или в магазине, или на улице, я знаю, что там я все видел. И тогда я просто замечаю, если что-то изменилось или передвинулось. Например, однажды в школьном классе со стены упал плакат«Шекспировский „Глобус"». Я это понял, потому что обратно его повесили чуть правее - и слева на стене осталось три маленьких кружочка от кнопок. А на следующей день на нашей улице кто-то написал «Кукареку» на фонарном столбе № 437, который находится рядом с домом № 35.
Но по большей части люди ленивы. Они никогда не смотрят на все подряд. Они делают то, что называется бросить взгляд. Это как будто их взгляд ударяется обо что-то и продолжает движение дальше, почти в ту же сторону, что и раньше, но не совсем. Вроде как один бильярдный шар ударяется о другой бильярдный шар. И потому у них в голове находится только очень простая информация. Например, если человек приехал за город, это может выглядеть так:
1. Я стою на траве.
2. По полю ходят коровы.
3. На небе солнце и несколько облаков.
4. В траве видно некоторое количество цветов.
5. В отдалении располагается деревня.
6. В конце поля есть забор, а в нем - ворота.
7. А потом они перестают что-либо замечать, потому что они начинают думать о чем-то другом, например: «О, здесь очень красиво!» Или: «А выключил ли я газ на кухне?» Или: «Интересно, Джулия уже родила?».[12]
Но если я стою на поле за городом, я замечаю все. Например, я помню, как я стоял на поле в четверг 15 июня 1994 года, потому что мать, отец и я ехали в Дувр, чтобы сесть на паром до Франции. Мы делали то, что отец называл ехать по живописным местам. Это значило, что мы ехали по маленьким дорогам и остановились на ланч в саду паба. А потом мне понадобилось вылезти, чтобы пописать, а неподалеку было поле с коровами. И после того как пописал, я посмотрел на поле. И вот что я заметил:
1. На поле было 19 коров, и 15 из них были черно-белые, а 4 бело-коричневые.
2. В отдалении находилась деревня, и с моего места были видны 31 дом и церковь с квадратной башней и без шпиля.
3. На поле были борозды, и это означало, что в средневековые времена здесь находилось то, что называется межа, и люди, которые жили в деревне, должны были проводить эти борозды, чтобы знать, где чья земля.
4. В живой изгороди лежал старый пластиковый пакет, раздавленная банка из-под кока-колы, на которой сидела улитка, и длинный кусок оранжевого шнура.
5. Северо-восточный угол поля - самый высокий, а юго-западный - самый низкий (у меня был компас, потому что мы ехали в отпуск и я хотел знать, где находится Суиндон, когда мы будем во Франции). И поле имело легкий уклон вниз от северо-востока, и юго-западный угол оказался несколько ниже, чем мог бы быть, если бы поле было ровным.
6. Я заметил три разновидности травы и цветы двух разных оттенков.
7. Коровы по большей части повернулись мордами в сторону горы.
В этом списке есть еще 30 вещей, которые я заметил, но Шивон сказала, что не надо описывать их все. И это значит, что для меня очень утомительно находиться в новом месте, потому что я вижу все эти вещи. И если потом кто-нибудь меня спросит, как выглядели коровы, я спрошу, которая из них. И потом я мог бы нарисовать их всех и сказать, как были расположены пятна у каждой из них. Вот, например:
И теперь я понимаю, что в главе 13 сказал неправду. Тогда я сказал, что не могу шутить, но на самом деле я знаю три шутки, которые могу рассказать и понять. И одна из них про корову. А Шивон сказала, что мне не нужно исправлять то, что я написал в главе 13, потому что это не очень важно. Потому что это была не ложь, и потому что теперь я написал пояснение.
А вот шутка про корову.
Трое едут в поезде. Один из них экономист, второй - логик, а третий - математик. И они только что пересекли границу Шотландии (я не знаю, зачем они поехали в Шотландию) и увидели в окно, что на лугу стоит бурая корова (она повернута боком к поезду).
И тогда экономист сказал:
«Посмотрите, в Шотландии водятся бурые коровы».
А логик сказал:
«Нет, мы можем сказать лишь то, что в Шотландии есть, по крайней мере, одна бурая корова».
А математик сказал:
«Нет, мы можем сказать лишь, что в Шотландии есть, по меньшей мере, одна корова, которая является бурой с одного боку».
И это смешно, потому, что экономисты - не настоящие ученые, и потому, что логики мыслят гораздо более четко, но математики - самые лучшие.
И когда я оказываюсь в новом месте, я вижу все и со мной происходит то же самое, что происходит с компьютером, который выполняет много разных операций одновременно. Главный процессор блокируется, потому что у него нет больше памяти. А когда я оказываюсь в новом месте и вдобавок кругом слишком много людей - это еще сложнее. Потому что люди - они не как коровы, или цветы, или трава; они могут разговаривать с тобой и делать разные вещи, которых ты не ожидаешь. Так что тебе приходится замечать все и еще думать о том, что может произойти. Иногда, когда я попадаю в новое место и там много людей, это похоже на сбой в компьютере. Мне приходится зажмуривать глаза, закрывать уши руками и стенать. И- это напоминает нажатие клавиш CTRL + ALT + DEL. Это значит, что программы перестают работать, и компьютер выключается и перезагружается. И мне нужно то же самое, чтобы вспомнить, что я делал и что собираюсь делать.
Вот почему я хорошо играю в шахматы и разбираюсь в математике и логике. Потому что большинство людей часто бывают слепы и не замечают очень многих вещей. И поэтому в их головах очень много свободного места и оно заполняется всякими вещами, не связанными друг с другом и глупыми. Вроде: «А выключил ли я газ на кухне?»
191
Мой игрушечный вокзал представлял собой маленькое здание, состоявшее из двух помещений и коридора между ними. В одном располагалась касса, где можно было покупать билеты, а другое было залом ожидания. Это место, где можно посидеть, если твой поезд еще не пришел. Но вокзал в Суиндоне оказался совсем не таким. Там был туннель, и несколько лестниц, и магазин, и кафе, и зал ожидания. И все это выглядело вот так:
Но это не очень точная карта станции, потому что я был испуган и не слишком хорошо понимал, где что находится. Я нарисовал все так, как запомнил, и это называется приблизительная схема.
Я чувствовал себя так, как будто бы стоял на скале, а вокруг дул очень сильный ветер. Голова у меня кружилась, меня подташнивало, потому что вокруг было слишком многолюден. Они входили в туннель и выходили из него, весь туннель был заполнен гулким эхом, и в нем пахло туалетом и сигаретами. Так что я встал у стены, рядом с плакатом, который гласил: «Уважаемые пассажиры! Если вам требуются услуги автостоянки, пожалуйста, обращайтесь по служебному телефону справа от билетной кассы». Я ухватился за этот плакат, чтобы не упасть. Мне хотелось пойти домой, но в то же время я боялся идти домой. И я пытался составить план действий, но вокруг было слишком много всего.
Я закрыл уши руками, чтобы не слышать шума и спокойно подумать. Я решил, что должен остаться на вокзале, чтобы попасть в поезд. Хотелось где-нибудь посидеть, но возле входа сесть было негде, так что мне ничего не оставалось, как спуститься в туннель. Поэтому я сказал себе (не вслух, а мысленно): «Я пойду вниз по туннелю, и, может быть, там найдется место, где можно будет сесть. И тогда я сяду, закрою глаза и подумаю». И я пошел по туннелю, стараясь сосредоточиться на плакате, где было написано: «Внимание! Работает система скрытого наблюдения». И я чувствовал себя так, словно спускаюсь по канату с высокой скалы.
Я дошел до конца туннеля. Там были ступеньки, и я поднялся наверх. Но наверху тоже было очень много людей, и я начал стенать. Потом я увидел магазин и комнату, где стояли стулья. Но в комнате со стульями тоже оказалось много людей, так что я прошел мимо. И я видел разные плакаты: «Холодное пиво», «Осторожно, пол скользкий», «Ваши 50 пенсов продлят жизнь преждевременно родившегося ребенка на 1,8 секунды», «Изменения в расписании» и «Это вкусно! Горячий шоколад со сливками всего за 1,3 фунта», «0870 777 7676», «Не курить» и «Самый лучший чай».
А потом я увидел маленькие столики со стульями. Один столик стоял в углу, и за ним никто не сидел. Так что я сел на стул возле этого столика и закрыл глаза. И засунул руки в карманы, а Тоби забрался по моему рукаву, и я дал ему два шарика крысиной еды. А в другой руке я стиснул свой армейский нож. И поскольку теперь обе руки у меня были заняты, я больше не мог зажимать уши. И я начал стенать, чтобы заглушить шум, но не слишком громко. Я не хотел, чтобы окружающие это услышали и захотели выяснить, в чем дело.
Я попытался подумать, что делать. Но думать не смог, потому что у меня в голове было слишком много других вещей. Так что я начал решать математическую задачу, чтобы немного прочистить мозги.
Задача называлась «Солдаты Конвея». В «Солдатах Конвея» есть шахматная доска, которая может быть неограниченно большой, и квадраты на ней раскрашены вот так:
И покрашенную плитку можно передвигать, только если она может прыгнуть через другую покрашенную плитку горизонтально или вертикально (но не по диагонали), туда, где есть пустой белый квадрат. И когда двигаешь покрашенную плитку таким образом, можно потом передвинуть покрашенную плитку, через которую она перепрыгнула, вот так:
И нужно понять, насколько покрашенные плитки могут отдалиться от изначальной границы, и ты начинаешь делать примерно так:
И потом делаешь примерно так:
Я знаю ответ на эту задачу. И я знаю, что, как бы ты ни передвигал покрашенные плитки, ты никогда не продвинешь покрашенную плитку более чем на четыре квадрата выше первоначальной горизонтальной линии. Но это очень хорошая математическая задача, и можно решать ее в голове, когда не хочется думать ни о чем другом. Ее можно сделать любой степени сложности, какая тебе требуется, потому что доска может быть неограниченно больших размеров, а движения могут представлять любую комбинацию.
И у меня получилось вот что:
А потом я поднял глаза и увидел, что прямо передо мной стоит полисмен. Он спросил:
- Есть кто дома?
Но я не понял, что он имеет в виду.
Потом он спросил:
- С тобой все в порядке, молодой человек?
Я посмотрел на него и подумал, как будет правильнее ответить. И сказал:
- Нет.
А он сказал:
- Ты выглядишь очень утомленным.
У полицейского на пальце было золотое кольцо, а на нем - волнистые буквы, но я не мог разглядеть, что там написано.
Потом он сказал:
- Леди из кафе говорит, что ты сидишь здесь уже 2Ѕ часа, и, когда она попыталась поговорить с тобой, ты был словно в трансе. - Затем он спросил: - Как тебя зовут?
Я сказал:
- Кристофер Бун.
А он спросил:
- Где ты живешь?
И я сказал:
- Рэндольф-стрит, 36.
И мне стало лучше, потому что мне нравятся полицейские и он задавал простые вопросы. И я задумался, сказать ли ему, что отец убил Веллингтона, и арестует ли он тогда отца.
Тогда он спросил: - Что ты здесь делаешь?
А я ответил:
- Мне нужно было тихо посидеть и подумать.
Он сказал:
- Ладно, давай зайдем с другой стороны. Что ты делаешь на вокзале?
И я ответил:
- Я еду к матери.
Он сказал:
- К матери?
И я ответил:
- Да, к матери.
А он спросил:
- Когда отходит твой поезд?
Я сказал:
- Не знаю. Она живет в Лондоне. И я не знаю, где поезд в Лондон.
И он спросил: - Стало быть, ты не живешь с матерью?
Я сказал:
- Нет. Но теперь я буду с ней жить.
И тогда он сел рядом со мной и спросил:
- Так где живет твоя мама?
А я ответил:
- В Лондоне.
И он сказал:
- Да-да, но где именно в Лондоне?
Я ответил:
- 451с Чептер-роуд, Лондон NW2 5NG.
А он сказал:
- Боже! А это еще что такое?
Я посмотрел вниз и ответил:
- Это моя ручная крыса Тоби.
Потому что Тоби выглядывал из моего кармана и смотрел на полисмена.
И полисмен сказал:
- Ручная крыса?
И я сказал:
- Да, ручная крыса. Он очень чистый, и у него нет бубонной чумы.
А полисмен сказал:
- Ну, это не подлежит сомнению.
И я сказал:
- Да.
Потом он спросил:
- Ты купил билет?
И я сказал:
- Нет.
А он спросил:
- У тебя есть деньги на билет?
И я сказал:
- Нет.
А он спросил:
- Тогда как же ты собираешься ехать в Лондон?
И я не знал, что ответить, потому что у меня была банковская карточка, взятая у отца, а я знал, что красть вещи - это незаконно. Но со мной разговаривал полицейский, а полицейским нужно всегда отвечать правду. Так что я сказал:
- У меня есть банковская карточка. - И я вынул ее из кармана и показал ему.
И это была белая ложь.
Но полисмен спросил:
- Это твоя карточка?
И тогда я подумал, что он может арестовать меня, и сказал:
- Нет. Это отцовская.
Он переспросил:
- Отцовская?
И я подтвердил:
- Да, отцовская.
И он сказал:
- Понятно.
Но сказал он это очень медленно и потер нос большим и указательным пальцами.
Тогда я прибавил:
- Он сказал мне код.
И это была еще одна белая ложь.
А он спросил:
- Так почему бы тебе не снять в банкомате деньги, а?
Я сказал:
- Вы не должны меня трогать.
А он спросил:
- Зачем мне тебя трогать?
Я ответил:
- Не знаю.
И он сказал:
- Я и не собирался.
А я сказал:
- Я получил предупреждение из-за того, что ударил полицейского, но я не хотел ему повредить. И если я опять это сделаю, у меня будут большие неприятности.
Он посмотрел на меня и спросил:
- Ты это серьезно?
И я ответил:
- Да.
А он сказал:
- Я тебя провожу.
Я спросил:
- Куда?
А он сказал:
- К кассам. - И он показал направление.
И потом мы пошли обратно через туннель, но на этот раз я не так сильно боялся, потому что со мной был полисмен.
И я вставил карточку в банкомат. Отец иногда позволял мне это делать, когда мы вместе ездили за покупками. И в банкомате появилась надпись: «Введите свой персональный код», и я набрал 3558 и нажал «Ввод», и банкомат написал: «Пожалуйста, введите сумму», и там был выбор:
Я спросил полицейского:
- Сколько стоит билет до Лондона?
И он ответил:
- Что-то около двадцати соверенов.
Я спросил:
- Это фунты?
И он сказал:
- Боже мой! - и начал смеяться.
Но я не смеялся, потому что мне не нравится, когда люди надо мной смеются, даже если они полицейские.
А потом он перестал смеяться и сказал:
- Да. Это двадцать фунтов.
Так что я нажал 50, и из машины выпали пять десятифунтовых бумажек и квитанция, и я положил банкноты, и квитанцию, и карточку в карман.
А потом полицейский сказал:
- Ладно, думаю, мне пора идти.
Я спросил:
- А где можно купить билет на поезд?
Это потому, что если ты потерялся и тебе нужен совет, то можно спросить полисмена.
Он сказал:
- А ты въедливый тип.
А я повторил:
- Где можно купить билет на поезд? - поскольку он не ответил на мой вопрос.
И он ответил:
- Вон там, - и указал на большую стеклянную залу по другую сторону вокзала. И потом он еще сказал: - Ты уверен, что отдаешь себе отчет в своих действиях?
А я сказал:
- Да. Я еду в Лондон, чтобы жить со своей матерью.
Он спросил:
- У твоей матери есть телефонный номер?
И я сказал:
- Да.
Он спросил:
- А ты можешь мне его назвать?
И я сказал:
- Да. 0208 887 8907.
А он сказал:
- И ты сумеешь позвонить своей матери, если у тебя будут какие-то проблемы, да?
Я ответил:
- Да, - потому что я знал, что можно позвонить из телефонного автомата, если у тебя есть деньги, а деньги у меня были.
И он сказал:
- Ну, ладно тогда.
И я пошел к билетным кассам, а когда обернулся, то увидел, что полисмен все еще стоит и смотрит на меня, и поэтому я чувствовал себя спокойно. А в зале с билетными кассами был длинный стол и окошко. И еще там был мужчина, который стоял перед окошком, и мужчина, который сидел за окошком, и я сказал мужчине за окошком:
- Я хочу поехать в Лондон.
А человек перед окошком сказал:
- С твоего позволения, - и отвернулся, так что оказался ко мне спиной.
А человек за окошком дал ему маленький кусок бумаги, чтобы мужчина его подписал. И он подписал и вернул бумагу обратно в окошко, и человек за окошком дал ему билет. И потом человек перед окошком посмотрел на меня и сказал:
- А ты какого хрена пялишься? - И затем он ушел.
И у него была прическа, состоявшая из множества коротких косичек, как у некоторых чернокожих людей, но он был белый. А косички обозначают, что вы никогда не моете голову, и волосы выглядят как старые веревки. И еще на нем были красные штаны со звездами. А я сжимал в кармане свой нож на тот случай, если бы он ко мне притронулся.
И теперь больше никого не было у окошка, и я сказал человеку за ним:
- Я хочу поехать в Лондон.
И я не боялся, пока я был с полицейским, но я обернулся и увидел, что теперь он ушел. И тогда мне снова стало страшно, и я постарался вообразить, будто играю в компьютерную игру, которая называется «Поезд в Лондон». И это похоже на «Мист» или «Одиннадцатый час», где нужно решать всякие задачи, чтобы перейти на следующий уровень, и я мог выключить ее в любой момент.
А человек спросил:
- Только туда или туда и обратно?
Я сказал:
- Что значит туда или туда и обратно?
Он ответил: - Ты собираешься ехать в один конец или ты хочешь съездить и потом вернуться?
А я сказал:
- Я собираюсь там остаться, когда приеду.
А он спросил:
- И надолго?
Я ответил:
- Пока не поступлю в университет.
И он сказал: - Значит, в один конец. - И потом он сказал: - Это будет стоить семнадцать фунтов.
И я дал ему пятьдесят фунтов, а он вернул мне обратно тридцать и сказал:
- Мне столько не надо.
И потом он дал мне маленький желто-оранжевый билет и три фунта монетами, и я положил все это в карман, где уже лежал мой нож. А билет мне не понравился, потому что он был наполовину желтый, но мне пришлось оставить его у себя, поскольку это был мой билет на поезд.
И потом человек за окошком сказал:
- А теперь отойди от кассы.
Я спросил:
- Когда поезд в Лондон?
Он посмотрел на свои часы и сказал:
- Платформа 1, через пять минут.
А я спросил:
- Где платформа 1?
А он указал направление и сказал:
- По подземному переходу и вверх по лестнице. Там написано.
И подземный переход означал туннель, потому что я видел, куда указывает человек, и я вышел из здания касс. Но это было совсем не похоже на компьютерную игру, потому что я находился в самом центре всего этого. И все надписи словно кричали у меня в голове, и кто-то толкнул меня, когда проходил мимо, и я издал звук, похожий на собачий лай, чтобы его отпугнуть.
Мысленно я нарисовал на полу большую красную линию, которая начиналась от моих ног и вела через туннель. И пошел по этой красной линии, говоря: «Левой, правой, левой, правой, левой, правой». Это потому, что иногда, когда я испуган или злюсь, мне становится легче, если я использую что-нибудь, что имеет в себе ритм, вроде музыки или барабанного боя. Этому меня научила Шивон.
Я поднялся по лестнице и увидел надпись, которая гласила: «Платформа 1», и указывала на стеклянную дверь, так что я прошел через нее. Меня опять толкнул какой-то мужчина с чемоданом, и я опять издал звук, похожий на собачий лай, а он сказал:
- Смотри, куда прешь.
Но я сделал вид, что он всего лишь один из демонов-стражей в игре «Поезд в Лондон».
А потом я пришел на платформу, и там стоял поезд. И я увидел человека с газетой и сумкой гольф-клуба, который заходил в одну из дверей поезда. И он нажал на большую кнопку рядом с дверями, и от этого они открылись, потому что двери были электронные. И мне это понравилось. А потом двери закрылись за ним.
Я посмотрел на свои часы и увидел, что прошло 3 минуты с тех пор, как я вышел из билетных касс. Это значило, что поезд отходит через 2 минуты.
И тогда я подошел к дверям и нажал на большую кнопку. Двери открылись, и я вошел.
Теперь я был в поезде, который шел в Лондон.