Глава 5
Я сидела за столом, и вилка в моей руке казалась лёгкой, почти невесомой, но мои мысли были далёкими от еды. Слова Арсения продолжали звучат в моих ушах, каждое из них— мягкое, но непреклонное обещание: "Ты нужна мне. Ты теперь под моей защитой". Я подняла взгляд. В его глазах не было ни тени принуждения, лишь бездонная, почти болезненная нежность, смешанная с глубокими, почти скрытым благоговением. Он не требовал согласия. Он просто излагал факты своего желания.
— Я... я не понимаю, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что это значит?
На его губах появилась мягкая, почти ласковая улыбка. Он оставил чашку, его движения было неторопливым, словно он никуда не спешил, наслаждаясь моментом.
— Это значит, — произнёс он, его голос был спокойным и уверенным, — что у тебя больше нет нужды в страхе. У тебя нет никого. Ни денег, ни жилья, ни защиты. А я... я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Отныне ты живёшь здесь. В этом доме.
Я не сдвинулась. Я чувствую себя нежеланным гостем, которого вдруг предложили место, которого он не заслуживает, но от которого невозможно отказаться.
— Но... почему? — мой голос дрожал, выдавая полную растерянность. — Почему вы это делаете?
Арсений неторопливо поднял серебряный нож и принялся медленно, почти гипнотически, разрешать фрукты на своей тарелке, но на этот раз с мягкой задумчивостью. Его взгляд был холодным и пронзительным, словно он видел меня насквозь.
— Потому что я так решил, — спокойно ответил он, его слова не оставляли место для дальнейших вопросов. — Ты можешь быть спокойной за своё прошлое. Здесь ты в полной безопасности. Твоя жизнь отныне будет такой, какой ты сама захочешь её видеть...
Каждое его слово было обещанием, обволакивающим и манящим. Но за этим обещанием я чувствовала что-то гораздо более глубокое, более сильное. Что-то, что выходило за ранки простой заботы.
Он медленно закончил с фруктами и вытер губы салфеткой.
Он медленно выпрямился, не касаясь меня. Я поняла. Слова "спасение" и "защита" в его устах означало лишь одно: всепоглощающую, тихую, но абсолютную одержимость. Он не собирался меня удерживать силой, но и отпускать не собирался. Он создавал для меня идеальный мир, где мне будет хорошо, но где он всегда будет единственный источником комфорта и счастья. Арсений Высоцкий не были жесток. Он был одержим любовью, и эта одержимость была гораздо тоньше и опаснее, чем любая грубая сила, потому что она обещала абсолютное благополучие в обмен на моё негласное подчинение.
Он поднялся, его движения были такими же неторопливыми и величественными, как и всё остальное. Он медленно подошёл к окну столовой, откуда открывался вид на ухоженный сад.
— Анна Петровна, — произнёс он, обращаясь к домработнице, которая, казалось, возникла из неоткуда. — Покажите мисс Ане её комнату. Убедитесь, что она имеет всё необходимое для полного комфорта.
— Слушаюсь, Арсений Георгиевич, — бесстрастно ответила Анна Павловна.
Арсений бросил на меня ещё один короткий, пронзающий взгляд, словно ставя последнюю точку в этом разговоре. Затем он медленно развернулся и вышел из столовой, оставляя меня одну. В тишине, нарушаемой лишь тихим звоном посуды, которую теперь собирала Анна Павловна, я почувствовала, как по мне прокатывается волна смешанных чувств: облегчение от безопасности, растерянность от неожиданности и неясная тревога от масштаба этой всепоглощающей заботы.