Дрожь
Слишком знакомая улица. Одуванчики желтым пламенем покрывают дворы домов, выстроенных в ряд по бокам. Асфальт под ногами, словно подыгрывая им, плавит мои кроссовки, показывая в конце пути размытые миражи. Я иду, рассматривая покалеченных представителей отечественного автопрома и изредка встречающиеся иномарки, как будто пришедшие с другого мира, и украдкой поглядываю на окна домов, закрытые шторами, пытаясь отыскать что-то неведомое мне, все ближе и ближе подбираясь к той железной калитке, которую я не раз проклинал. Шаг за шагом, мне становится не по себе, здесь у меня не получится натянуть улыбку, я не смогу сделать выбор и мне останется только сделать вид, что я могу хоть что-то сделать. Берусь за горячую ручку, вхожу во двор, ступаю по зеленой траве, глядя на пристройку сзади дома и сено, разбросанное возле нее. Тень медленно забирает меня в объятья, и я снова берусь за ручку, но теперь уже прохладную.
Снял кроссовки, ступил на холодный кафель, на секунду замерев с закрытыми глазами, и пошел в ванную комнату, чтобы умыться и недолго посидеть там на полу. Вдох, выдох. Я устал.
Дошел до кухни. Просторное помещение, справа белый холодильник, за ним - кухонная гарнитура, продолжающаяся вдоль смежной стены, а посередине большой овальный стол из темного дерева. Сквозь широкие окна пробивался свет, отражающийся о бутылку из темного стекла, стоящей на этом столе. Пустая. Рядом - искореженная железная крышка. Три крышки. Я ведь еще живой. Живой? Улыбнулся. Смог. Чуть не рассмеялся. С противным скрежетом выдвинул стул из того же дерева, что и стол. Сел, положив руки на колени, опираясь на спинку. Я чего-то ждал? Нет. Что я делал? Не знаю. Понятия не имею.
Я открыл окно, впустив прохладный воздух. Вечер. Я уже час как сижу в своей комнате на старом рваном ковре, читая Ремарка. Авил и мама вернулись домой, кричали друг на друга, и, буквально пять минут назад, мама ушла на огород. Я бросил телефон на кровать, оставив Ремарка на потом, и пошел к маме.
Черно-коричневая земля местами была разрыхлена, а оставшаяся часть покрыта довольно высокими сорняками. Огород был в десяти метрах от дома.
— Вскопай здесь грядки.
— Копаю, - я играю мотыгой в руках, представляя, будто это мой меч, и время от времени опускаю ее на землю, чтобы провести кривую линию вдоль выделенной мамой зоны и потом затоптать ее своими тапочками, бегая, словно второклассник, за ордами комаров. Рыцарь из меня так себе.
— Аль!
Я повернулся к маме, держащей в руке открытую белую пачку каких-то семян.
— Принеси мне лук!
— Угу.
Мы зашли домой. На часах половина девятого.
— Фух. Ну что там с вашим выпускным то? Дату хоть скажи, - мама провела тыльной стороной ладони по лбу.
— Где-то в июне.
— Мне нужно не "где-то", а день.
— Двадцать пятого.
— Точно?
— Двадцать пятого узнаем, - я улыбнулся и пошел на кухню. Взял голубую кружку, открыл кран, выпил воды, смотря как по лестнице вниз идет Авил в наушниках и с телефоном в руках.
— Куда ты собрался? - спросила его мама.
— На улицу.
Она лишь покачала головой в ответ и, повернувшись ко мне, тяжело вздохнула, а я бросил ему вдогонку: "Тебе надо учиться".
— Не надо, - ответил он.
И не поспоришь.
— Снова бардак. Ну хоть кто-нибудь бы за собой убирал! - мама подошла ко мне и села на ближайшем стуле, нервно массируя лоб рукой, — Еще и он вообще перестал учиться.
— Я всегда за собой убираю.
— Ну ты то убираешь, а Авил.
— И папаша.
Она снова тяжело вздохнула.
— Я помою посуду, - засучив рукава, я подошел к горе грязных тарелок.
"Мне все равно нечем заняться, а посуду я мою редко. Время разнообразить свою жизнь" - протянул в своей голове, пытаясь оправдать свою вечную апатию.
Еще пятнадцать минут под шум льющейся воды. Время утекает так же быстро.
Я убрал последнюю тарелку на сушилку, взглянул на мокрую футболку, на маму, включающую телевизор и сел на пол, вытянув ноги. С каменным лицом думал о том, что я буду делать дальше, кем стану, чего хочу и всяком таком дерьме, о котором размышляют подростки на границе так называемой "самостоятельной" жизни, пока не услышал, как хлопнула входная дверь.
Какое-то бормотание. Что-то упало в коридоре. Мой отец, немного раскачиваясь, подошёл к столу. Его темные короткие волосы, местами поседевшие, были прижаты к голове так, словно он постоянно носит шапку. Мне вдруг стало невыносимо противно здесь находится, оставаться в доме. Оставаться в этом мире.
— Привет, сын.
— Привет.
— Ну, как там дела в школе, нормально все? - его язык заплетался, когда он говорил, словно рот был забит ракушками.
— Нормально.
— Ты кушал? Там в холодильнике еще осталась курица, если ее не съели.
— Кушал.
Он недолго смотрел на меня, потом перевел взгляд на стол, на пустую бутылку, а я ведь не досказал: на столе еще лежала половина буханки хлеба, обернутая в полиэтиленовый пакет, парочка надкусанных и уже высохших долек этого самого хлеба, солонка, разделочная доска и на ней, судя по всему, ножом искромсанный помидор, а вокруг несчетное количество крошек. В общем - грязь и хаос, так сильно ненавистные мной и такие привычные.
Отец посмотрел на бутылку, повернулся к залу и пошел к маме. Только сейчас я заметил, что в руке он держал еще одну.
Я ненавижу свой дом.
И не хочу писать дальше. Честно. Но, наверное, было бы отвратительным поступком с моей стороны не раскрывать детали.
Они о чем-то говорили с минуту, под конец которой мама крикнула на отца, а я решил подняться в свою комнату. Проскочил на лестницу, вбежал вверх, распластался на рваном ковре, облегающем необработанное дерево, которое одновременно служило потолком и полом. И, нет, это не продуманное дизайнерское решение, это всего лишь дерево, впитавшее пыль и штукатурку с серых стен моей комнаты, которая вряд ли когда-нибудь обретет законченный вид.
Я слышу ругань, прерывающую диалоги из фильма, и думаю, что мне стоит сесть за учебу. "Что мне делать дальше?" - очень частый гость в моей голове. Я тянусь к стулу, сажусь, смотрю на монитор компьютера - на моем рабочем столе стояли обои из инди-игры, повествующей об одной депрессивной кошке, которая вылетела из колледжа и вернулась в свой городок, где ее ждали взрослые проблемы.
Почему-то хочется умереть. Я улыбнулся.
Я стоял в одних штанах, весь дрожа от возбуждения и ярости, левой рукой схватив и сжав спинку стула. Прямо напротив него.
Минуту назад я спустился с комнаты, не в силах больше слушать крики отца и матери, когда стрелка на часах доходила до двенадцати ночи. Спустился, прошел на кухню, увидел их перебранку, хоть и так был взбешен, но стал еще злее. Ночь за открытыми окнами увлекала края моего взгляда, я слышал в мерзком равнодушии природы смеющееся надо мной чириканье скворцов. Им так легко жить и умирать. Я завидую.
— Закрой ебальник! - мои первые слова.
Отец, стоявший возле мамы, повернулся ко мне.
— Что? - он пошел ко мне, — Что ты сказал?
— Закрой ебальник, - повторил с каменным лицом, сжимая зубы.
— Ха! Ты как со мной разговариваешь? Я тебе, блять, друг какой-то? Дохуя вырос что ли? - его голос был до невозможности отвратителен, перегар вбивался в ноздри, вызывая тошноту.
Я лишь продолжал смотреть на него, скрипя зубами, смотреть в его глаза, схватившись за спинку стула. Боже, почему я так рано научился думать? Смотрю и думаю, думаю о последствиях моих поступков, за которые придется платить. И не только мне - единственная причина, по которой я все еще сдерживаю себя, весь дрожа от ярости.
— Ну же, ударь меня! Дай мне повод! Убью тебя, сука! Кишки на кулак намотаю! - такие соблазнительные слова льются из его уст, а у меня ноги подкашиваются.
"Убью. Еще немного, и я его убью. Сука, а что потом делать? Все равно убью".
Глаза слезились, мама качала головой.
— И чего ты добьешься? - говорит она.
— Мой сын так со мной разговаривает, убью вас всех! Нахуй вы мне нужны!?
— А дальше что будешь делать? Чего добьешься?
Она не плакала, совсем нет. Моя мама сильная, хотя, наверное, правильней было бы сказать, что она уже привыкла. А вот меня всегда на слезы пробивает, даже когда вспоминаю такие моменты, и не потому, что я такой ранимый, нет. Просто с этим прошлым приходит понимание, что любой мой выбор ведет к смерти, любой мой выбор сломает меня и, возможно, не только меня. Слишком высокие цены за ахуительно нестерпимое желание взять нож и вырезать его глотку. Жизнь - интересная штука, и невозможно смешная. Поэтому я уже не помню когда по-настоящему плакал от... от чего обычно плачут? Я, просто, всегда плачу сквозь улыбку, все время вспоминая, какая же смешная эта жизнь.
Еще один обычный день. Я чувствую тепло слез, все еще стоя с каменным лицом, все еще дрожа всем телом от злости.
"Я убью тебя, когда-нибудь. Еще один раз, просто дойди до границы, и я не сдержусь. Прошу тебя, дай мне этот ебаный повод".
Только сейчас я понял, что плачу не от того, что мне страшно или горестно, не от того, что жизнь красиво и дерзко посылает меня нахуй, оставляя лишь тлен. Я плачу от этого осознания всей неоднозначности моих чувств, от осознания того, что я всей душой желаю убить своего отца.
Вот это невыносимо больно.
Всего-навсего. Еле сдержал улыбку. А он смотрит на меня своими бегающими глазами, мама все еще задает свой вопрос, я теряюсь во времени, стоя в одних штанах. Чувствую прохладный ветерок, дующий с открытой двери, вижу краем глаза колыхание москитной сетки, и, наконец, отрываю руку от стула. Я пошел на улицу, вытирая сопли тыльной стороной ладони.
Холодно.
Похуй.
Мир подарил мне прекрасную память, неописуемые приключения, чистый лист бумаги, и я теперь смотрю на звезды сквозь небесную пыль, любезно предоставленную моим плавающим под черным небосводом городом. Я весь здесь и сейчас в этих блядских звездах, пытаюсь забыть все, что было до этого, чувствую холод ветра, обдувающего мой голый торс. Я улыбаюсь, все еще хлюпая носом.
Во тьме холодного камня теряются мои чувства, пока я иду вперед, ничего не видя и ни о чем не думая, и какие-то школьники с бутылкой "Швепса" и "Bud'a" удивленно оглядываются на меня, посвистывая. Побитый тротуар под ногами заставляет спотыкаться, фары машин слепят глаза, поэтому я сворачиваю налево, в улочки дворов, встречая взглядом развевающиеся на ветру светлые волосы проходящей мимо девушки, и все ступаю, блуждаю, не знаю где и зачем, ведь главное - идти, а все остальное как-нибудь переживет меня.
Огни искусственного света покрывали ступени и асфальт близ круглосуточного магазина, вокруг которого столпились какие-то люди. Пять человек, судя по всему, разного возраста - трое парней и две девушки, одну из которых я узнал, она была с моей школы, вроде, с десятого класса. На ней было черное худи, почти такое же как у рядом стоящего парня, которого я тоже сразу признал - это был Авил, восьмиклассник, мой младший брат. Черное худи с желтым принтом в виде стрелок, образующих квадрат, ПОД в руке, слои дыма, рисующие что-то невообразимое под бледным отблеском преломленного в огромных окнах магазина светом. Смех. Темная стеклянная бутылка. Я пошел к ним.
— Здорово, парни.
— О-хо-хо, бля, здорово, - ответил тот, что держал в руке бутылку - высокий, с острым лицом, наверное, тоже школьник — Нихуя ты мощный, решил закаляться?
— Тебе не холодно? - спросила Маша, девочка из моей школы, у нее были каштановые волосы и серые глаза, а сама она была худая и маленькая.
— Пиздец как замерз, - честно ответил.
— А что тогда без одежды? - Авил убрал ПОД в карман.
Я задержал свой взгляд на его глазах - темно-карие, как и у меня. Это мой брат, брат по крови, брат по участи. Я совсем его не знаю, мы никогда не были близки, но у нас одна жизнь, одни проблемы и, вероятно, одинаковые причины повеситься(а это дорогого стоит, между прочим). Я смотрю на его русые волосы, снова перевожу взгляд на глаза.
Больно почему-то.
Очень больно.
— Забыл дома.
— А-а-а, ясно, - отвечает он, — Что там, родители спят?
— Уже, наверное, спят. А ты когда собираешься домой?
— Нахуй надо, рано еще.
Вторая девочка таращилась на меня, ей можно было дать лет пятнадцать на вид.
— И что ты собираешься делать все это время? Бухать и курить? Тебе в следующем году поступать, а ты до сих пор хуйней страдаешь. В Питер поедешь?
— Да, поеду в Питер.
— Бля, может закуришь? - предложил высокий, — И выпьешь с нами, как раз согреешься, - он рассмеялся, — А то ходишь тут как терминатор нахуй, да еще и проповеди толкаешь.
— Я не курю и не пью.
— А что так?
Я вздохнул, помедлив пару секунд с ответом.
— Сорян, но у меня... исчерпан лимит.
Отступил на шаг и облокотился на фонарный столб, вздрогнув от пронзительного холода. Серые кроссовки, черные джоггеры, я выставил руку вперед, начал ее тщательно рассматривать, вращая ладонь.
— Уходишь? - спросил Авил.
Я очень редко долго задерживаюсь среди людей. Мне просто не о чем с ними говорить.
— Угу, ладно, бывайте, ребята, - вяло махнул рукой вслед словам.
— Может, наденешь джинсовку? Я дам, - сказала та самая девочка, которую я не знал. Наконец взглянул на нее. Милая и, в какой-то мере, скромная. Мне так показалось. Ахуенное описание, да? Увы, я бездарен.
— Нет, спасибо, - я улыбнулся, — Как-нибудь дойду, мне не далеко.
Я развернулся и побрел обратно домой, весь дрожа, но уже от холода.