Последний звонок
Пиджак на мне сидит до невозможности отвратно, белая рубашка под ним уже измялась, а я иду, поглядывая на свои черные лоферы, и несу в руках соцветие разноцветных шаров, пока мимо меня проскальзывают те, с кем я отучился честные и слишком быстро пролетевшие одиннадцать лет - одна большая размытая страница текста, соленая от слез и неумело раскрашенная вязкой акварелью, словно полотно, данное на потеху малому ребенку, и, что самое интересное - белые тона преобладают над общим фоном кича.
Здесь было все - исчерпывающие слова, необходимые, чтобы описать школьную жизнь, такую разную и одинаковую для каждого пропустившего свои годы существования сквозь призму сыплющегося мела. Здесь было все - фантомы моих крохотных воспоминаний скачут перед тишью закрытых дверей, и я уже не услышу те приевшиеся слова о моей безалаберности и моих возможностях, не увижу парящих по туалетам школьников, уже не стану в волнующей спешке повторять мириады слов, разбросанных по параграфу, в неумолимом ожидании скорого звонка. Я могу только смиренно идти на годами возводимый эшафот, в надежде как можно быстрее получить заслуженный приговор, чтобы в конце концов показать все те с нестерпимой скорбью выученные навыки, так жизненно необходимые мне. Я снова улыбнусь.
Добро пожаловать на последний звонок. Последний день в школе.
Он обязан отречь нас от второго дома, провести линию, за которую мы уже не сможем ступить - к счастью или сожалению? Это зависит от того, сколько ты готов отдать за свой второй дом. Я не смогу сказать наверняка, мне остается лишь юлить между строк.
Перешагнул порог, осмотрелся. Ребята вовсю суетились, вывешивая шарики на стены, закрепляя плакаты.
— Я еще принес!
— Да, давай сюда!
Саша стоял за компьютером с очень серьезным выражением лица. Я отошел, передав шары, к Максиму с Валей, которые о чем-то мирно болтали.
— И долго это все продлится?
— Достаточно долго, чтобы надоесть, - ответил Валя.
— Ты, кстати, где пропадал все это время? - его не было в школе целую неделю.
— Был у бабушки.
Я завидовал, предавшись теплым воспоминаниям о моих похождениях у единственного человека в мире, к которому я всегда готов вернуться.
— Ну и как оно?
— Прекрасно.
— А дальше что?
— Выпускной? - видимо, Валя не понял моего вопроса.
— Мы еще собираемся сегодня в пять поехать на дачу, - дополнил Максим.
— Набухаться? - моя усталая душа никак не хотела признавать тот факт, что мне тоже придется там быть.
— И это тоже.
— Чертовски здорово, осталось только научиться растворяться в воздухе, и я могу ехать вместе с вами.
— Это наш последний день в школе, вообще-то.
— У нас еще экзамены здесь будут, не унывай ты так, - ответил я Вале.
— Да я не унываю, даже наоборот, наконец... наконец... а что наконец то?
— Выпустились.
— Еще не до конца, - сказал Максим и был, к сожалению, прав.
Череда экзаменов ждала нас впереди, вызывая страх и сомнения. "Мы готовились целый год" - сказал бы любой нормальный школьник, в число которых я и мой хороший друг Валентин, увы, но справедливо, не попали. Год в темнице, выстроенной из гранита науки, под томные вздохи усталости и безнадежности, непонимания и апатии - хотя, это уже на вкус и цвет - среди бушующего моря этого блядского светлого будущего, которое так норовит вонзиться тебе под ребро, плывя в словах и советах уполномоченных лиц с багажом жизненного опыта.
Наш классный час был великолепен - это только мое мнение, но все же. Мы вспомнили былые минуты радости, канувшие в небытие улыбки детей с невинными сердцами, наши общие проказы. Обменялись короткими стихотворениями, словами, пожеланиями, в общем - приятно провели время с нашим классным руководителем и родителями.
А дальше шла линейка.
Мы спустились вниз, на площадку перед школой, на которой уже собирались зрители сего торжества.
— Ты помнишь про танец? - спросил Валя, когда мы прохаживались между рядов скамеек.
— Танец? - "Блять" - слово, прекрасно описывающее мое состояние, промелькнуло в моей голове, — М-м-м, точняк, танец. Ну и какой уебан это придумал?
— Ты же видел его?
— Видел.
— Ну вот и повтори просто.
— Спасибо, кэп.
— Я уже хочу на это посмотреть, - он смеялся.
— Ну и пошел ты.
Я станцевал. Ужасно, но станцевал.
Тем временем линейка, состоящая из стихов, младшеклассников, напутствий и огромной кучи грамот, закончилась на фотосессии - моя мама вконец добила меня монологами о том, как важна память о прекрасных былых днях. Я не сопротивлялся, ну, может, совсем немножко. Через полчаса мучений с моей стороны, мама ушла домой, как она сказала: "Готовиться к вашему выезду".
Я отошел под тень сосен, кидая взгляд на моих одноклассников, утонувших в суете попыток запечатлеть пролетавшие мгновенья их последнего дня в школе. Ребята из параллели были рядом, вместе составляя большую группу шумных выпускников, и не хватало только пары-тройки потерявших и ушедших кто куда парней, видимо, так же как и я не любивших подобного рода мероприятия. Легкий ветер убаюкивал качающиеся ветви Есенинских всадников, раскрывая мой пиджак подобно зонту. Вика шла в мою сторону, смотря, правда, совсем в другую - на сдерживающую небо красную крышу нашей школы, одетая в нормальную школьную, непривычную для нее, форму, состоящую из коричневого платья с белым фартуком. И белые кроссовки.
— Привет.
— Привет.
Такой равнодушный обмен словами. Традиция, вроде бы ничего не значащая по сути, наверное, существующая только для того, чтобы всегда был верный способ завязать диалог или, наоборот, уйти от него. Она встала рядом со мной, и я краем глаза видел волнение ее волос. Мы молчали, по-своему одиноко и вместе - молчали так, как молчат люди, пережившие вдвоем много горестных и радостных случаев и событий - понимающе, что ли, в каком-то роде поддерживая друг друга. Солидарное, дружеское, всеобъемлющее и необъятное молчание забытых воспоминаний, выписанных одной кровью. На ум приходит аналогия с Потерянным раем, но это совсем не то - мы же ничего не теряли, напротив, мы, или, буду говорить за себя: я немало получил. Но какой ценой?
— Как тебе последний звонок? - спрашиваю, нарушая идиллию.
— Обыкновенно? Не знаю, как это оценивать. Голуби порядком потрепали мои нервы.
— Значит, необыкновенно. Не думаю, что трепка нервов входит в состав этого слова.
— Может, ты прав, - она смотрела на позирующих школьников, а я покачал головой в ответ.
— Глупое слово.
Я все это время нагло и неумело врал вам. Я снова вошел в школу, перешагнул порог аудитории, носящей грозное и простое имя: "004". Пришло время доказывать кому-то, что я в достаточной мере владею тем, что официально зовется "Предметом Русского языка". Какой-то мандраж с примесью неизвестного доселе чувства незыблемости восходящей длани будущего - этакая бета-версия страха перед неизвестным, занимали всякую часть меня вчера с самого вечера. И вот я здесь, стою лицом к лицу со вторым эшафотом, и знаете, что я сейчас ощущаю? Ничего. Ничего, кроме малого желания отправиться спать. Но мне надо бросить взгляд на полуприкрытое жалюзи окно, чтобы понять, сквозь все годы моих плутаний - вот оно. Небесная гладь - мой второй дом. Дом, так часто утешавший неприкаянные, наивные смятения моих мыслей в холодные ночи и утра.
Спасибо тебе.
Черная ручка черкает что-то на белой бумаге.
"Гребанные Леонтий и Раевский, вам больше не о чем поговорить?"
Усердно пытаюсь вспомнить, выделяется ли запятой конструкция "В заключение" и чем она отличается от настоящего заключения.
— Е-е-у! Я все проебал! - кричит через всю площадь Валентин, идя к ступеням РДК, которые служили мне не очень комфортабельным сиденьем уже в течение долгих десяти минут. Под палящим Солнцем его волосы блестели бледным пламенем.
— Это только начало.
Он поправлял свои патлы, подбегая ко мне.
— А когда конец?
— Узнаешь в конце.
Я улыбнулся, он ответил тем же.
— Ну так куда собираешься? - теперь настала моя очередь мучить его безысходностью.
— Собираюсь? - Валя тяжело вздохнул и остановился, а я забеспокоился. Мне привычно отчаяние, но я не всегда могу увидеть границу между шуткой и оным, и, конечно, совсем не хочу задевать его открытые раны.
— Куда я могу собраться, кроме армии то? Двести десять... в Самару, что ли?
— О-о-о, - протянул я, — Самарский заборостроительный имени Владимира Красно Солнышко - хороший выбор, друг мой. Но ты не парься, правда. В смысле, ты то уж прекрасно понимаешь, что это мало что решает. Плевать куда, ведь самое главное - не есть желтый снег. Помни, Валя, главное...
— Не есть желтый снег. Ладно, м-м-м, нет. Нихуя это не помогает.
Его взгляд, такой мечтательный, добрый, грустный, казалось, изо всех сил пытается найти потайную дверцу в этом раскаленном асфальте под нами. Он сжимал зубы, выпячивая скулы, и я это видел, равно как и чувствовал его бегающие размышления, до ужаса вязкие и бессмысленные.
Я ударил его по животу так, что он согнулся, издавая протяжное "а-а-а" вперемешку с ругательствами.
— Валь, - я не мог оторвать взгляда от его лица, которое, даже сквозь боль, выражало чувство потери чего-то важного, — Ты заебал.
— Не глумись над страдающими, ебаный ты придурок! - он повернулся ко мне.
— Валь.
— Что?!
— Мы еще не сдохли.
Он на мгновенье застыл. И улыбнулся. Своей привычной беззаботной улыбкой. Я ответил тем же.
Полина объявилась прямо перед нами, а с ней еще пара девочек из нашего класса.
— И что это вы тут расселись? - спросила она
— Тебя ждем, - ответил в унисон с Валей.
Полина улыбнулась, а Валя почему-то повернулся ко мне.
— Кто-нибудь еще пришел?
Двадцать первое июня. Середина дня. До начала репетиции нашего выпускного осталось минут десять, народ начал медленно стекаться к нам. Двадцать шесть человек с двух классов под одной крышей на церемонии вручения аттестатов. Осталось три дня.
— Вроде нет.
— А пора бы уже.
Они пошли внутрь, и, проскакивая мимо нас, обменялись приветствиями. Валя смотрел им вслед.
— Ты чего? - спросил я.
Он обернулся на мои слова.
— Идем?
— Угу.
Фойе было просторным, слева громадные окна, увешанные темными шторами, собранными по краям, выходили на террасу, а напротив них стояли две непримечательные двери на расстоянии десяти метров друг от друга, выводящие к зрительному залу, тонущему в полутенях.
— И что, мы, типа, будем по очереди выходить? - спросил Валя.
— Ну да, - ответил какой-то коротко стриженный парень из параллели.
— И я буду последним, - моя фамилия начинается на "Э", поэтому я всегда последний.
— Лох, - поддержал меня Валя, — Хотя, наверное, это не так уж и плохо. Вдруг тебя забудут, и все, весь день свободный. Халява.
— Согласен.
— Не забудут, - встряла Полина, — Да и к тому же, внимания у последнего не меньше, чем у первого.
— То-то я горю желанием обременять ваше внимание... существованием собственной персоны.
— Красиво загнул, - сказал Валя.
— Одиннадцать лет в школе, как-никак, - я гордо выпятил грудь, — Кстати, а где ведущие?
— На сцене. Ты читал сценарий? - Она повернулась ко мне, словно ответ на поставленный вопрос был чем-то важным.
— Нет. Надо было?
— Ну вообще, стоит.
— Оу, а ты, мужик, совсем рехнулся, - Валя покачал головой, — Ты не видел свой стих?
— Стих?
— Ой, бля... счастье в неведении. Сочувствую, друг мой.
— О чем он? - спрашиваю у Полины.
— Тебе достался самый большой стих. Так получилось.
— Ну спасибо блять.
— Можешь укоротить его, как-нибудь там.
Тяжелый звук раскатился по залу, заставляя всех обернутся. Ведущие начали называть имена, но я не беспокоился.
— Встаньте в очередь! - пронеслось с дверей.
Передо мной еще двадцать пять человек.
Так мы провели следующие два часа.