10
Теперь ты знаешь, почему я снова здесь. Всё возвращается на круги своя, приходит туда, откуда брало начало. Это похоже на длинную лестницу с высокими каменистыми ступенями, по которым так сложно взбираться. И несколькими днями ранее я добралась до вершины. А теперь снова внизу. У крутого начала первой ступени. Разница лишь в том, что раньше я видела ясно, а теперь и первая ступень в тумане. Всё потому что я не знаю, что будет дальше. И не хочу знать.
***
Когда я хожу вдоль блёклых больничных стен, они говорят со мной: вздыхают, охают, стонут, какие-то бешено ржут прямо в лицо, издеваясь над старой знакомой; другие беспокойно бормочут, так быстро, что ни слова ни разберёшь; третьи лишь изредка бросают колкое слово и надолго замолкают. Эти стены мудры. Они знают обо мне больше, чем я сама, видели каждую мою истерику, слышали каждый мой крик, помнят все мои слёзы. Но есть одна вещь, которую им не суждено познать, не суждено увидеть - я умею радоваться. Умею смеяться, хихикать и даже хохотать, держась за живот и закрывая лицо ладонями. Умею улыбаться, но не так хищно и безумно, как эти стены привыкли видеть, а искренне, мило, тепло. Эти стены, холодные глупые стены, они ничего обо мне не знают! Они видят меня прежней Инессой, потому что в их сизом окружении я таковой становлюсь, но они не знали меня в Лесу, не знали меня в доме Светланы, не знали меня... настоящей?
Могу ли я назвать настоящей ту себя? Улыбающуюся, смеющуюся, счастливую? А было ли это счастьем? Может, это было и не счастьем вовсе, а так, выдумкой. Минутная эйфория наивного сознания. Короткое упоение. Секундный восторг. Так больше похоже на правду.
Эти мысли пришли в мою голову, когда я лежала на жёсткой кровати с ржавыми железными ножками и тупо смотрела в потолок. Потолок этот сплошь покрыт коричневатыми разводами, особенно в углах и середине, где закреплена уродливая косоватая люстра.
Иногда она начинает покачиваться от шагов этажом выше и издавать жутковатые звуки. Особенно часто это бывает ночью. Ночью этажом выше всегда кто-то ходит. Кто-то беспокойно снуёт по палате, исходив уже все маршруты. От угла к углу, от угла до кровати, от кровати до стула. И когда этот кто-то нервно ходит, я лежу на матрасе, заложив руки за голову и глядя в потолок. Как сейчас. Люстра покачивается, скрипит, визжит, человек этажом выше ходит, стены говорят. Как будто бы ничего не изменилось. А, может, правда? Может, ничего и не было? Кто знает, что могло мне привидеться.
***
Невообразимый гул. Примерно так в книгах описывают войну: крики, визги, слёзы, бессвязный бред и безумный вой. Это заставило меня подскочить на кровати и беспокойно оглядеться. Комната вроде не изменилась - такая же серая и тёмная, но что-то определённо было не так. Тумбочка на месте, стол тоже, засаленные шторы медленно колышутся от слабого ветерка за окном. Я откинула одеяло и медленно спустила ноги на пол, прислушиваясь к чудовищному шуму вокруг. Может быть, это всё в моей голове? Могла ли я окончательно сойти с ума? Конечно, могла.
Мои размышления вынуждены были прерваться, потому что стоило ногам коснуться пола, как я тут же оказалась в воде. Теперь мне стало понятно, что изменилось - вся палата затоплена. И теперь среди множества диких звуков я различила постоянно квакающее хлюпанье. Вода была холодной и как будто бы загустевшей. Под моими уже порядком замёрзшими ногами колыхалось целое море гадостной мутной жидкости. Я медленно вышла из палаты и оказалась в плену всеобщего безумия. Вокруг мелькали докторские халаты, огни срочно спасаемой техники, пижамы больных, чёрные одежды охранников и шальные пучеглазые лица.
Мне не было страшно, только холодно и противно. Я стояла, прислонившись к стене, и глядела на весь этот глупый спектакль. Может, немалая доза успокоительных так на меня подействовала, а может, я просто устала. Мне всё равно. Пусть сейчас произойдёт что угодно: начнётся ядерная война, возобновится эпидемия чумы, посыпется метеоритный дождь, Земля столкнётся с Венерой или прямо на этом самом месте окажется внезапно воскреснувший Гитлер.
Вдруг моё рассеянное внимание что-то привлекло. Что-то в этом душном от безумства воздухе изменилось, возникло нечто другое, близкое мне. Бабочка. Маленькая, смелая бабочка, кружащая под самым потолком. Я протянула руку, и она вдруг резко дёрнулась, завертелась и устремилась сквозь толпу. Вмиг все лица и люди размылись, стали мглистыми и мутными, словно покрылись тиной. Всё, что оставалось чётким, был нежный силуэт бабочки. Я отправилась за ним. За этой крохотной дребезжащей точкой, мерцающей, как оазис жизни в засушливой пустыне. Продираясь сквозь толпы, я не слышала, что они кричат, но вряд ли их возгласы обращены ко мне - невысокой худой девочке в длинной ночной сорочке.
Долгие кривые лестницы, обшарпанные стены, кабинеты, хранилища, палаты и всюду вода. Вода и бабочки. Я не успела заметить, как их стала целая стая - беспорядочная, роящаяся и такая свободная, ведущая меня к далёкой вольности, от которой я порядком отвыкла. Я оказалась у дверей больницы. У дверей, ведущих к приволью, так легко вдруг открывшемуся мне. Мои руки толкнули дверь, беспокойный рой бабочек хлынул на улицу. Босые промокшие ноги ступили на асфальт, изо рта вылетело короткое «Пошёл к чёрту!», адресованное удивлённому охраннику, а глаза пристально глядели на бабочек.
Несложно догадаться, куда я отправилась, стоило мне только покинуть больничные стены. Бабочки были словно моей аурой, щитом, плащом-неведимкой, скрывающим меня от вечно неодобрительных взглядов прохожих. Я знала эту дорогу, как свои пять пальцев, и даже если бы меня вдруг настигла амнезия, я уверена, что забыла бы всё, на свете кроме этой тропы. Тропы в мою душу. Мою мирную обитель. Далёкий Дух Леса шептал мне, что я близко, говорил со мной, радовался, смеялся. И я смеялась. Смеялась, и мне казалось, что этот смех и рой бабочек заполонят всё вокруг и город вмиг посветлеет.
Городская стена, грубые бетонные стены и лишь один путь к спасению, глотку заветного кислорода - уродливая пробоина у самой земли.
- Здравствуй, Лес! Здравствуй! - Я стояла за стенами города, закрывая лицо ладонями, но не в силах сдержать улыбку.
Когда я приходила и стояла так на опушке, Лес посылал мне привет лёгким, мягким ветерком, шелестом листвы, важный лягушачьим кваканьем, звенящими звериными голосами и тихим шёпотом своего Духа. Я часто стояла так, смеясь сквозь ладони и чувствуя Лес повсюду, я с закрытыми глазами видела, как он радовался, торжествовал и веселился вместе со мной.
Но сейчас всё стало по-другому. Лес молчал.
- Ты дуешься, что я не приходила?
Безмолвие.
- Я не могла прийти. Столько всего произошло! Я сейчас расскажу!..
Молчание.
Мне стало страшно отрывать ладони от лица. Я зажмурила глаза до головокружения и медленно выдохнула. Спокойно! Что может случиться?
- Лес? Лес... - тихо позвала я, чувствуя этот дурацкий ком в горле.
Тишина.
Не ощущая ничего вокруг, даже бабочек, я сделала глубокий вдох. Воздух густой и тяжёлый. С неимоверным усилием и буквально парализующим всё моё тело страхом, я оторвала ладони от лица и резко распахнула глаза.
Пустота.
Вокруг меня пустота.
Пустота и что-то странно колкое под ногами.
Невидящим взглядом я уставилась на свои ступни. Мне потребовалась минута, чтобы осознать, что я стою по лодыжки в пепле. Ноги сами подкосились. Я приземлилась на холодную, будто металлическую, землю. В воздух взлетело облако туманного пепла. Я сидела в давно истлевших, дохлых остатках. Затуманенные слезами глаза медленно обвели взглядом поляну. Мёртвую поляну, усыпанную пеплом. Мёртвую поляну, на которой когда-то был мой Лес.