2 глава. Первый этап.
Мечты. Когда-то раньше я бы сказала, что мечтаю поступить в Принстон, чуть более трёх месяцев назад ответила бы, что мечтаю о наркоте и Дарене, той безоблачной весёлой жизни. Но только не сейчас. Время и рутина дают возможность раздумывать, раздумья приводят к теориям, а теории должны либо оправдываться, либо становиться опровергнутыми. Первый месяц я не понимала, почему, как же так, Дарен существует и он должен помочь мне снова!.. На втором пришли сомнения — а вдруг я действительно не в себе? И на третьем я приняла реальность и сделала для себя несколько выводов. Первый — Дарен, будь наш роман настоящим, смог бы попробовать со мной связаться. Второй — нет никакого мистера Лейквуда, и когда я выйду отсюда, сама смогу в этом убедиться. И третий — обстоятельства повернулись так, что он просто не может со мной связаться. Отец, тюрьма, угрозы, новые проблемы... Всё, что угодно. И с тех пор я стараюсь не думать ни о Дарене, ни о возможных исходах, пряча чувства где-то вглубине своего сердца. Я уже говорила, что сейчас не время для соплей, а если возвращаться к мечтам, то моя, на данный момент, довольно предсказуема. Свобода. Я жажду свободы, как жажду съесть самый сочный стейк на планете, как жажду выпить газировки и, в конце концов, как жажду принять горячую ванну. В клинике, стоя под струями прохладной воды, никогда не знаешь, захотят ли к тебе постучать и попросить ускориться. Не люблю жить с ограничениями. Я привыкла, что всё могу себе позволить, а теперь мне приходится смиряться с тем, что подают на завтрак и как резко люди могут ворваться в моё личное пространство. Отец недавно назвал меня избалованной, но разве не они с мамой сделали меня такой? Полагаю, папа даже надеется, что эти белые больничные стены помогут исправить их оплошность в моём воспитании, однако все мои изменения наоборот только добавили мне плохих качеств. Хотя можно ли назвать их плохими? Я более расчётлива, рассудительна и прямолинейна. Раньше эти черты во мне угасали благодаря общей глупости, импульсивности и вечно расслабленному состоянию. Моя жизнь сделала крутой поворот по часовой, когда моих вен коснулось острое лезвие. Миг, который я не помню. Незнание приводило меня в ярость в самые первые недели пребывания в клинике, а потом я попросту успокоилась. Время — мой главный друг или враг, пока неясно, зато ясно одно — я узнаю правду, когда выйду из клиники и проделаю путь к этой самой правде. Сомневаюсь, что сразу с порога на меня обрушатся сокрушительные воспоминания. Возможно, придется даже попотеть и просить помощи. Главный вопрос — так ли нужна мне эта правда? Быть может мне нужно что-то совершенно иное, то, чего я никогда не испытывала. То, благодаря чему я полюблю свою новую жизнь.
Я чётко продумала свой план, иначе тут нельзя. Чем больше я буду промахиваться, тем дольше мне нужно будет ждать, тем глубже меня будут закапывать. Этого мне совсем не хочется. Только сама реализация плана пока что невозможна. Нет, конечно, если не рассчитывать точный момент, знать, когда лучше всего бежать, то совершить побег можно хоть сейчас. Однако это будет глупо, и хорошим точно не закончится. Мой план также имеет несколько дыр, которые обдумать со всей серьёзностью я не могу. Один из них — отсутствие денег. Без них я ничто, и чтобы после бегства не думать, что же делать дальше, мне они нужны. Но как? Стащить кошелёк у кого-то из врачей? Бред. Слишком бездумно и подозрительно. Будет много суматохи и все будут стоять на ушах, а это добавит много сложностей в побеге. Единственная лазейка — отец, но пока не об этом. Другая проблема — к кому же идти после? В больничной пижаме, замёрзшей, исхудавшей... На данный момент я возвысила этот ньюанс, и прямо сейчас должна попробовать его решить.
Впервые за долгое время у меня потрясывались коленки, а в горле стало сухо. Я медленно, не привлекая внимания, шла к кабинету Чакли Норрисона. Он ближе всех к отцу и если не удасться сделать всё без привлечения внимания, боюсь, придётся отложить побег. Но я устала от бездействия.
Я быстро оглянулась и, никого не обнаружив, тихо потянула за дверную ручку. Сейчас мистер Норрисон был на обеде, за этим я тщательно начала следить ещё полтора месяца назад. Он никогда не пропускает обед и редко берёт с собой сотовый. У меня есть всего десять минут.
К моему несчастью, его телефона здесь не было и я, неприлично выругавшись, схватилась за телефонный апарат, который был нужен либо для антуража, либо для чего-то ещё. И прямо сейчас это стало моей возможностью не провалить план.
Наизусть я знала всего несколько номеров — Грейси, Кристофера, Дарена и Элис. Однако, рассчитывать я могла только на Грейс. В конце концов, я всегда была готова прийти ей на помощь и мы знакомы много лет.
— Бери же ты трубку, Маккартни! — раздражённо протянула я.
На том конце провода послышалось громкое зевание, а после ленивый голос подруги.
— Да, алло.
— Грейс! Привет, слушай, у меня очень мало времени, ты должна мне помочь...
— Мэди? Давно не виделись. У меня тоже ужасно болит голова, говори помедленнее. Кстати, может сегодня приедешь и мы вместе повеселимся? У Грэгора тусовка.
— Что? Грейс, я звоню не по этому поводу.
— Тогда перезвони позже.
— Ты не понимаешь, позже я уже ничего не смогу!..
Маккартни отключилась, даже не успев меня дослушать. Сердце пропустило удар. Мы — подруги для веселья. Это вовсе не является дружбой.
Со злостью опустив телефонную трубку, я замерла в лёгком замешательстве, а после, отпихивая от себя сомнения, с дрожью набрала номер Дарена. Глупо? Однозначно.
Ответа не последовало. Гудки всё также отбивали ритм, и я разочарованно отключилась. Элис я не позвоню, поэтому остался последний, самый ненадежный вариант... Разве мне есть что терять?
Кристофер ответил почти сразу и, услышав его дурацкий голос, я почему-то выдохнула с облегчением.
— У аппарата Кристофер Денвер, слушаю.
— Неужели я узнала твою фамилию, — усмехнулась, глядя на стрелку часов, что висели на стене.
— Болтон, да ну? И голос как свеж! Ты что, не сторчалась?
— Мне совсем не до шуток. Я заперта в клинике, Кристофер. Мне говорят, что Дарена не существует, точнее нашей с ним связи, но ты же помнишь, как однажды меня забрал от тебя его друг с угрозами? Скажи, что помнишь. Его звали Майк.
— Припоминаю. Что требуется от меня?
— Я... чёрт, да плевать как это звучит, видимо, ты единственный, кто может мне помочь.
— Мэди, я спросил, что от меня требуется. Говорить, что я твой единственный ты можешь уже после моей помощи.
Я закатила глаза.
— Я собираюсь сбежать. Проблема в том, что мне некуда. Если я доберусь до тебя, мы могли бы... — я на секунду замялась, не понимая, как правильно выразить свою мысль.
— Мы могли бы подумать, как вытащить тебя из такой конфузной ситуации, я понял. Помнишь где я живу? Могу начать оставлять ключ под ковриком. Уж прости, я же понятия не имею, когда ты соберёшься сбегать, так что ждать тебя в машине у дороги каждый день — тупо, не находишь?
— Это лишнее, а ключ будет очень к стати. Ещё, желательно, денег, которые я дам тому, кто согласится меня подвезти...
— Ладно, проблемная, спрашивать, как ты мне звонишь, не буду, сам понимаю, времени в обрез. Обсудим потом.
— До встречи.
— До встречи, Мэди.
Я глупо заулыбалась. Кристофер — тот, на кого я и не могла рассчитывать, вдруг соглашается мне помочь без каких-либо расспросов.
Вмиг закрыв телефонный апарат, я глянула на время и поспешила уйти.
Прямо возле двери стояла Торри, которая нахмуренно следила за мной, а после потянула за рукав.
— Ты что там делала?
— Не твоё дело, — грубо отрезала я.
— Нет уж! Очень даже моё.
— Просто не лезь в это, ладно?
Торри подозрительно прищурилась, после чего выдохнула и закивала.
— Ладно. Просто я думала, что мы подруги. Я видела, как ты заходила туда и решила, что мне нужно помочь тебе с отвлечением мистера Норрисона.
— И что ты сделала?
— Запугала какую-то пациентку и сказала Чакли, что у неё невменяемое состояние...
— Ох, Торри! Тебе не стоило. Во всяком случае, сейчас нам лучше убираться отсюда подальше, чтобы мы не вызывали подозрений.
— Если ты собираешься бежать, я помогу тебе. Меня уже ничего не спасёт, а у тебя есть шанс.