Символ
Полиция всё ещё здесь. Но уже лениво. Суета стихла, как волна, отхлынувшая после крика. Остались только мокрые следы и остаточный шум — рации, бумажные стаканчики, усталость.
— Пропускать никого нельзя, — бормочет офицер у ограждения. Он не смотрит на нас, он вообще старается ни на кого не смотреть. У него день был длинный, и мозг уже упакован в "автопилот".
Тайлер останавливается перед ним, склоняя голову чуть вбок.
— Колин, — говорит он. Полицейский моргает.
— Вы меня знаете?
— Нет. Просто ты выглядишь как Колин. Я угадал? — голос Тайлера становится на полтона ниже, мягче. Как шелк, натянутый поверх лезвия. — Ты сегодня десятый час на смене, спина болит с самого утра, а ребёнок вчера опять не спал, верно?
Колин моргает снова. Медленно. Как будто на мгновение забыл, где находится. Потом... отступает в сторону. Без слов. Я хмыкаю.
— Демонический гипноз? Или просто магия бессовестной уверенности?
— Пятьдесят на пятьдесят, — отвечает Тайлер, не оборачиваясь. И я чувствую его ухмылку.
Мы проходим под лентой. Под ногами хрустит песок и выбитое стекло. Труп всё ещё здесь. Лежит на спине, неловко, как будто не упал — а был аккуратно положен.
Глаза уже закрыты. Лицо бледное, но не мертвое — скорее... стерильное. А кожа — с еле заметным, потусторонним сиянием. Неуловимый золотой отблеск на висках и губах. Как отражение чего-то святого, но не для нас.
— Знаешь, — шепчет Тайлер, — если бы я не знал, что он умер, я бы подумал, что он медитирует. Или слушает классическую музыку.
— Может, и слушал. Только кто-то нажал на паузу навсегда, — шепчу я в ответ.
Я делаю шаг вбок. Что-то царапает меня изнутри — не страх. Узнавание. Слева от тела, на кирпичной стене, чернеет знак. Кривой, но чёткий. Вроде бы уголь, но тлеет. Как будто всё ещё живёт своей жизнью.
— Вижу. — Тайлер подходит ближе. — Узнаёшь?
Я не отвечаю сразу. Молча подхожу. Смотрю. Символ... будто соскребли с моей памяти, а теперь показывают, как чужое. Он не просто знак. Он — как трещина. Как тайник, который когда-то был моей частью.
Чем дольше смотрю — тем глубже проваливаюсь. Он не движется, но вибрирует во мне, как нерв, на который слишком долго давили. И вот — отпустили. Мир на секунду выцветает. Запах ладана уходит. Воздух становится вязким, как до грозы. И где-то в этой липкой тишине — щёлк. Внутри. Почти неслышно. Как будто кто-то открыл дверцу, которую я забыла за века. В голове — образ. Нет, не образ. Отголосок. Камень. Влажный. Под ногами. Серая арка. И голос. Тот, что не зовёт, но дышит в темноте.
Фелиция. Не смотри.
Я не понимаю, кто это. Но знаю — это было. Я там стояла. Я боялась. И кто-то был рядом. Кто-то, чья рука была тёплой. А потом — горячей. Как железо, когда его забыли в огне. Крик. Но не мой. Свет. Не небесный. Холодный, как зеркала в мёртвом храме. Мгновение — и всё исчезает. Я резко моргаю. Рука дрожит. Но не от страха. От злости. От того, что это вырвали. Заменили пустотой. Но она больше не держится.
— Ты узнала его?
— Я... нет. Но это как запах из детства. Вроде не помнишь, но внутри — отклик.
— Так пахнет тревога, — вздыхает Тайлер. — Очень старая, очень личная.
Пауза затягивается. Тайлер смотрит на меня, как будто ищет что-то в выражении моего лица — не эмоцию, а сигнал. Как будто я — радиопередатчик, и он ловит нужную частоту.
— Ладно, — наконец говорит он, скрещивая руки на груди. — Мы оба в этом дерьме, Фелиция. Хотим мы того или нет. Странный свет, символы на стенах — слишком много совпадений даже для города, где по воскресеньям дождь идёт вверх.
Я не отвечаю сразу. Только киваю. Но внутри — щелчок. Не тревожный, не предвестие, нет. Это звук срабатывающей пружины в ловушке, которую ты не замечала до последнего.
— Ты так спокоен, будто подобное уже видел.
— Я спокоен, потому что паника делает лицо некрасивым, — отвечает он. — А я эстет.
Я хмыкаю.
— Что теперь? Прогулка до лавки с проклятиями? Или ты хотела вызвать архангела через Zoom и попросить инструкцию? — язвит Тайлер.
— У архангелов нет телефона. Мы общаемся телепатически.
Он усмехается. Пауза тянется. Ветер качает остатки полицейской ленты. Где-то вдалеке кто-то спорит о парковке, как будто мир всё ещё работает.
— Ладно, книга. — Я киваю. — Но если ты заведёшь меня в какой-нибудь подвал с надписью «СЮРПРИЗ» и свечами по кругу, я тебя пришью. Сначала морально, потом физически.
— У меня нет подвала. Только стиль и пара моральных травм. Так что выбирай, в чём захлебнуться, ангелочек.
— Сарказм оставь для демонического стендапа. Я не та публика.
Я останавливаюсь, прищуриваюсь.
— А если эта книга — ловушка?
— Тогда мы шагнём в неё красиво.
— И глупо.
— Это не исключает друг друга.
Молчание. Но не глухое. Мы оба всё ещё выбираем — не сторону, а глубину. Насколько готовы идти. Насколько доверяем.
— Ладно, Тайлер. Идём. Но если ты ещё раз назовёшь меня «ангелочком», я оболью тебя бензином.
— У меня как раз есть зажигалка.
Вот же придурок...
Он делает шаг вперёд. И я иду следом. Внутри — не страх. Хуже. Узнавание.
Тайлер знает слишком много. Слишком быстро. Слишком уверенно. Откуда, чёрт возьми, он всё это знает? Книга, которой не должно существовать. Как будто он не просто следил за событиями, а шёл впереди. Вёл их? Или — вёл меня? Я здесь пару дней. А он уже собрал пол пути к истине.
Я смотрю на его спину, когда он делает шаг к выходу из переулка. Чёрные крылья — как тени угасающего костра. Не сулят зла, но и добра в них нет. Только усталость. И опыт. Старый, как будто мир уже ломался прежде, и он был одним из тех, кто держал доски.
Кто ты, Тайлер? Демон? Клоун? Или пёс, которого кто-то послал на поводке?
Он оборачивается. Словно услышал. Или — почувствовал, как обычно делают бессмертные, если слишком долго варятся в одиночестве.
— Но учти, — добавляет он с лёгкой усмешкой, — если ты испаришься, я потребую обратно свои минуты обаяния.
— Не переживай, — говорю я. — Если я исчезну, то с хлопком. Чтобы ты испугался. Или обмочился. Что будет первым.
Он смеётся. Но уже тише. Смешок, как наждак — скользит по стеклу, оставляя мелкие царапины. Не угроза. Но намёк. И пока мы выходим на улицу, я оглядываюсь через плечо. На знак. На тело. На тень, которая словно застряла в кирпиче. И впервые за долгое время я чувствую: я не одна. И не в смысле "с ним". А в смысле "под наблюдением".